В поисках солнца

Отловить знакомого профессора в университете во время сессии даже для Райтэна оказалось задачей не самой простой. Сперва он сунулся было в учебную часть, где ему посоветовали искать профессора Линара на кафедре. Однако там, вопреки чаяниям, искомого субъекта не было, зато его коллеги с охотой поделились информацией о том, что он, должно быть, принимает долги, после чего посоветовали обратиться к расписанию. Спустя полчаса блужданий по коридорам и зданиям Райтэн это расписание нашёл, но к цели оно его не слишком приблизило: где находится указанная аудитория, он знать не знал. Пришлось отлавливать местных аборигенов: красноглазых скелетов с синяками в пол-лица, с самым безумным выражением лица бегающих по коридорам с охапками книг и бумаг в руках. Многие из них категорически не шли на контакт, иные ругались сквозь зубы, а один так и вовсе в сердцах швырнул в Райтэна папкой и расплакался. В общем, потребовалось ещё полчаса, чтобы кое-как добрести туда, куда было нужно: но и там неуловимого профессора не оказалось! То есть, какие-то студенты, действительно, сдавали долги, но явно не по тому предмету и не тому человеку. Хмурый седой педагог, выслушав Райтэна, холодно заявил, что поменялся аудиториями, и отправил чужака в другой корпус. Проклиная всё на свете, Райтэн пошёл, куда послали — а что ему ещё оставалось делать? Вот только нужная ему аудитория... оказалась уже пуста. Смачно выругавшись, Райтэн снова вернулся на кафедру — для этого ему пришлось пройти через пол-университета — и там ему обрадовались как родному и осчастливили информацией, что профессор Линар вот буквально десять минут назад заходил сдать ведомость, а потом подхватил какие-то папки и унёсся в неизвестном направлении. Один из коллег осторожно предположил, что в лабораторию — потому что кроме папок профессор захватил ещё и халат. Дальновидно выяснив путь до лаборатории, Райтэн добрёл до... запертой металлической двери. На ней и впрямь значилась соответствующая табличка, и даже имя нужного профессора, как ответственного за конкретно эту лабораторию. Райтэн уже всерьёз подумывал плюнуть на всё и отложить визит до завтрашнего дня, но всё же решил сперва постучать. Стучал он в своей манере, весьма настойчиво, и эта настойчивость была вознаграждена: с тяжёлым грохотом дверь отперли и наружу высунулся недовольный профессор с раздражённым: — Да кого это там!.. — моментально перешедшим в недоуменное: — Айт? — после чего он скосил глаза на приколотый к лацкану халата вверх ногами хронометр и возвестил: — У тебя восемьдесят пять секунд! За его спиной уже вовсю шёл опыт. — Несрочно, встретиться поговорить, — лаконично изложил цель визита Райтэн. Профессор замер ненадолго, собираясь с мыслями и сверяясь со своим графиком, и предложил: — Завтра в полдень в «Тропе познания»? Это пафосное название носил местный университетский трактир, в котором предпочитал обедать преподавательский состав. Райтэн согласно кивнул, профессор вернулся к своему опыту, и на следующий день встреча успешно состоялась. Трактир выглядел довольно прилично — в первую очередь потому, что преподаватели таскались сюда с разного рода документами и бумагами, поэтому содержать столы приходилось в полной чистоте. Местечко это даже можно было бы назвать уютным, если бы не общий для всех строений Кармидерского университета недостаток — здесь было катастрофически тесно. С трудом отыскав свободный уголок, Райтэн принялся тихо и лаконично делиться своей идеей: провести научные исследования каменного угля как топлива и вынести авторитетное университетское суждение на этот счёт. — Дельно, дельно! — кивал профессор. — У меня, думается, есть подходящий дипломник, — прижмурился он, решая, кого бы послать на столь почётное дело. — Но это тогда не раньше осени, сам понимаешь, — развёл он руками. Райтэн досадливо поморщился — он не любил отсрочки такого рода — но согласился, и перешёл ко второму пункту повестки дня: ему хотелось обсудить, что друг думает по поводу обучения Кайтэнь. Своими тревогами он поделился не в пример эмоциональнее, чем деловым вопросом. Профессор в ответ подёргал себя за короткую аккуратную бороду — на его взгляд, она придавала ему солидности, а то для своего почётного звания он был довольно-таки молод, — и отметил: — Госпожа Тогнар очень старательна. Как я понял, для неё имеет принципиальную важность возможность получить образование. Уныло кивнув, Райтэн приложился к кружке с пивом. Он не знал, что было бы для Тэнь хуже: отказаться от мечты — или продолжать обучение делу, которое вызывает у неё столько болезненных эмоций? Ненадолго углубившись в дегустацию пива и вынеся вердикт: — Горьковато сегодня! — профессор уточнил: — А что, для неё принципиально именно медицинское направление? Несколько растерявшийся