Neofelis nebulosa

— Он согласился, — победоносно произносит Минхёк и ловит улыбку сидящего напротив него парня. Сегодня Ли проснулся в пять утра, кошмарный сон, хотя скорее воспоминание, о бое с Намджуном не дал возможности полноценно отдохнуть. Cначала свесив когда-то в прошлом мощные, сейчас же скорее больные ноги, поднялся с кровати, добрёл до компьютера и сразу же проверил почту, пытаясь справиться с вечно закрывающимися глазами. А увидев положительный ответ на официальный запрос, нервно улыбнулся и ладонью крышку ноутбука прикрыл. Предвкушение предстоящей встречи окутало его тело и подрагивающие пальцы рук. Это чувство, даже скорее напоминало какое-то безумие, нежели обычное волнение, которое испытывают люди перед каким-то важным для них событием. Совсем скоро... так скоро, что кровь уже начинает бурлить и течь по венам особенно быстро. Минхёк отомстит. Пусть не сам лично, но через своего подопечного, покажет чему тот научился спустя столько лет, докажет, что тогда именно он был лучшим. — Отлично, — тянет Хосок, и отросшие слегка вьющиеся волосы рукой зачёсывает, — нужно подать всю информацию в СМИ. Хочу, чтобы об этом бое говорили. — Поединок, на кону которого не стоит титул чемпиона, да и сам победитель выходит по любительским правилам. Интересные заголовки будут, — усмехается Ли, делая глоток горячего чёрного кофе. — В глазах общественности я выступлю в качестве благодетеля, — хитро улыбается Чон. — Прославить никому неизвестного парня за счёт своего имени и за свои деньги, что может быть более благородным, чем это? — Или станешь посмешищем, которое решило самоутвердится за счёт этого самого бедного паренька, — складывая руки на столе, произносит Минхёк. Его внимательный и вечно ищущий правду взгляд пытается в душу ученика заглянуть, понять, в чём его мотив, какой резон Хосоку участвовать в чём-то подобном. С Ли всё до боли просто и понятно, его желание настолько низменное, что даже, наверное, вечно поддерживающий его во всём Чон нахмурился бы и сказал, что это неправильно. Но вот что до него самого? Зачем ему этот бой? В время первого их разговора об этом, ученик так и не выдал эту тайну, не выдаёт её и сейчас. — Плевать, — рычит Хосок, — самое главное, что мы оба в этом бое нуждаемся. Каким бы не был исход, в нём, по факту, проигравших не будет.

***

Чонгук подошёл к спортзалу за десять минут до назначенного времени. Собственным ключом, что когда-то дал ему лично Намджун, открыл проржавевшую дверь, переоделся в свои самые изношенные вещи, немного размялся и намотал на кисти потрёпанные бинты. Мысли о мотивах противника более не напрягали, волновала лишь собственная подготовка. Он проиграет. И он знает об этом. Не настолько дурак, чтобы не понимать этого. Но Чон всё ещё может хорошо показать себя и, возможно, приоткрыть эту дверцу в большой спорт, которую сам же и захлопнул несколько лет назад. Чонгук до сих пор не знает, по каким критериям будет проводится бой, в каком городе, и почему Хосок выбрал именно его, но это всё, кажется, и не важно. Во главу встали он сам и его способности, проявить которые парень просто обязан в поединке с чемпионом. — Снимай это, — доносится сзади, и Чон поворачивается на знакомый с утренней хрипотцой голос, — они тебе сейчас не понадобятся, — Намджун скрывается за дверью раздевалки и кидает через плечо: — И накинь что-нибудь сверху. На улице сегодня холодно, нельзя охлаждать мышцы. Чонгук хмурится, переваривая слова тренера. Парень будет тренироваться на улице? Кажется, такое происходит впервые за всё то время, что он является частью этого зала и учеником этого тренера. Неужели на этот раз Ким стал действительно серьёзен? А если так то, неужели верит в его победу? Или скорее как заботливый отец