Адаму нужна душа

      Адам, стоя под внушительным тентом, усердно вытряхивал белоснежную пыль из волос, продолжая задумчиво разглядывать не особо понятные ему чертежи Граната, пока строители, вжав головы в плечи, курсировали вокруг, позабыв о работе. Прошла уже почти половина времени, назначенного Магнолией для постройки пробной версии, и многие участники того собрания находились во всё возрастающем напряжении. Адам-то знал, что вакуум-выпарная установка должна работать, но вот для окружавшего его средневековья инженерная мысль века эдак девятнадцатого казалась чудом небесным. Когда-то, в будто бы прошлой жизни, отец, сидя за ужином и потирая отросшую светлую щетину, рассказывал о пожаре на очистных сооружениях, где как раз использовалась эта система для выпаривания промышленных стоков. Мама же потом, жуя очередной салатный лист, добавляла, что слышала про эту же установку, но на молокозаводе, где с её помощью варили сгущёнку под давлением, что постоянно заставляла сотрудников ходить в напряжении. Не хотелось бы получить взрыв кипячёной сладости. В тот момент Адам, разумеется, захотел стать работником молокозавода, чтобы всегда иметь доступ к сгущёнке. Как же тогда всё было просто... Смеющийся отец со взглядом, горящим не меньше тушимых им пожаров, иногда бурчащая мать, вечно жалующаяся на неинформативные вызовы и тут же жалеющая тех несчастных, что оказались в нужде. Иногда к ним присоединялась бабушка уже со своими рассказами о клиентах, в очередной раз не поделивших совместно нажитое имущество. И солнце сверкало на редких пылинках, летавших в причудливом танце, и пахло свежим кофе вперемешку со стойкими духами бабушки. Тепло. Родное, домашнее, близкое. Далёкое, что ныне покоилось в могилах. Как и он сам. В этом же мире было так холодно. Все таились друг от друга, прячась за обидами и неверием, вокруг — интриги. И камень. Безликий, светлый, влажный от непрестанного ливня, чей шорох давно стал неотъемлемой частью новой жизни. Не считая дня свадьбы, Адам солнца больше не видел. Полгода без солнца и его тепла. В дождливом холоде, где тёплой казалась только Бегония. Порой Адаму нещадно хотелось запереться в покоях, так же, как с ним поступала Аконит, и просто лежать, глядя в потолок с осточертевшими сюжетами про Творца, и натужно повторять, удерживаясь за одну-единственную мысль:       «Я чувствую. Я двигаюсь. Я жив».       Единственное, что позволяло ему не скатиться в банальнейшую истерику. Чувства. Чувствительность. То, чего он был лишён всего пару месяцев, но ощущал как прожитые впустую века. Чем же он заслужил такую судьбу? Зачем пытался дышать, когда мог отправиться вслед за родителями?       И всё же в этом мире пряталось тепло. Редкое, как солнечные лучи, но тепло.       — Вам всего хватает, Сафор? — спрашивал Адам у местного прораба, чьей надоедающей привычкой было задумчивое чесание затылка вместо хотя бы попытки придумать ответ.       — Да, Ваше Величество, — наконец ответил он через какое-то время. — Только вот предчувствие у меня нехорошее.       — О чём вы? — Адам приподнял бровь.       — Сюда, конечно, часто раббы приезжают, Маут там, Харб, Эбид, следят за процессом, но с ними мало прислуги, и к большинству мы привыкли, — очень отдалённо начал Сафор.       — И? — устало вопрошал Адам, водя пальцем по чертежам.       — Ходят здесь всякие, Ваше Величество. Те, кого мы не знаем. Может, вынюхивают что? Строительство-то не самое... известное.       Адам растёр меж пальцев вездесущую пыль и медленно кивнул. Конечно, они рассчитывали, что рано или поздно Ниэби прознает про масштабную стройку — это тяжело не заметить, имея вёртких шпионов, — однако ставили утечку на время строения солеварен побережий, а не столичного пробника. И это одновременно приносило проблемы: крысы совсем рядом. И плюсы: всё те же крысы всё так же рядом.       — Благодарю за сведения, Сафор, — Адам мягко улыбнулся и похлопал прораба пыльной рукой по плечу, оставляя на последнем белый след. — Я оставлю вам несколько своих стражников и часть цэров, обеспечьте повышенную защиту прилежащих территорий на первое время, а там уже решим, что делать.       — Ваше Величество, — тут же облегчённо выдохнул Сафор.       Распрощавшись с важнейшими лицами, Адам окинул последним взглядом ещё не достроенную полусферу из белого камня и, поджав губы, забрался в крытую карету, скидывая с плеч капюшон. Сидевший уже внутри Орен ожидающе вскинул брови, готовясь слушать мастирские умозаключения.       — Поспрашивал остальных работников? — поинтересовался Адам, в недовольстве оглядывая всё ещё посеребрённые известью волосы.       — Да, — кивнул Орен и без единого сомнения закинул щиколотку левой ноги на правое колено, будто сидел не перед правителем целой страны, а другом по детским проделкам. Хотя, частично, так и было. — Они, конечно, в лицо никого не знают из рабб, но описания у них выходят довольно красочные. В основном сюда приезжают Маут и Эбид, видимо, примеряются к тому, сколько земли Гранат займёт у них. Чуть реже — Айлант Харб и всего пару раз — Ирга Гайа и Граб Маль, и то в начале. Какие-то неучтённые гости крутились вокруг материалов, но особой взаимосвязи с приездом рабб и саидед не было. По крайней мере, работники её не видели.       — Знаешь что-нибудь любопытное про Харба? — закончив с чисткой волос, Адам выглянул в окно, однако, быстро раздражившись мелкими каплями, что отлетали от рамы, спрятался обратно.       — Не особо, — Орен быстро пожал плечами. — Фарис и фарис. Даже не знаю, почему Её Величество так его выделяет.       — У неё и спросим, — понятливо кивнул Адам. — А что с Клементином и той неравнодушной троицей: Календулой, Агавой и Ипомеей?       Орен потёр шею, которую периодически щекотали отросшие тёмные кудри. Адам с некоторой гордостью наблюдал за как физическим, так и моральным ростом того зашуганного мальчишки из библиотеки, напоминанием о котором теперь служили разве что те самые кудри. Подростки и так растут быстро, а уж когда в жизни Орена появились Лаванда с Бегонией, периодически его подкармливавшие, стоило ли удивляться, что одежду ему приходилось перешивать почти что каждый месяц? Адам помнил медведя Ясеня и полагал, что Орен пойдёт в отца. Уж с такими данными мальчику стоило подыскать подходящее будущее, и роль мастирского помощника казалась вполне себе приемлемой.       — Клементин с работой справляется, — всё же начал Орен. — И с Герберой в саду встречается. Кроме того случая с вашим запиранием, он нигде больше и не мелькал. Хороший слуга с неплохой репутацией.       — Думаешь, стоит его оставить? — вскинул Адам бровь.       — Под присмотром, — в свою очередь уточнил Орен. — Но да. С непосредственной работой он хорошо справляется.       — А про Герберу какие слухи?       — Никаких, — сказал Орен даже с лёгкой обидой. — Она либо рядом с Аконит, либо в её покоях, либо выполняет её же поручения. С остальной прислугой она не сталкивается, даже с той, с которой приехала из эскарина.       — Грустно, — не мог не поддержать юного помощника Адам. — А что с той троицей?       — Ничего, — Орен замотал патлатой головой. — Только если в сам эскарин ехать и выяснять всё лично. Здесь сведений никаких нет.       — Это тоже грустно, — поджал губы Адам. — Ладно, посмотрим. Если что, держи в уме их имена, мало ли когда о них вспомнят.       