bloodxmoney

Зверинец

25.11.17

Это Квартал красных фонарей — район города, в котором процветает секс-индустрия, продажа оружия, наркотиков, сутенёрство. Всё самое дорогое, незаконное, грязное, пылкое, то, что заставляет людей буквально звереть. Особенно когда этого в жизни навалом. Одним из популярных подвальных борделей был «KRISS». Славился он своими девочками и коктейлями с MDMA. Обстановка — с одной стороны манящая, с другой — угнетающая, кроваво-бордовая. Эти прекрасные, стройные, идеальные девушки и парни — такие красивые, но такие печальные. Стены, казалось, были пропитаны болью и венозной кровью. Среди посетителей ни для кого не секрет, что каждый второй «работник» находится в этом месте недобровольно. Их либо похищают, либо продают, делают на них ставку, заставляют работать за дозу. Ведь доза — это то, что позволяет им забыться, расслабиться, отдаться, стать безвольным телом. В концертном VIP-зале проходил аукцион. Продавали не объекты искусства или коллекционирования, не недвижимость. Светодиоды освещали середину подиума. Зал был разделен и был похож на зал небольшого театра, в котором каждый актёр — статусом ниже, чем зритель — будет убит. В партере сидели организаторы и владельцы борделя. В амфитеатре находились покупатели, которые были готовы приобрести «интересную вещь». Места в бельэтаже занимали богатые зеваки: они наблюдали за процессом, не вмешиваясь, попивая дорогой алкоголь и играя в покер. Кроваво-красный неон, такие же лампы и занавес. Зал был переполнен мужчинами в строгих костюмах, дамами в вечерних нарядах. На подиуме стояли в ряд плачущие девушки и парни. Кто-то был одет, кто-то — полуголый. В основном девушки — над ними надругались ещё до начала торга. Они стояли с завязанными глазами и руками; некоторые ревели, другие опустили тяжёлые головы и еле стояли на ногах. Перед тем как вывести потенциальный «товар» на сцену, людей накачивали конскими дозами героина. У них не было сил кричать, сопротивляться — это была просто оболочка с отключённым мозгом. А другие понимали, что это просто бессмысленно. За каждым «товаром» стоял амбал с «Глоком». Решишься бежать? Хочу тебя разочаровать: далеко не убежишь — выстрел в голову обеспечен. Двери зала резко распахнулись, и по проходу бежала женщина лет пятидесяти. Она задыхалась, а издалека, сзади, в неё уже целилось дуло «Хеклера». — Доча… доченька моя! — несчастная мать упала в слезах на ковролин, расцарапав ладони. Она будто взмолилась перед лицами сутенёров-торговцев. — Катя! Девочка моя! Она у меня такая светлая, добрая, зач… — оглушительная пальба расхлестала её тело на мелкие дырки. Сидящие в зале даже вида не подали; светские разговоры продолжались, шампанское лилось через край. — Dames en heren, we starten de veiling! (Дамы и господа, мы начинаем аукцион!) — из-за кулис вышел мужчина в хорошем чёрном костюме, в приподнятом настроении, с тростью наперевес. После оглашения условий мероприятия он жестом приказал вытолкнуть первого «стоящего» на середину. Публичная экзекуция началась. — Leuk meisje, 18 jaar oud, kwam uit België, geen maagdelijkheid! (Симпатичная девушка, 18 лет, прибыла из Бельгии, не девственница!) — на каждом запястье была бирка, как у покойника в морге. Но эти «товары» действительно подписали себе без воли прямую дорогу в это заведение. Аукцион кипел. Люди соревновались в количестве денег, предлагая каждый раз сумму больше предыдущей, в разных валютах. Девушки были проданы до единой. Скотобойня для парней стартовала сразу же. Амбал вышвырнул на середину сцены парня. Не чувствуя ног, тот упал на колени. Ему развязали глаза. Юноша медленно оглядел помещение, пытаясь привыкнуть к слепящему свету. Куча глаз пожирала его, но в голове крутилось не это. «Отец пропил всё, начиная от имущества, заканчивая родными, а мать проиграла родного сына в карты. Ахуенный расклад». Ведущий, без зазрения совести, хорошенько размахнувшись, ударил парня тростью в солнечное сплетение, отчего юноша согнулся сильнее. — Een brave jongen van 19 jaar oud kwam vanuit Sint-Petersburg naar ons toe! Wat een ontmoeting!