пытается создать значимость всего происходящего, такого сюрреалистичного и смешного? Чон не знает, но наверное ему и не нужно знать. Боксёры — машины, а не учёные и философы. Они не задают вопросы, они делают то, что им нужно делать. Так и сейчас, Чонгук облизывает пересохшие губы и послушно разматывает бинты. Накинув серое худи на мощную спину, выходит вслед за тренером, более не оборачиваясь и не думая. Первый день до, наверное, самого главного боя в его жизни. Обратный отсчёт пошёл именно с этого момента, подводя шаг за шагом к точки невозврата. Чонгук вместе с Намджуном выходят на улицу и заходят в ближайшую подворотню. Ким легко улыбается, не показывая своё довольство ученику, и глубоко вдыхает свежий, не испорченный газами от машин воздух. В голове всплывают воспоминания о его собственных тренировках, которые он проводил на этом же месте, эти ссадины на коленях от падений, эти разбитые в кровь костяшки пальцев. Все неудачники начинают с улиц, потому что улица — самый жестокий учитель, и мужчина знает об этом не понаслышке. — Во время наших тренировок я хочу, чтобы ты отбросил любые свои сомнения, очисти свою голову полностью, выбрось ту с кем проводил предыдущую ночь, не думай о друге и сосредоточься исключительно на своей цели, — серьёзно начинает Намджун, повернувшись к подопечному. А Чон, кажется, усмехается на словах о той, с кем он "проводил предыдущую ночь". Не с той, а с тем. С тем, кто дал ему решающий толчок, с тем кто своими словами и ласковой, нежной рукой подвёл его к точки невозврата. — Ты должен стать машиной для убийств, сыадао. Не думай о том, что выходишь на ринг с чемпионом. Чон Хосок такой же спортсмен, как и остальные. Ты от него ничем не отличаешься, кроме возраста и опыта. И в твоём случае, это даже не минус. Чонгук кивает, принимая условия тренера, и тот, не меняясь в лице командует. — Для начала обычный разогрев, — он разворачивается в пол оборота и махом головы указывает на железный забор с колючей проволокой сверху, не вынимая руки из карманов спортивных штанов, — видишь этот забор? Для тебя он — обычное препятствие, которое ты должен преодолеть за пять секунд. Не справишься, перережешь себе руки и одежду, но продолжишь лезть через этот забор, пока у тебя не получится преодолеть его за пять секунд. Начнёшь отсюда, — Ким кивнул на мусорный бак, что стоял в самом начале здания. Витиеватая преграда же находилась в самом его конце. Чон подходит к баку и становится в начальную позу для бега. Решительность бьёт в нём полным ключом. Он вспоминает свою бессонную ночь, которую провёл в поисках информации о Чон Хосоке, благо той на просторах интернета много. Парень узнал, что боксёр занимается профессиональным спортом уже на протяжении десяти лет и, кажется, не собирается уходить из него. К тому же, он более чем успешный бизнесмен, и под его именем выходит огромное количество разнообразного спортивного инвентаря. Успешным выпускникам школ назначаются гранты от его собственного бренда, а в различные благотворительные фонды каждый месяц переводятся огромные суммы денег. Чонгук даже натыкается на видео с его поединками, но так и не решается взглянуть на них, заранее разочаровываться в себе не хочется. И без того знает, что Хосок во всех планах успешный и целеустремлённый человек, он даже своего замужества не скрывает, и всё равно любимым среди общества остаётся, несмотря на неоднозначное мнение по этому поводу. Чон Хосок — есть всё, Чон Чонгук — ничего. — Пошёл! — кричит Намджун и даёт старт спортсмену одним взмахом руки. Чон добегает до забора, уже готовясь на него взобраться, но Ким натужно оповещает. — Время! Ещё раз! Чонгук резко останавливается, возвращается на стартовую линию и вновь встаёт в специальную