В остальном же дорога до дворца прошла в молчании, изредка прерываемая какими-то замечаниями с обеих сторон и вопросами ни о чём конкретном. Адаму нравилось проводить время с Ореном, с этим донельзя любознательным смышлёным мальчишкой, что скоро, наверное, и его перерастёт.       По приезде во дворец Адам, со слегка урезанной в количестве стражей, тут же отправил Орена писать пометки по отчёту, сам же, по внешнему краю дворцовых крыльев, направился напрямую к Магнолии. Ливень ярился за белыми крышами, стекая ручьями в благодатную землю. Адам даже чуть подзадержался, едва не сворачивая голову в сторону зеленеющего разнообразием красок леса, расположенного чуть меньше чем в полусотне метров от галереи. Довольно забавно было наблюдать за ветвистыми древесными узорами белых колонн, поддерживавших маломальское укрытие от ливня и одновременно с этим глядеть на настоящий лес. Джунгли. Чудом очеловеченные, насколько вообще подобный эпитет был разумен в этом мире, с проложенными дорогами, где кони не сворачивали ноги, с деревнями и городами, надёжно упрятанными от любопытных глаз.       Подобное буйство зелени изредка прерывало печальные мысли Адама о родном доме, где подобное роскошество можно было встретить лишь в фильмах или в Амазонии; в Вене же наслаждаясь приглаженными и стерильными парковыми зонами. Зато без клещей, москитов и прочей нечисти. Кстати, за всё время пребывания в Матар Адам ни разу не пересёкся ни с каким членистоногим. Не то чтобы подобное было удивительно при вечном ливне, что для братьев меньших был подобен метеоритному дождю, однако ведь и в застеклённых садах ничего подобного не было. Растения научились самоопыляться? Адам раздражённо мотнул головой, вновь позабыв о преследовавших его стражниках. Он обещал себе не закапываться в местную биологию со своими примитивными знаниями: ни к чему хорошему это не приведёт, только ещё больше сломает и так не самую стабильную голову.       — Ваше Величество! — вынырнув из очередного поворота, навстречу поспешила Бегония, и Адам тут же расплылся в довольной улыбке.       Бегония остановилась на том самом расстоянии, когда лишний шаг уже расценивался как приговор.       — Как ваша поездка?       — Весьма плодотворно, — Адам мягко склонил голову, продолжая глядеть на искреннюю радость девушки. Радость от встречи с ним! Не с Аквилоном, не с мастиром или эскарином, именно с Нилом!       Лучисто улыбаясь, отчего от её глаз заструились тонкие нити будущих морщинок, Бегония подошла чуть ближе, вроде бы собираясь продолжать путь дальше, но при этом задерживаясь рядом. Её нежное тепло обволакивало благодатью даже на расстоянии, пусть и весьма скудном. Такое одинокое, позабытое где-то в могилах другого мира, сейчас оно горело совсем рядом для него одного.       Всё произошло за мгновение.       Вот Бегония стояла и улыбалась. Вот она вздрагивает, и из её шеи начинает течь густая тёмная кровь. Что-то царапает Адаму плечо и тут же с гулким звуком отлетает.       Адам подхватывает опадающее тело Бегонии; её глаза с чуть расширенными зрачками замерли в остывающей радости.       Она мертва.       Охрана тут же ринулась в лес в сторону выстрела, часть осталась загораживать мастира, а Адам с широко распахнутыми глазами непонимающе водил дрожащими руками по застывшему лицу Бегонии.       — Нет, нет, очнись! — вещал он надсадно. Правая рука всё слабела, но левой он удерживал стройное, ещё тёплое тело, прижимая его к груди, и продолжал навязчиво шептать: — Нет, неправда, это шутка, это не по-настоящему. Ну же, Бон, очнись, ты не можешь меня оставить.       Папа, мама, теперь Бон. Почему они все умирают?! Почему только Адама преследует смерть? Неужели он никого не сможет спасти?!       