Райтэн рассеянно покрутил в воздухе рукой. По правде говоря, он слишком плохо знал сестру, чтобы высказать что-то дельное на этот счёт. — Она ведь может перейти, например, к нам на кафедру, — между тем, развивал свою мысль профессор. — Стать, положим, парфюмером. Мы предполагаем, что студентки из числа леди заинтересуются именно этой сферой, — поделился он, постепенно входя в азарт. — Ведь дамы так тонко разбираются в нюансах запахов! С некоторым сомнением Райтэн переспросил у приятеля: — Ты думаешь, она справится? Это ведь... смена специализации, или как там у вас?.. Пожав плечами, профессор захрустел ржаной гренкой, запил её пивом и лишь потом, собравшись с мыслями, ответил: — Полагаю, она и медицину осваивала с нуля, так что большой разницы быть не должно. Справится. С её упорством — так точно. — И с улыбкой добавил: — Ваше это фамильное упорство сразу видно. Райтэн досадливо отмахнулся, как делал всегда, когда речь заходила о его фамильных чертах. Мысли его потекли в новом направлении и, вскоре распрощавшись, он бодро отправился к сестре: делиться свежей идеей. Та была обескуражена. — Перейти к химикам? — удивлённо переспросила она. — Но почему профессор Линар полагает, что я потяну? Надо сказать, что опыт обучения здорово подточил её веру в себя. Это два года назад, поступая, она думала, что со всем справится шутя. Теперь же ей, напротив, казалось, что она справиться не сможет ни с чем, потому что не так уж она и умна и не так уж хороша в плане учёбы. Нахмурившись, Райтэн вступил на непривычный ему путь поддерживающего старшего брата: — Он заметил твоё усердие в учёбе и считает, что ты справишься. Тэнь покраснела. Помолчав, отметила: — Но мне совсем неинтересна парфюмерия... — А! — досадливо отмахнулся от неё брат. — Там решишь, у них же куча направлений. Вон, может, будешь полезные ископаемые исследовать? — и, тщательно копируя манеру Дерека — чего Тэнь, разумеется, не знала, поскольку никогда не видела его в этом амплуа — предложил: — Как насчёт каменного угля, мэм? — Я ничего не смыслю в каменном угле, ты же знаешь! — в отчаянии всплеснула она руками и чуть не расплакалась от огорчения. Осознав, что дипломатия снова ему не удалась, Райтэн внёс, как ему думалось, конструктивное предложение: — Давай я приглашу Фарсэна на обед, и вы просто обсудите твои перспективы. Тэнь покраснела совсем уж заметно, но скорее от гнева, чем от смущения. С совершенно райтэновскими интонациями они непривычно холодным для неё тоном отпарировала: — Я не нуждаюсь в протекции! Немного поморгав и решив внутри себя, что видеть собственные выступления в исполнении сестры как в зеркале — весьма неприятное дело — Райтэн, впервые осознав, насколько тяжело иной раз с ним приходится, возразил: — Какая протекция! Он профессор с кафедры химии и мой друг. Почему он не может проконсультировать тебя по поводу переквалификации? — через губы принялся бросаться он учёными словечками. Негодование Тэнь опало; она совсем покраснела, теперь уж от неловкости за то, что устраивает всякие сцены. — Это точно будет удобно?.. — робко уточнила она, сдаваясь. — Вполне! — закатил глаза Райтэн, правда, с внутренним недовольством представляя, как снова будет отлавливать неуловимого химика по всему университету. А ведь нужно ещё и с тётушкой договориться!.. Второе, как оказалось, было проще. Госпожа Тогнар была вполне довольна инициативой непутёвого племянника, который в кои-то веки надумал налаживать связи так, как это положено в приличном обществе. — А то знаю я вас, вам бы всё по тавернам шляться! — выражала она своё довольство ворчанием, мысленно рисуя в голове самый торжественный приём. К сожалению, Райтэн о её идеях не догадывался, поэтому пресечь инициативу вовремя не имел возможности, и тётушка от всей широты своей души разошлась на славу, подготовив торжественный обед с тремя переменами блюд и даже переодев повара в лакея. Профессор Линар, который, как свойственно многим талантливым педагогам и учёным, был бессребреником и питался обыкновенно в университетской столовой или на крайняк в таверне, чувствовал себя более чем неловко. Один богатейший набор столовых приборов — на все перемены! — мог ввести в трепет человека, даже знакомого с этикетом, что уж говорить о простом химике, который про высший свет и в книжках не читал. Тётушка талантливо растягивала самый что ни на есть приличный разговор о погоде, охотно подхваченный Райтэном — чисто для тренировки, ибо если в чём Райтэн и признавал превосходство всех своих старших родственников, так это в умении вкладывать в разговоры подобного плана скрытые смыслы. Тэнь, возможно, смогла бы поддержать эту беседу, но была так смущена самим фактом, что из-за её проблем к ним пришёл целый настоящий профессор, отложивший свои дела и планы, что сидела, уткнув