стойку. — Пошёл! — снова командует тренер, и ученик срывается с места. На этот раз он успевает зацепиться пальцами за мелкие крючки забора, но вновь слышит голос Намджуна. — Время! Ещё раз! Чонгук спрыгивает и раздражённо сжимает кулаки. Преодолеть такое расстояние и перебраться через такую преграду за столь короткое время вообще возможно? Парень уже в третий раз встаёт возле бака. Его глаза горят, дыхание становится учащённым, а по виску течёт первая капелька пота. Чон вспоминает, как уставший от безвременного сёрфинга новостных статей, не видящий сна ни в одном глазу, трепет Бама по, определённо, умной голове и покидает квартиру, чтобы немного пробежаться по городу. Его пульс постепенно поднимается, а грудь начинает тяжело вздыматься — ёмкость лёгких из-за курения сильно пострадала — но парень продолжает бежать, преодолевать огромные расстояния города. Людей в такое время практически нет, но и те кто есть, не обращают внимание на бегущего парня. Боксёр цепляется взглядом за каждое здание, мимо которого пробегает: его любимый, работающий двадцать четыре часа в сутки магазинчик, средняя школа с разноцветными стенами, офисное здание, которое, кажется состоит из одних стёкол, подуй — сломается, и жилые дома, в окнах которых цветы и блеклые шторы. Тэгу сильно отличался от Хуахина, да и в целом вся Корея не то, что родной сердцу Тайланд. Здесь даже воздух другой, не такой тяжёлый, в нём не смешиваются различные пряные запахи из маленьких забегаловок, уличные торговцы выплывают на улицы только ближе к вечеру, не торгуют днём, потому что спроса практически нет, а люди в этом городе вечно занятые, вечно в своих мыслях и делах. Он вспоминает, как будучи ещё школьником забегал в кафешку не далеко от дома, где добрый дядюшка Винай всегда потреплет по вечно вьющимся волосам, нальёт лёгкий, но идеально подходящий для вечной жары кунг джуд и спросит, как дела в школе, на что Чонгук до боли просто ответит, что всё нормально. Периодически Чон скучает по тем уютным и тёплым улочкам, на которых у него всё произошло впервые: от первого синяка до первой кражи. Тэгу всё же не такой, здесь во всех планах прохладнее, но это, кажется, только больше закаляет. Чонгук добегает до самого центра Тэгу, когда его сердце, заходящееся от бешенного ритма, готово остановиться. Он устало плетётся к ближайшей скамье и падает на неё совершенно без сил. В третьесортных боях не нужно стараться, чтобы одержать верх, Чону не приходится изнурять себя, чтобы выходить оттуда победителем, но сейчас, с появившимся из ниоткуда Чон Хосоком, всё меняется. Уставившись на очередное серое здание с яркой неоновой вывеской, осознание своей слабости прошибает, безжалостно душит, кричит, о том что он не справится. — Пошёл! — в третий раз восклицает Ким, и Чонгук уже ни о чём не думает, ничто не вспоминает, видит перед собой лишь преграду, которую, чего бы ему это не стоило, нужно преодолеть. Он взбирается чуть выше, когда до спины долетают слова: — Время! Заново! Чтобы победить Чон Хосока ты должен быть как ветер, сыадао. Это ни на что не годится! — Да блять! — рычит Чон, дыхание окончательно сбивается, а сам парень начинает злиться. Он не сдвигается с места, глазами мокрый асфальт прожигая. Кажется, теперь всё вокруг вопит ему о том, что он — неудачник. — Я долго тут стоять буду и ждать, пока ты соизволишь сделать это ещё раз?! — кричит Намджун, и Чонгук кидает на него свирепый взгляд. Чон сжимает челюсть и возвращается на стартовую точку. На этот раз. На этот раз у него точно получится — думает он, занимая нужную позицию. — Пошёл! — командует Ким, и Чонгук срывается с места. Так продолжается ещё долгий час, но Чон за пройденное время успевает лишь верха забора достичь, не в силах через него перелезть.