Судорожные всхлипы сменялись подвываниями, а Адам продолжал гладить мёртвое лицо, пока вокруг кто-то кричал. Он проходился дрожащими пальцами между её каштановых прядей, прижимался губами к её лбу, глазам, щекам, губам — ему так было нужно её тепло! Последнее, искреннее, живое! Она не могла его оставить! Нет, никто не должен умирать, это неправильно! Но карие глаза смотрели в пустоту.       Невольно Адама затягивали воспоминания, и вот он вновь на заднем сиденье машины, непристёгнутый, упирающийся головой в мамино кресло. Кажется, он выбирал место проведения свадьбы с Леони. А потом визг шин, столкновение, щелчок собственной шеи, удар по голове — и тишина.       Воздух едва вырывался сквозь сомкнутые зубы. Тяжело, нехотя, не желая питать кислородом сломанное тело. Адам прижимался к разбитому стеклу, но не чувствовал ни его резких краёв, ни холода, ни стекающих по лицу капель дождя. Он смотрел вперёд. В карие глаза, глядевшие в пустоту. Лицо отца заливали кровь и дождь, с руля ниспадали алые капли, а светлые волосы развевал редкий ветер. И крик. Пронзительный крик из соседней машины. Скорая ехала слишком долго, Адам едва не задохнулся, так и не сумев справиться с собственным дыханием, и всё это время безотрывно наблюдал за кровью, что заливала безжизненные глаза отца. Он не мог отвернуться, не мог шевельнуть и пальцем, только вынужден был смотреть на гибель того, кто этого не заслуживал. Когда Адама пытались уложить на носилки, он попытался схватить мать за руку. Бесполезно. Слишком много медиков собралось вокруг неё. Она умирала у них на руках.       Хотя, разве Адам был на заднем сиденье? Нет. На водительском месте. Пристёгнут. И холодные воды Дуная сходились над его головой.       — Ваше Величество! — кричали все вокруг, пытаясь забрать из рук Адама его всё ускользающее тепло.       И тот яростно рычал и сверкал уже голубыми глазами, всё ближе прижимая к себе бездыханное тело, будто в надежде впитать его в себя, сделать частью, не отпускать. Она не могла уйти! Не могла так его оставить! Не могла отправиться вслед за его родителями, нет! Он только начал обретать тепло! И Адам выл подстреленным зверем и, скалясь, не давал к себе подойти, пускай правая рука и повисла безвольной плетью, а по золотистого цвета рубахе расползалось алое пятно. Нет, он не отдаст её! Бегония принадлежит ему, её тепло принадлежит ему!       — Нил! — кричал смутно знакомый голос, но глаза застилали слёзы и ярость. Первобытные, дикие, отчаянные. Адам не готов был её отпускать и прижимал, и прижимал Бегонию к груди дрожащей рукой и прятал лицо в её волосах и растворял в них слёзы.       — Не пущу! Не отдам! Ну же, очнись! — выл и ревел он так, как не каждому зверю пристало. И стража переглядывалась в страхе, не смея подойти и отобрать ту драгоценность, чьи коченеющие пальцы скользили по полу.       Чья-то нестерпимо горячая рука перехватила дрожащую ладонь Адама и тут же отвесила тому хлёсткую пощёчину. Сильную настолько, что голова откинулась в сторону. И всё те же жгучие пальцы перехватили его за щёки, поворачивая к себе. Аш.       — Успокойся! — рыкнул он, и в его тёмных карих глазах мелькнуло золотое солнце. — Приди в себя, склигова морда!       — Нет, отдайте! — воспользовавшись секундной заминкой, Бегонию тут же подхватили и унесли в неизвестном направлении, пока мастир позорно надрывался захлёбывающимся криком им вслед.       — Я сейчас опять тебя ударю! — тряхнув со всей немалой дури ослабевшее тело, рявкнул Аш и, поднявшись, попытался увести Адама в хоть какие-нибудь покои.       