* (Хороший мальчик, 19 лет, прибыл к нам из Санкт-Петербурга! Вот это встреча!) Глумление. Но даже будучи под героином, парень нашёл силы подняться. Подскочив на ноги, он попытался ударить мерзкого ведущего, но проиграл, как только трость ударила его по левому виску с такой силой, что брюнет пошатнулся и упал почти бездыханный. — Vies, Russisch, ding. Maar ik denk dat het voor jou hetzelfde is… (Мерзкая русская вещь! Но я думаю, что…) — Короткая пауза прервалась величественным криком: — Ruslan…. er zullen kopers zijn! (На Руслана… найдётся свой покупатель!) — Сначала он попытался прочитать имя с бирки, а после, объявив начало распродажи, на него посыпались громкие возгласы. — Dit product kost niet eens een dollar! (Этот товар не стоит и доллара!) Руслан не понимал, что кричат эти люди, но одно он понимал точно: жизни как раньше не будет. — Tienduizend dollar! (Десять тысяч долларов!) — Мутное сознание парня уловило одно знакомое слово — «доллар». — Honderdvijftigduizend dollar! (Сто пятьдесят тысяч долларов!) — Так и есть, его продают, как собачку на блошином рынке. Размазанный по полу, парень уже ничего не ощущал, только слышал эти крики, эту борьбу за его шкуру. Ставка повышалась с каждым криком, люди обезумели. Зал становился адом наяву: было жарко, опасно. Резкий грохот за спинами сидящих вывел всех из состояния соперничества. На уже лежащей на полу снесённой двери стоял наряд — толпа людей в старых, жутких масках и с серьёзным огнестрельным оружием. Сразу было не особо понятно, то ли менты, то ли террористы. Впереди всех возвышался высокий силуэт; на человеке было чёрное длинное пальто, маска клоуна скрывала лицо, а рыжие волосы в красном неоне отливали золотом. 47-й АК в крепких руках, на одной из которых была набита татуировка, ещё слово «DARK» на костяшках фаланг. Тату подчёркивало чёткость тыльной стороны ладони. Парень начал говорить настолько громко и чётко, что звук отрикошетил от стен, как от выстрела лучшей винтовки: — Twee miljoen dollar en hij is van mij! (Два миллиона долларов, и он мой!) Люди в зале затаили дыхание. Ведущий пытался скрыть страх и показать больше мужества, чем своей жалкой трусости, но получилось, увы, очень плохо. Заикаясь, ведущий выкрикнул: — Z-zijn jullie gangsters? (В-вы гангстеры?) — Nee, fuck, wij zijn Russen. (Нет, блять, мы русские.) Твёрдый ответ вперемешку с усмешкой и команда «чёрного кардинала» спровоцировали стрельбу. Люди в форме по указу начали перестрелку. Размахиваясь прикладами тяжёлых «Ремингтонов», команда добивала всех вылизанных мужчин в костюмах, их жён в пышных платьях. Пули неслись наискось, рассекая воздух. Пространство наполнялось залпами, кровью, мёртвыми, похожими на решето, людьми. «Чёрный кардинал» тоже выпускал заряды. Vans на его ногах окрасились в бордовый цвет, но, не подав виду, он шёл по валяющимся покойникам до сцены. Ведущий этого бардака застыл от ужаса, как животное, столбенеющее от страха перед хищником. Тем временем главный запрыгнул на сцену, подходя к мужчине ближе. Кардинал упёр дуло в его сердце. — Трус ты ебаный. Курок был спущен. На этот раз пуля попала во что-то твёрдое, а именно в сердечную мышцу, причём она тотчас пришла в действие, закачавшись так шибко и бодро. Мужчина упал. Перебирая пальцами поднятых рук, молниеносно крутя крупом, главный заметил парня, на которого поставил деньги. В следующее мгновение он с двух сторон подхватил его и поднял на руки. Тяжело дыша, он всматривался в бледное, миловидное лицо. Похлопав легонько парня по щеке, он дождался, когда чужие глаза слабо открылись. — Не бойся, скоро ты будешь дома, Руслан.