***

— Ты не пойдёшь на тренировку? — отзывается с кухни Тэхён, гремя посудой. Хосок, что сейчас во всю изучал с малышкой Харин хангыль, отвлекается на пару секунд и отвечает: — Нет, у меня есть дела и по важнее, — парень переводит взгляд на девочку, которая уже успела насупиться и продолжает. — Так, а это читается как "я", повторяй за мной, "я" — тянет Чон и нежно улыбается дочери. — У тебя бой через месяц, — держа в руках маленькое кухонное полотенце, в комнату заходит Тэхён и невольно слегка хмурится. — И что? — вскидывает голову Хосок, снизу вверх смотря на мужа. — Я ещё успею подготовиться. — Как знаешь, — недовольно кидает Чон, пожимая плечами, и выходит из детской. Парень делает глубокий вдох, а затем также глубоко выдыхает. — Похоже твой папа злиться, Харин, что же мне делать? — он с особой любовью и нежностью смотрит на, кто бы что ни говорил, родную дочь, а та лишь голову чуть вбок склоняет и дёргает отца за ворот чёрного поло. — Подожди меня чуть-чуть, я скоро вернусь, — Хосок чмокает девочку, которая уже принялась жевать свой учебник, в лоб и идёт за мужем. Любой бы сказал, что пентхаус Чонов — целиком и полностью заслуга боксёра, и только Хосок знает, что если бы не Тэхён, его любовь и поддержка, он бы не добился таких высот. Кажется, парень без него есть никто и ничто, кажется, он его правая рука и нога, кажется, он та самая недостающая его сердцу половина, про которую каждый слышал сказки в детстве. Потому для него очень важно настроение, состояние и мысли его мужа, особенно, если те претерпевают не лучшие времена. "Если часть меня страдает, я не могу оставаться в стороне, ведь так?" — Ну чего ты? Чем недоволен? — осыпая, скрытые за тканью худи, плечи Тэхёна, что стоит за кухонным гарнитуром, мокрыми поцелуями шепчет парень. — Ты несерьёзен, — не поддаваясь на провокации мужа, отвечает Тэхён. — Кто тебе такое сказал? — он обнимает парня за талию, кладёт свой подбородок на тонкое, изящное плечо и смотрит на подходивший суп гумбо. Всё же Чон, а в прошлом Ким, перевёз в Корею не только себя, но и все свои американские вкусовые предпочтения. — Мне не нужно говорить, я не слеп, Хосок, — парень проворачивается в руках мужа и смотрит прямо ему в глаза. Вечно холодные голубые глаза сияют пуще прежнего, сейчас прожигая своим льдом. — Мои тренировки начнутся со следующей недели, ты ещё успеешь по мне соскучиться. Просто дай мне провести это время со своей семьёй и заняться другими важными делами, хорошо? — Хосок кладёт свою ладонь на пряную щёку мужа и бережно водит по ней большим пальцем. — Хорошо, — сдаётся Тэхён, поджимая губы и склоняя голову, как падший перед врагом воин. Чон тянет его лице ближе к себе за подбородок и нежно, даже девственно чисто целует. "Всё хорошо" — говорит он этим поцелуем. "Я со всем справлюсь" — уверяет.