Бесполезно. Едва стоя на дрожащих ногах, с обвисшей сломанной веткой рукой, Адам с тщательно созданной Аквилоном силой яростно отбивался, всё намереваясь отправиться туда, куда отнесли тело Бегонии. Горячие руки соскальзывали с лица, орошённого слезами, и приходилось сжимать пальцы до боли, до синяков. Не выдержав очередного воя, Аш ударил Адама ногой в колено и, заломив руку, накинул его себе на плечи, что-то рявкнув всё прибывающим стражам.       Переход, один, второй. Когда же они закончатся?       Почему все умирают? Зачем? Ради чего?       Что сделали его родители, чтобы так погибнуть? Что сделала Бегония? Они невиновны! Невиновны так же, как был невиновен Адам, прикованный к больничной койке!       Ворвавшись неистовым ураганом в очередные покои с ноги, Аш бросил Адама подобно мешку картошки на кровать и тут же прижал его здоровую руку.       — Только дёрнешься — привяжу, — рыкнул он угрожающе.       — Ясных мыслей, Ваше Величество, — удивительно позитивно произнёс лекарь, входя в покои и тут же загремев многочисленными склянками. — Сейчас посмотрим, что у вас здесь...       Адам дёрнулся и тут же почувствовал чей-то локоть, придавивший его к постели за шею. Хотя почему чей-то? Очевидно, то был Аш.       Стоило ли жить там, где невинные так легко умирают? Кто заложил это правило в основу мироздания? Кто столь жесток к собственным детям? Неужели они вечно обречены мучиться ни за что?       Адская боль пронзила плечо, и Адам хрипло взвыл. Пропитанная кровью рубаха отошла от тела не особо охотно, ещё больше раздражив рану, края которой медленно опухали и синели.       — Это ма'ин, Ваше Сиятельство, — напряжённо ответил лекарь. — Вы, возможно, встречались с ним во время посольства в Кхаре.       — Встречался, — мрачно подтвердил Аш. — Он ведь вызывает мгновенную остановку движения крови?       — Змеи ин'ма так охотятся. Но хочу заметить, что дозировка странная. Она слишком маленькая для Его Величества, очевидно маленькая, будто...       — Хотели просто запугать.       — Скорее всего. Ма'ин бы его не убил в такой концентрации, скорее обездвижил бы, если бы попал ближе к груди. Рука же не столь существенна, яд можно вывести, и, полагаю, через пару дней никто и не скажет о ранении.       — Ваше Величество! — истошный вопль Орена ни с чем нельзя было спутать. Мальчик тут же ринулся к изголовью кровати, чудом не снеся лекаря. — Ваше Величество, что произошло?!       — До него ты сейчас не доорёшься, — предупредил Аш. — А так произошла попытка запугать мастира кхарианским ядом. Он не чувствует руку, на которую пришёлся удар.       — Мальчик, не поможешь мне? — вновь вклинился лекарь, отгоняя Орена от постели, дабы тот что-то растолок в ступке.       Адам продолжал метаться по постели раненым зверем, пока его крепко удерживал Аш. Тогда он не мог сбежать от боли, не мог закричать, ударить, попытаться что-то сделать — не мог ничего. Только безостановочно лить слёзы, глядя на окровавленное лицо отца и откинувшуюся голову матери, чьи выкрашенные в чёрный волосы нещадно трепал ворвавшийся сквозь разбитое стекло ветер. Сейчас у него было здоровое тело. Хотя бы относительно. Значит, он должен что-то сделать! Не может Бегония так просто умереть! Случайно! Опять! Какая глупость!       — Акви! — очередной крик спустя неизвестное количество времени прошёлся по натянутым нервам подобно вилке, скользнувшей по тарелке. На этот раз — Аконит.       — Тебя здесь только не хватало, — не меньшей змеёй тут же прошипел Аш и рявкнул: — Пошла вон отсюда, приживалка!       — Я ему нужна! — упорствовала Аконит, пытаясь обогнуть удивительно невозмутимого лекаря и будто случайно загородившего ей дорогу Орена.       — Да никому ты здесь не нужна! — вновь рыкнул Аш и, отцепившись от Адама буквально на мгновение, схватил Аконит едва ли не за шкирку и почти выкинул из покоев, что-то крикнув приставленной охране.       