Мы будем вместе

Мы всё больше и больше сближались с ней, она уже поправилась и когда её вес пришёл в норму, она стала выглядеть ещё красивее. Нет, она и с худым телосложением была красивой, но теперь по-другому, даже объяснить не могу. Она чем-то напоминала мне сестру, наверное, такой же светлой улыбкой и страхом за меня. Я ужасно привязался к ней и очень хотел перестать сдерживать чувства в себе, признаться ей, но не мог себе этого позволить. Она младше меня на пять лет, ей нужен более молодой парень, который не будет после каждого выхода возвращаться с ранениями и который сможет защитить её от всего. Прошло уже мучительных два месяца, близилось к началу мая, снега уже давно не было, но легче от этого не становилось. Я так и не смог рассказать ей о своих чувствах, как и она о своих, но мы оба прекрасно знали о них. Я видел, что она любит меня, как и она видела, что я люблю её. Вот в очередной раз меня и ещё нескольких людей отправляют разведать обстановку, кто-то из мед сестёр сообщили, что видели немцев неподалёку. Соня снова не хотела меня отпускать, я уже привык к этому. Я пообещал ей вернуться, как и всегда это делал, но сейчас было кое-что, что отличало эту ситуацию от других. Она, встав на цыпочки, поцеловала меня. Я полностью отдался удовольствию этому, как мне казалось, долгому поцелую. Как мы отстранились, она заметно покраснела, как и я, но в отличие от неё, я широко улыбался. Я должен был быть на её месте, сколько бы я не говорил, что недостоин её, но мои чувства с каждым днём только усиливались, я должен был сделать первый шаг. Я потрепал её по волосам, наконец, сказав те слова, которые так долго держал в себе «Я люблю тебя». Теперь уже и она улыбалась. Со стороны это всё выглядело глупо и неловко, но мы с ней были чересчур счастливы, чтобы думать о том, как это выглядит и что подумают другие. Мои товарищи, усмехнувшись, поторопили меня. Соня на не долгое расставание обняла меня, но как бы мне не хотелось остаться с ней в объятиях, пришлось уйти. Я заметно повеселел. После того, как я влюбился в Соню, я стал более общителен ко всем. Мы в пятером обходили территорию по кругу, чтобы найти того, кого видела одна из девушек. Мы сделали первый обход, но никого не было, мы все сошлись на том, что на всякий случай лучше обойти ещё раз и уже внимательнее. Лучше бы мы вернулись назад. Со спины послышались выстрелы, трое сразу упали на землю, им попали в голову, а на меня и моего товарища они напали в рукопашку. Мы бы справились, если бы силы были равны, мы успели лишь застрелить нескольких из них, но их было больше. Они вырубили нас, а проснулись мы со связанными руками. У меня они были связанны над головой, а у него — один из тех, с кем мы делали обход — за спиной. Мы оба сидели на полу в каком-то маленьком доме. Мой товарищ пока ещё не пришёл в себя, а я лишь чувствовал холод, на мне не было верхней части одежды. Стали видны все мои шрамы от пуль и прочих последствий войны. Как только я полностью начал осознавать, что произошло, то сразу стал пытаться освободиться, на что обратили внимание немцы. Несколько из них подошли ко мне и что-то говорили, тыкая в меня ружьём, будто проверяя живой я или нет. Но их языка я не знал и понятия не имел, что они хотели от меня. Один из них пытался сказать мне на русском, но он был настолько ужасен, что ни слова не было понятно. Тогда они уже начали избивать меня, что только под руку попадётся, тем и пользовались. Я держался, пытался не издавать ни звука, для меня это было бы проявление слабости. Когда они увидели, что меня ничего не берет, то один из них взял нож, а другой стал держать ноги, чтобы я не дёргался. Они стали резать что-то на мне, тут я уже сдерживаться не смог и из-за меня в сознание пришёл мой товарищ. Эти твари лишь смеялись от моей реакции. Как я понял, они «делали» звёзды и что-то писали на их языке. Когда я им наскучил, они воткнули мне в грудную клетку тот же нож и перешли к моему товарищу. Я погиб.