***

— Твои ноги ни на что не годятся, — задумчиво произносит Намджун и уходит куда-то, пока Чонгук останавливает покачивающуюся грушу. Пот уже, кажется, литрами течёт по всему телу, мышцы рук и ног окончательно забились, что отдавалось тупой болью при каждом движении. Парень устал, он дико вымотан, ему нужен отдых, но тренер, как и обещал, не давал ему и полной грудью вздохнуть. Спортсмены, что уже успели заполнить спортзал не обращают на них никакого внимания, продолжают статично и, слишком очевидно, слабо набивать другие груши, медленно перепрыгивать через скакалку и отжиматься. Ким возвращается спустя пару минут, а в руках у него длинный узелок, который он стащил с чьего-то кроссовка. Чон хмурится, не понимая, зачем тот ему нужен, а его брови сдвигаются ещё ближе к самой переносице, когда тренер опускается на корточки и перевязывает обе ноги ученика меж собой. — Знал я одного боксёра, — поднимаясь и хлопнув подопечного по плечу, начал свой рассказ Намджун, — у которого была такая же проблема с ногами. Он каждую тренировку перевязывал себе лодыжки подобным образом, и только это помогло ему держать хорошую, уверенную стойку, — Чонгук ещё раз неуверенно взгляд на ноги бросает. Двигаться и без того было сложно, но сейчас, кажется, совсем невозможно. — Ну? Чего встал? Груша сама себя не набьёт, — говорит Ким и хватает тренажёр руками. — Если я не почувствую хотя бы одну вибрацию, до ночи так простоишь. Чон принимает специальную стойку, ставя ноги в нужную позицию. Веревочка начинает больно резать кожу, натягиваясь, но Чонгук не обращает внимания на неприятные ощущения. По сравнению со всей болью в теле, это ощущается как перьевая подушка. Парень принимается набивать грушу, слыша с той стороны, что Намджун ничего не чувствует, а груша даже на миллиметр не сдвигается, и с каждым разом вкладывает в удар всё большую силу. Он рычит, грудь тяжело вздымается, сердце молит хозяина остановиться, но Чонгук этой мольбы не слышит. Парень продолжает набивать грушу, представляя вместо неё улыбающееся лицо Хосока, что видел на фотографиях. Чон не ненавидит его, ему просто не за что, скорее наоборот, он должен ничком упасть к его ногам и поблагодарить за такую честь, но этот боксёр его будущий противник, и парень сделает всё, чтобы показать себя в наилучшем свете, пусть даже тот испепелит его.

***

Тренировка заканчивается ближе к семи вечера. Чонгук собирает свои вещи вместе с остальными боксёрами. Тело безбожно ноет, просит больше не переживать подобный опыт, но Чон знает, что завтра он придёт к тому же времени и начнёт всё с того же не преодолеваемого забора. — Слышал, ты с Хосоком на ринг выходишь, — хлопает парня по плечу тот спортсмен, что отвешивал самые яркие смешки, когда Намджун намеревался бросить своего ученика. Чонгук игнорирует его, продолжая аккуратно складывать перчатки в рюкзак. — Эй, ты чё, оглох что-ли? — слишком борзо начинает парень, что действует на Чона как красная ткань на быка. — А ты давно на ринге не получал? — цедит сквозь зубы парень и хватет боксёра за грудки, с громким грохотом прижимая того к шкафчикам. Остальные боксёры замолкают и наблюдают за происходящей стычкой двух спортсменов. — От кого? — откровенно смеётся парень. — От тебя что-ли? Да я за один раунд тебя в нокаут отправлю. — Кихун, ты бы так словами не бросался, это же он на ринг с Чон Хосоком выходит, не ты, — отзывается кто-то из толпы и по раздевалке раздаются мелкие смешки. — Да этому полоумному повезло просто, — отвечает прямо в лицо Чонгука боксёр, а тот лишь крепче ткань его рубашки сжимает, — он наверное на рандомное имя пальцем ткнул. Эдакий благодетель, решил неудачника на бой вызвать. По помещению тихое "ууу" волной разносится. А Чон с парня глаз не сводит. Ему хочется лицо напротив начистить, как тогда, много лет назад он делал в Хуахине. Чонгук уже одну руку разжимает и заносит её за головой, когда слышит за спиной голос тренера: — Эй, здесь вам не