Спустя пару минут истошные крики Аконит стихли, только эхо пару раз донесло её возмущение.       Она такая крикливая. Раздражает. Как мог Аквилон так долго её терпеть? Воистину любовь слепа. Бегония такой никогда не была. Она всегда была такой тихой, спокойной. Искренней. Тёплой.       — Бон... — простонал Адам в начавшейся горячке, чувствуя, как капли пота стекают по его лицу.       — Бедная девочка, — тут же грустно замотал головой лекарь, о словоохотливости которого уже давно было известно. Он что-то сыпал Адаму в рану, но, благо, яд продолжал действовать, и никакого зуда с щипанием он не ощущал.       — А что с ней? — тут же послышался напряжённый голос Орена чуть вдали.       — Неудачно встала. Дротик, предназначенный Его Величеству, прошил ей шею насквозь, — куда мягче и осторожнее произнёс Аш.              Что-то с треском разбилось.       — Орен, не смей! Только твоих слёз сейчас не хватало! — в мгновение переключился Аш. Адам, вздрогнув, вновь взвыл и так же получил комментарий: — А ты заткнись! Дайте ему хальма, в конце концов, пусть уснёт!       — Нельзя, — заявил лекарь и тут же рассёк Адаму плечо вниз от раны. — Хальм замедляет движение крови, как и ма'ин, его действие только усилит яд, и мы можем потерять руку Его Величества. Поэтому нам нужно это движение крови ускорить.       — А если его по голове ударить, тоже нельзя? — мрачно предложил Аш. — Орен, прекрати реветь, я сказал!       — Ваше Сиятельство, — укоризненно, с тяжёлым вдохом начал лекарь.       — Да я пошутил. Или тоже плакать прикажете? Зато рану ему промоем, — попытался оправдаться Аш.       — Лучше тоже помолчите, — наконец не выдержал лекарь, промакивая всё не останавливающийся багровый поток.       В отдалении не прекращались всхлипы Орена, вскоре подействовавшие и на Адама. Затихнув, он прикрыл глаза и молча позволял солёным слезам окроплять подушку и простыни.       Как неприятно было вновь ощущать это неведение собственного тела. Его отсутствие. Онемение. Кажется, ещё чуть-чуть — и картина странных покоев с арабским флёром растворится в его мозгу, вновь сменившись на стерильность больничной палаты, а тихие всхлипы и переругивания окажутся вечно зудящей над ухом медсестрой и пиликаньем аппаратов жизнеобеспечения. И всё начнётся заново. А если бы к нему снова пришла та странная девица Ди, почему-то в этом мире величаемая Матерью Воды? Согласился бы он на её предложение, уже зная, что его ждало бы? Да. Не раздумывая согласился бы. Пусть не навсегда, пусть всего на полгода, но он смог бы жить полноценно! Пускай рядом будут эти интриганы, пускай здесь не будет нормального туалета, но здесь будут Бегония. Орен. Аш. Аквилон. Может, они и не идеальны, но плохими людьми, или кто они там, они точно не являются. В какой-то мере они были ему дороги. С Аквилоном они буквально срослись, и пусть были совершенно различны во взглядах, но, кажется, ладили? По крайней мере, зла друг другу не желали. И сейчас Бегонии не стало. Почему? Случайность. Неудачно встала. Она просто шла, просто работала. Любила. Просто хотела подойти поближе, потому что ей это было дозволено! И что? Дырка в горле. Она ведь даже не осознала своей гибели. Просто миг — и всё. Её нет. Она мертва. Где же те сцены из фильмов, когда у героев было время на прощание?! Хотя бы одна последняя фраза! Или ему ждать местного Патрика Суэйзи, который пытался бы наладить с ним связь?! Какая глупость. И жестокость. Что вообще стало со стрелком? Его поймали? Убили в процессе? Он решил самоубиться, чтобы не выдавать заказчика? Почему он вообще решил стрелять, когда появилась