Умирать счастливым — неплохо

      Выстрел на несколько мгновений оглушает.       Иззи смотрит перед собой с удивлением и неверием.       Пошатнувшись, пытается зажать ладонью левый бок.       Чувствует боль.       Кровь — яркая, горячая, липкая — стремительно выходит из раны пульсирующими толчками.       Вокруг творится полный хаос, но на их стороне — неожиданность и отчаянная наглость. И, наверное, немало удачи, потому что уже вскоре вся команда быстро приближается к спасительному берегу.       Надо же, получилось. Везучие придурки.       — Ты в порядке? — Эдвард обеспокоенно оглядывается.       Иззи сильно отстает, но не хватало еще, чтобы кто-то пострадал, глупо пытаясь помочь. Тем более, Эд.       — Я в порядке, отъебись!       Бок будто жжет огнем.       Бегать на деревянной ноге Иззи еще не привык.       Бегать на деревянной ноге с ранением, когда кажется, что крови снаружи уже больше, чем внутри — тем более.       И Иззи понимает: вряд ли уже будет шанс привыкнуть.       До лодки его всё-таки приходится тащить.       Он тяжело приваливается к плечу Эдварда, глядя на мягко покачивающийся на волнах вдали родной силуэт корабля.       Эд что-то говорит, но сосредоточиться не выходит: Иззи будто всё еще слышит чьи-то крики и непрекращающиеся выстрелы.       От кончиков пальцев по всему телу стремительно расползается холод.       Небо, затянутое тучами, готово вот-вот разрыдаться грозой.       — …Всё хорошо, всё хорошо.       Иззи укладывают на палубу: ноги уже не держат.       А Эдвард — держит.       Так всегда было, верно?..       Вот это — хорошо.       — Помощь, нам нужна помощь. Может кто-нибудь помочь?!       Эд суетится, отчаянно отрицая очевидное.       Вряд ли тут уже может помочь хоть что-то.       — Я этим займусь! Нужны бинты.       — Отлично, Боннет занялся помощью. Тогда мне точно пизда.       Шутка выходит несмешной. То ли от того, что Иззи задыхается от боли — подняться на корабль стоило последних сил и остатков самообладания, то ли от того, что Боннету он всё же доверяет.       Впрочем, сейчас это не имеет значения: чем тот может помочь? Использует свой хваленый дар убеждения, чтобы заставить дыру в боку Иззи затянуться? Смешно.       — Всё не так плохо…       Иззи морщится.       — Стой. Хватит, перестань. Эдди, просто… — Иззи цепляется за него непослушными пальцами, перепачканными в крови.       Всё вокруг — в крови.       — Побудь со мной, Эдди.       — Я никуда не ухожу.       Иззи улыбается, лихорадочно скользя по нему взглядом.       «Рождаемся одни, умираем одни»?       Он больше не один.       Ему больше не страшно.       — Иззи, ты не можешь умереть. Ты не можешь бросить меня.       — Всё в порядке, Эд. Я хочу уйти.       О, конечно же, ни хера он не хочет. Только не так, только не сейчас, когда всё только начало налаживаться, когда начиналось что-то новое, что-то… светлое? Что-то иное, где есть место не только разбою, жестокости и смерти.       И Эд, этот новый Эд, который пытался теперь быть не Черной Бородой, не Кракеном или еще каким дьяволом, а просто… Эдвардом. Собой.       Иззи с удивлением понимал, что такой Эд ему тоже нравится. Пожалуй, они оба переросли свою нужду в той безжалостной тьме, что образ Черной Бороды давал им обоим.       Они все изменились. Боннет изменил их. Или лишь показал, что было скрыто у них внутри, а окончательный выбор они сделали сами.       Удивительный человек — и в плохом, и в хорошем смысле.       Сначала Иззи не понимал, что Эдвард в нем нашел… А теперь он рад за этих двоих.       О, хотел бы он посмотреть, куда приведут их отношения. Уверен, однажды ему даже пришлось бы их поженить. Иззи устроил бы им самую слащавую церемонию чисто из вредности, а им бы еще и понравилось.       Разумеется, он не хочет уходить. Но он не станет говорить это Эду, который сейчас отчаянно цепляется за него дрожащими руками и сбивчиво просит не умирать. Его голос срывается, Эдвард плачет, и Иззи кажется, что от этого — больнее, чем от кровоточащей дыры в боку.       — Нет, прошу. Ты — моя единственная семья.       Ох, Эдди… Может, и стоило умереть, чтобы услышать от тебя подобное.       Но мы все изменились, помнишь?       — Да иди ты, придурок. — Иззи слабо фыркает. — Оглянись: семья вокруг тебя. Они любят тебя, Эд.       Ну а то, что пытались убить, да и ты их тоже… Что с нас всех взять? Пираты.       Но пока вы живы, вы сможете всё исправить.       И у тебя есть Боннет — его безумной любви хватит, кажется, на весь мир, а он дарит ее только тебе.       Ты не один, Эдди. Ты не останешься один.       — Просто будь Эдом… Вот так.       Иззи улыбается. Цепляется за воспоминания — в них Эд, Боннет, вся их команда; в них море, звезды и безумные приключения; в них несерьезные споры, смех и неравнодушие.       В них — счастье, запоздало думает он. Он все-таки был счастлив.       …Но вскоре и эта мысль ускользает, растворяясь в молчаливой темноте.       Иззи больше не чувствует ни боли, ни холода.       Только спокойствие.       В его глазах отражается бескрайнее сизое небо.