петушиные бои! Чонгук, отпусти его! — парень в мгновение ослабшие пальцы разжимает и отходит от Кихуна, вновь садится на скамью, молнию рюкзака застёгивая. Намджун вновь скрывается в темноте закрывающегося спортзала, а боксёр от шкафчиков отлипает, тихое "встретимся на улице" бурчит. "Встретимся на улице" — кажется, Чон оставил эти слова где-то в Тайланде. Он часто слышал их, когда встревал в различные разборки с местной шпаной, они как зелёный свет всегда ощущались. Чонгук мысленно принимает вызов, уж слишком хочется этого придурка на место поставить. Даже если тот прав, это не даёт ему никакое право так гордо свою грудь выпячивать и расхаживать здесь, будто он и есть самый настоящий Чон Хосок. Смеялся бы себе над Чоном вместе с друзьями, парень бы и слова не сказал, не отреагировал бы, но на прямую провокацию молчать не станет. Ответит так, что тот этого никогда не забудет. Чонгук — дитя улиц, а мать его не биологическая всегда учила за себя до конца стоять. Парень закидывает рюкзак на плечо и выходит, Кихун спустя пару минут идёт за ним. Боксёр останавливается прямо у входа в спортзал, но надоедливого Чона нигде не видит. Он уже успевает ухмыльнуться, на смывшегося трусливого неудачника, но голос из подворотни как флейта змею завлекает: — Чего встал? Хочешь, чтобы Джун и сейчас нам помешал? — и Кихун идёт на этот голос, параллельно куртку с плеч стягивая. Давно он ждал момента, чтобы любимчику главного тренера урок преподать, а может и самому Намджуну показать, что тот ошибся, когда любимого ученика себе выбирал. Чонгук стоит, сигарету потягивает, совсем безразличным взглядом на боксёра смотрит. На улице никаких эмоций, они под запретом. Чувства могут всё самоё потаённое выдать, а тебе этого во время драки не нужно. Кихун же пыхтит, в ярости тяжело дышит и на асфальт мокрый вещи скидывает, рвущиеся кулаки почёсывает. Чон выдыхает последнюю струйку дыма, бычок под ноги бросает, а после его же придавливает. Парень снимает куртку и рюкзак, кладёт аккуратно подле себя, на противника своего смотрит, но ничего не предпринимает. Ярость, что в раздевалке успела его охватить, куда-то отступила. На улице никаких эмоций. А Кихуну особого приглашения и не нужно, он первый подаётся вперёд и на Чонгука замахивается, пытается по лицу удар нанести, но промахивается, потому что Чон успевает вовремя отклониться. Парень за руку его хватает и, чуть склоняя ногой в живот бьёт, а тот моментально от боли кряхтеть начинает. — Мы на улице, Кихун, здесь нет таких правил как в боксе, — произносит Чонгук и ещё один удар прямо в самые рёбра левой рукой наносит. Кихун шатается, но ногах еле как стоит, за больное место рукой держится. Парень пытается выпрямиться и замахивается для второго своего удара, но тот скользит по груди Чона, небольно попадает. Боксёр в ещё большую ярость приходит, на этот раз в глазах Чонгука смешинку видит, и отчаянно продолжает атаковать, пока тот успешно уворачивается, а затем и вовсе коленом о нос парня прикладывается, из-за чего у того кровь медленной бордовой струйкой из ноздрей течёт. — Ты не дерёшься! — шипит Кихун и чуть назад отходит, стирая рукавом кровь. Он правую руку для удара заносит, но Чон и её ловит, крепко сжимает кулак противника, не даёт двинуться. — Дерусь, просто не так, как ты привык, — парень уже хочет замахнуться для финального удара, который точно из Кихуна всё желание выпендриваться выбьет, но за спиной боксёра слышится знакомый, вечно спокойный голос, который от драки отвлекает: — Чонгук! — Чон заглядывает за спину парня и видит Юнги, что крепко держал свою сумку, которую постоянно носил на работу. Кихун пользуется моментом и второй рукой всё же наносит удар по лицу надоевшего парня, оставляя на том красный след, который вот-вот норовит в настоящий синяк превратиться. Чонгук отшатывается, но ослабевший Кихун на него всем телом летит, отчего Чон на спину, придавливаемый грузным телом, падает. Боксёр и это использует