Бегония?! Почему не стрелял тогда, когда Адам был один? Да, пусть рядом была охрана, но они всегда на отдалении! Он ведь стоял и смотрел в сад! Он не двигался! Почему этот чёртов стрелок не пустил свой чёртов дротик тогда?! Падаль. Адам надеялся, что он выжил и не проглотил язык. Он должен выяснить, кто заказчик. Должен узнать, на чьих руках смерть невинной девушки. Он ведь планировал эту проклятую провокацию. Это не случайная авария выехавшего на встречку! Не вылет с моста прямо в Дунай! Это было целенаправленно. И так же целенаправленно должно быть отомщено. Пусть это не вернёт ему Бегонию и родителей, пусть. Но это удовлетворит желания Адама. Его страдания и месть найдут свою отдушину. Свой новый смысл жизни.       — Аш, — хрипло позвал Адам, упираясь пустым взглядом в не менее пустую вазу спустя неизвестное количество времени. Лекарь уже давно вывел Орена, напоенного конской дозой хальма, остался лишь Аш.       — М? — тот едва оторвал взгляд от «Илана» — книги, которую ему когда-то предложила Магнолия ещё в первые дни появления здесь. Одна из немногих художественных книг, написанных тем самым Кепелем, одним из мастиров. Удивительный был мужчина, с удивительной биографией и взглядом на жизнь.       — Я хочу отвезти её тело в эскарин, — всё так же хрипло заявил Адам, кутаясь в лёгкое покрывало и чувствуя, как озноб пробирается по всему телу, скользя острыми иглами прямо под кожей.       Аш, стрельнув карими глазами, вандально подвернул страницу, на которой остановился, и откинул книгу в сторону, складывая руки на колене.       — Магнолия не одобрит, — с явным пониманием дела заявил он.       Ещё бы. Магнолия и так неохотно его выпускала из замка до Граната, и то с мини-армией охраны. Местные работники первое время считали, что таким составом их убивать приехали, что уж тут говорить? Адам их, увы, понимал. Однако сейчас ему нужно было уехать в эскарин. Пусть он тоже не так уж и далеко, как, например, земли Махра, до которых ехать несколько дней кряду, но достаточно далеко, чтобы подготовить очередную засаду. И кто мог гарантировать, что в следующий раз его решат уже не запугивать?       — Плевать, — индифферентно выдал Адам, наконец переводя пустой взгляд на Аша. — Понадобится — сбегу.       — И сдохнешь по дороге от тех же, — фыркнул Аш тут же, закатив глаза.       — Мне будет уже всё равно, — прищурившись, заявил Адам и отвернулся, спрятав голову под покрывалом, будто гусеница, решившая стать бабочкой. В его случае — какая-нибудь бескрылая мешочница.       — Ну разумеется, — с душераздирающим вздохом заявил Аш.       — Я приму любые её условия, но поеду туда. Главное: с Ореном и... — Адам запнулся, не в силах произнести одно совсем простое слово, незначительное в общей массе и, как оказалось, такое важное для него самого, — телом.       — Аконит оставишь здесь? — спустя совсем немного молчаливых размышлений поинтересовался Аш, поднимаясь с кресла.       — Да кому она здесь сдалась? — язвительно прохрипел Адам, на этот раз направляя отсутствующее внимание на подобие тумбы.       — Я плохо на тебя влияю, — хмыкнул Аш, обходя мастирское лежбище, и обернулся только у двери со словами: — Ладно, лежи, страдалец, я поговорю с ней.       — Удачи, — растянул Адам губы в хлипком подобии улыбки.       — Она мне пригодится, — с печальной интонацией согласился Аш, наконец выходя из спальни.       Разумеется, как всегда, бесшумно настолько, что Адам чётче слышал ослабленный ритм собственного сердца, чем его шаги. Потому довольно скоро, поворочавшись, попытался уснуть в слабой надежде на отсутствие кошмаров в виде злополучной аварии, видения о которой преследовали его первый месяц в больнице.