взгляд в собственную тарелку и не вникая в то, о чём говорят. Что касается профессора, то он, конечно, как всякий анжелец умел и любил поговорить о погоде, но уровень Тогнаров оказался для него недосягаем — второй смысл он потерял уже на пятой реплике, а третьего и вовсе не понял. Да и необходимость отыскать нужную вилку среди ряда похожих тоже немало его смущала. После первой перемены погодная тема ушла в совсем уж абстрактные бредни — можно было предположить, что Райтэн и тётушка обсуждают, в какой степени необходимо поддерживать традиции, — и Тэнь, наконец, подняла взгляд от тарелки и обнаружила, что у их гостя возникли затруднения с выбором столовых приборов. Это обстоятельство ещё более усугубило её смущение — не могла же она сделать замечание Самому Профессору! — и она вздохнула совсем уж отчаянно, что привлекло внимание Райтэна, который вдруг обнаружил, что те участники трапезы, ради которых всё и затевалось, молчат. — ...и, когда солнце жарит настолько сильно, — ловко перевёл он собственную фразу, — краска на фасаде выцветает совсем уж быстро. Не правда ль, Сэн? — привлёк он друга. — Разумеется, — радостно кивнул он, осознав, что понимает смысл разговора. — Часть солнечного спектра разрушительно сказывается на красящих пигментах, поскольку содержит слишком много энергии. — Вы про ультрафиолет? — широко раскрыла глаза Тэнь, которая краем уха слыхала, что у света есть спектр, недоступный человеческому глазу, и была в высшей степени очарована эта идеей. — Вы слышали про ультрафиолет? — недоверчиво моргнул профессор. — Да, некоторые исследователи называют эту часть спектра именно так!.. Теперь уж Райтэн и тётушка оказались за рамками завязавшегося разговора: про ультрафиолет они знать ничего не знали. Зато профессор и Тэнь вошли в раж: первый даже позабыл про свои затруднения и вооружился подвернувшимся под руку столовым прибором, не гадая, подходит он к блюду или нет, а вторая аж перегнулась через стол, в попытках лихорадочно донести до собеседника свои соображения. Спустя полчаса они опомнились — как раз подали напитки — и всё-таки вырулили на тему, ради которой всё и затевалось. Тэнь долго мялась, стесняясь сказать, что парфюмерия ей неинтересна — в итоге её выручил Райтэн, озвучив эту мысль, — и, наконец, раскололась, признавшись, что ей всё-таки хотелось бы работать в сфере медицины, просто без такого прямого контакта с ранами и болезнями. Осознав, в чём суть её мечты, профессор несколько секунд смотрел на неё в упор странным взглядом, после чего озвучил очевидную, на его взгляд, вещь: — Фармацевтика! Тэнь растерянно заморгала. Такая простая мысль ей в голову не приходила. Выяснив, что уж тут-то возражений нет, профессор покивал и велел зайти на кафедру на следующей неделе — ему нужно было обсудить возможности такого перевода с коллегами. Тэнь просияла. Райтэн оживился. Тётушка недовольно поджала губы: она надеялась, что племянница возьмётся за ум и уйдёт из университета замуж. На обратном пути в университет — Райтэн вызвался проводить — профессор решил поделиться новостями: — В столице ходят слухи, — заложив руки за спину, поведал он, — что в северные земли проведут дороги. Недоверчиво присвистнув, Райтэн покачал головой. Северные земли с их болотами и дебрями были старой проблемой Анджелии, и совершенно невозможно было поверить, что эту проблему возьмутся решать. — Кому и зачем это надо? — пожал плечами он, выражая свой скепсис. — Дорого и невыгодно! Задумчиво пожевав губами, профессор отозвался: — Дорого и невыгодно делать крюк через Брейлин или платить пошлину ниийцам. Задумавшись, Райтэн начал что-то прикидывать внутри себя, бормоча: — Если из Рафеня в Эрмиду... нет, скорее в Салью, если обойти хребет с запада... Бормотания его продлились до самого университета. — И что Парламент? — уточнил он у своего осведомителя перед тем, как прощаться. — Насчёт Парламента не знаю, — пожал плечами профессор, — а вот господин Михар точно в деле. Райтэн поморщился. С Михаром — главой правительства одной из южных областей — он имел весьма неприятный конфликт, поскольку господин этот был категорически против того, чтобы на вверенных ему землях сбывали контрабанду. Кроме того, конфликт этот ещё и отягощался торговой конкуренцией, поэтому от самого имени у него сводило зубы. Однако, чего точно нельзя было отнять у противника, так это его деловой хватки. Раз он в каком-то проекте участвует — значит, с большой долей вероятности, проект этот выгорит. — Поспрашиваю!.. — вынес вердикт Райтэн, намереваясь уточнить информацию по своим контактам. Дорога в северные земли была делом не просто перспективным, но и потенциально выгодным, потому что в настоящий момент торговые пути обходили Северную Анджелию стороной. А Райтэн был не из тех, кто упускает случай.