как свой шанс, он поднимается на ладонях, садится на талию Чонгука и осыпает его лицо мощными ударами. Всё же Кихун и вправду неплохой боец, но только на ринге, на улице ему делать нечего. Чон пытается своё лицо от сыплющихся ударов прикрыть, ловит момент секундного помутнения сознания боксёра и хватает противника за горло, переворачивая его, на этот раз оказываясь сверху. Парень на ноги поднимается и безжалостно пинает Кихуна по животу, рёбрам и лицу, голос Пака забывается, на минутное превосходство появляется нужда ответить, а тот уже и встать не пытается, лишь жалобно скулит от боли, в подобие эмбриона сворачивается, молясь, чтобы Чонгук остановился. — Чонгук, остановись сейчас же! — кричит Юнги, подбегая и хватая парня за руку, оттащить от Кихуна пытается. Чон вновь в своём сознании слышит любимый голос, нависающую на лицом боксёра ногу ставит на асфальт и послушно отходит от парня. Его ладонь, что Пак держит, в кулак сжимается. Внутренне всё просит добить несчастного, но чересчур смелого Кихуна, а сердце просит об обратном, внять словам Юнги молит. — Пойдём, — снова привычно спокойно произносит Пак и отпускает предплечье парня, отдаляясь от обоих участников драки. Чонгук бросает свой последний презрительный взгляд на боксёра, подходит к своим вещам, куртку на плечи вместе с рюкзаком натягивает и следует за Юнги, который уже ждёт его на тротуаре возле дороги. Они молча идут какое-то время, направляясь явно не к дому Паков — значит на работу к Юнги. — Как ты здесь оказался? — спрашивает Чон, нагло разрывая повисшую между ними тишину. — Недалеко отсюда дела были, — как всегда скрытно отвечает Пак. Сегодня у него ночная смена, и как удачно ему именно в этот день нужно было закупить новый конструктор для малышей-сирот, а ближайший магазин с детскими игрушками находился как раз на пути к спортзалу Чонгука. — Почему остановил? Почему не прошёл мимо? — продолжает задавать свои вопросы Чон. Если парень так ненавидит бокс и драки в целом, он мог бы просто не обращать внимание на дерущихся спортсменов. Ведь, какая разница, его это не касается. — Чимин не простил бы мне, если бы я не вмешался, — как-то слишком фальшиво говорит Юнги и, свойственно себе, смотрит прямо, с каждым шагом видит приближающийся детский дом. — К тому же, — произносит Пак спустя пару секунд молчания, — брат сказал мне, что у тебя очень важный бой намечается. Глупо растрачивать свои силы на подобные уличные стычки. Чонгук принимает ответ и делает глубокий выдох. Всё же этот парень действует на него как успокоительное, способное, практически полностью заменить сигареты. Скула, на которой уже успел побагроветь синяк болезненно отзывается о своём наличии, но Чон не обращает на это внимание. Подобная боль стала слишком привычной. А вот душевная, не такая обыденная, посетила его впервые два года назад, когда Юнги дал свой первый отказ. Сначала Чонгук познакомился с Чимином, он встретил его у какого-то бара, когда к нему подкатывал какой-то мужчина, хотя скорее старик, лет пятидесяти. Пак никогда не был особенно грозным парнем и не имел хотя бы в половину такие же мышцы, как у Чона, оттого и защитить себя полноценно не мог, увиливая от похотливых фразочек и глаз лишь едкими словами, перемешанными с горделивыми угрозами, которые адресат воспринимал слишком неправильно. В конец устав от неподдающегося на уговоры Чимина, мужчина зажал его в мужском туалете, уже агрессивнее пытаясь склонить его на совместную ночь. Чонгук, весь вечер наблюдавший за этой нелицеприятной картиной, напрягся, когда понял, что Пак слишком долго не выходит из уборной, и, сам с собой силясь, пошёл за ним. Он думал, что увидит, как пьяница вовсю Чимина раздевает, уже потирал свои костяшки, готовые в любую секунду разбиться, но открыв дверь туалет, лицезрел, как Пак отталкивает от себя уснувшее крепким сном тело, что с глухим ударом на кафель приземлилось. — А я и без тебя справился, — улыбнулся Чимин, заправляя тогда ещё блондинистые волосы за ухо. — Дурашка слишком много выпил, а я же его предупреждал, что со мной он не справится. По всем канонам вечно хмурый и неуверенный в себе Чонгук должен был влюбиться в старшего Пака, разглядеть в нём яркий лучик света, надежды и оптимизма, но сердце почему-то потянулось к его спокойному и рассудительному младшему брату, которого Чону представил Чимин спустя пару месяцев после того случая в баре. Что тогда, что сейчас Юнги не отличался многословием, никому не дарил лёгкие улыбки, за исключением старшего брата, да и вообще кажется вёл себя так, будто Чонгук ему противен. Душа всегда ищет то, что посложнее, что даётся не так просто, что сначала разгадать нужно, а потом любить, любить до беспамятства. Так случилось и с Чоном. После их вечернего, переходящего в ночь разговора с Чимином на кухне Паков, Чонгук понял, что действительно влюблен, так по-детски и искренне, отчего тогда же и выпалил идиотские слова, что мгновенно пришли на ум, когда Юнги зашёл на кухню, чтобы отвести брата в спальню. Стоило младшему Паку занести руку над головой Чимина, чтобы с обычной нежностью потрепать того по волосам и разбудить, как Чон сжал тонкое запястье, мгновенно останавливая. Юнги кинул на него непонимающий взгляд, а Чонгук даже в нём, таком недобром растворится захотел. Он с минуту смотрел на брата лучшего друга неотрывно, а затем произнёс: — Ты мне нра... — Нет, — перебил его Пак, — не продолжай. — Ты мне нравишься, Юнги, — всё равно шепчет Чон слова, которые просто более не могли оставаться лишь частью его мыслей. Парень смотрел на свои пальцы, что сейчас крепко сжимали запястье, взгляда своего оторвать не мог. Тогда ему казалось, что их сцепленные руки выглядят правильно. — Отпусти меня, Чонгук, — двусмысленно произнёс Юнги, и Чонгук, как верный пёс, выполнил приказ. Пак позволил ему сказать эти пышущие пьяной искренностью слова и ушёл, забирая с собой старшего брата, оставляя Чона с ужасной болью внутри. Так вот как это, когда сердце разбивается. Больно. Ужасно больно. Больнее любого удара, что успел получить Чонгук за свою недолгую, на наполненную уличными драками жизнь. — Нужно приложить что-то холодное, — остановившись у самых ворот приюта, произносит Юнги, выдёргивая парня из воспоминаний, смотря на распластавшийся по лицу синяк Чона. — А? Ты про это? — практически невесомо касается скулы Чонгук. — Да всё нормально, само пройдёт, — пройдёт, обязательно пройдёт, только вот поставленный удар точно ещё долго будет на его физиономии сказываться. — Надеюсь, у тебя дома есть лёд, — проигнорировав его слова, говорит Пак. — До встречи, Чонгук, — дальнейшие встречи неизбежны, как минимум потому, что Чон ведёт дружбу с Чимином, а там где старший брат, скорее всего по близости есть и младший. Юнги уже поворачивается к зданию детского дома и делает шаг вперёд, как его одёргивает голос парня: — Вообще-то нет, у меня нет льда, — как-то глупо сам себе улыбается Чонгук и, вскинув голову, смотрит на Пака. Он не врёт, в его холодильнике и правда не ведётся ничего кроме готовых обедов и десятка яиц, что так полезны для наращивания мышечной массы, — да и в целом ничего замороженного нет, — "только твоё сердце" — хочется сказать, но Чон смолкает, потому что и то ему не принадлежит. — Пойдём за мной, — кивает Юнги и идёт к лестнице приюта. Чонгук же стоит на месте, пытается переварить смысл сказанного. Пак его только что позвал с собой в приют? К своим любимым малышам? Доверил ему эту часть себя? Немыслимо. Пак Юнги никогда и никому не давал приоткрыть эту занавесу, за исключением Чимина, конечно же, который и без того знал своего брата как облупленного, а теперь он тут, стоит и говорит кажется такие простые, но такие на самом деле значащие для Чона слова. Невероятный. Он "от" и "до" невероятный. — Ну? Ты идёшь? — кидает через плечо Юнги и открывает дверь детского дома, когда Чонгук нагоняет его и, придерживая её, вперёд парня запускает.