Мы будем вместе

От Сони мой товарищ так и не смог ничего добиться. Только от других, которые были с Соней в плену, мы узнали, что к ним применяли физическое и сексуальное насилие. Под второе чаще всего попадала она и ещё одна девушка, но, по словам других, она погибла за день как мы пришли. Соня почти никого к себе не подпускала, от чего её лечение проходило гораздо дольше и гораздо сложнее. Меня это почти не волновало, конечно, жалко было её и других девочек, но мы уже сделали свое дело, мы спасли их, вылечить — задание мед сестёр. После смерти Саши я совсем перестал с кем либо разговаривать, только если по делу. Если раньше мы писали письма вместе, то сейчас я перестал это делать. У меня пропала любая вера и надежда на то, что хоть кто-то остался жив. Надо было ещё раньше догадаться, что раз нет ответа уже несколько лет, то его и не будет. В очередной «выход» я проявил невнимательность и сзади немец, которого я подстрелил и уже думал, что он погиб, нанёс мне несколько ножевых ранений — у него не было сил взять ружьё — и как только он это сделал, погиб, видимо, сдавшись. Я упал вместе с ним, на на колени, была жгучая боль. Я уже начал думать, что погибну, потому что у меня потемнело в глазах и я упал на холодную землю, потеряв сознание. К моему сожалению, я всё-таки проснулся в госпитале. Я был перебинтован, а по телу прошлась ужасная боль, когда я попытался сесть. Рядом со мной лежала та самая Соня. Была ночь, но она не спала, она сидела, обняв колени, и тихо плакала. Я всё же смог сесть, хоть и с сильной болью, чем напугал её. Я попытался спросить сколько я тут нахожусь, но она лишь отрицательно качала головой, показывая, что не хочет отвечать. Боится. Чем я не удивлён, если честно, мне говорили, что она слишком боится всего. Я пытался заговорить с ней, но когда она заплакала ещё сильнее, я бросил попытки. На утро меня разбудили очередные всхлипы. С Соней разговаривал мой товарищ, который снова довёл её до слез. Он пытался выпросить у неё хоть что-то, следующий шаг немцев и тому подобное. Хоть его голос и был тихим, но он был грубым с ней. Говорил, что из-за неё мы можем проиграть и тогда все будут обвинять её и другие подобные вещи. Я, конечно, не ябеда, но не мог не рассказать о таком, мне было её жаль, она ведь и ответить ему ничего не могла. После того, как обо всём узнали, задание перевесили на того, кто будет долгое время рядом с ней — меня. Зачем только рот открывал. Теперь задача узнать от неё хоть что-нибудь стала моей. Ближе к вечеру мне сообщили, что мои раны куда глубже, чем показалось изначально и мне придётся лежать в госпитале ещё дольше, чем предполагалось. Первые дни были ужасными. Я не мог спать, каждое движение приносило сильную боль в области живота. Из-за такой «бессонницы» я заметил, что Соня тоже по ночам не спит, наверное, думала, что с ней что-то сделают во сне. Каждое утро начиналось одинаково, она боялась брать у мед сестёр еду, которая была ей так необходима, потому что у организма, как я слышал, было истощение, что было по ней видно. Она была очень худой. Одной ночью я от скуки спросил её имя, хоть и знал его. Спать я не мог, а делать больше и нечего. После не долгого молчания она, к моему удивлению, ответила. -Соня. Это было сказано совсем тихо, она и не смотрела на меня. Я в первый раз услышал её голос, почему-то, я думал, что он совсем другой, не такой. Мягкий? Мои глаза чуть расширились от того, что я неожидал ответа. Думал, она снова начнёт отрицательно качать головой. Видимо, уже привыкла к моему нахождению рядом с ней? Хотя, сколько уже прошло с моего попадания сюда, неделя, две? Не знаю, не считал. Она всё также сидела, обняв колени, это было не видно под одеялом, но это было понятно. Все мои остальные попытки заговорить с ней этой ночью оказались провальными, но она хотя бы не заплакала, уже прогресс. Через дня четыре, в очередную бессонную ночь, от которых у меня уже появились синяки под глазами, Соня сама начала диалог. -Как. как Вас зовут? Я был очень удивлён. Да удивлён — мягко сказано. Её голос был всё такой же тихий и взгляд также направленный в пол. Конечно же эта неожиданная приятность заставила меня улыбнуться. -Аякс Я посмотрел на неё, но ответа никакого не получил, только кивок. Все мои вопросы насчёт того, что она слышала, Соня будто бы игнорировала. Каждую ночь я задавал ей разные вопросы, то бессмысленные, то по делу, только на меньшую часть приходили ответы. В одну из ночей она всё-таки ответила мне, что обсуждали немцы. Я спросил, почему она не сказала раньше, но лучше бы не спрашивал, идиот. Все такие разговоры они проводили когда лишали её или ту покойную девушку чести, уроды. Она вновь заплакала. Я, хоть и было больно, впервые встал с кровати и сел рядом на край её, чтобы не спугнуть. Она всё равно испугалась и растерянно, с испугом, посмотрела на меня, сильнее обняв свои колени. Я не стал трогать её, только лишь поддержал словами, что всё позади и скоро мы одержим победу, станем свободными. После этой ночи она, кажется, стала больше доверять мне. Днём она боялась разговаривать, постоянно рядом ходили мед сёстры, но теперь она хотя бы могла взять у них без страха еду. Мы разговаривали с друг другом только ночью. Она рассказывала мне свои рассказы, которые придумывала когда ей было страшно и одиноко — её семью убили у неё на глазах, а ее саму забрали в плен, откуда мы её и спасли. Мы много узнавали друг о друге, спустя довольно долгое время она смогла справиться со своим страхом и почти без волнения общалась со всеми, но к этому моменту я уже поправился. Я пытался лгать самому себе, что она мне нравится, что я не люблю её, но я не мог так больше. Она слишком хороша для меня, слишком невинна и беспомощна, чтобы я признавался ей. Ей только удалось побороть свой страх, а тут я, ублюдок, который хочет всё испортить. Я был почти уверен, что она ненавидит парней, всё же, немцы не слабо для этого постарались. Кажется, уже все видели и знали о том, что я люблю её, но молчали. Хотя, кому какое дело до неё, а особенно, до меня? Так и не смог сделать что-то более серьёзное, чем спасение пленников и не давать немцам пройти на наши территории. Да и возвращался почти всегда раненным, меня уже все мед сёстры знали. Позорище. Как только я встал на ноги, мне «повезло» сразу попасть под приказ идти на поле боя. Соня боялась и не хотела, что бы я шёл, но я объяснил ей, что это не мой выбор. Даже, если бы был и мой, я бы пошёл. Но теперь я всеми силами пытался выжить, теперь, мне было ради кого вернуться. Мы много кого по потеряли, но смогли оказать сопротивление, противники направили свои войска назад. Хоть мы и вернулись с победой, мало кто был рад из тех, кто смог вернуться. Все испытывали вину за то, что погибли наши, для меня товарищи и союзники, а для других друзья и братья. Особенно я. По моей вине погиб один из наших. Ему пуля попала в ногу, я взял его на спину, чтобы донести назад, но снова послышался выстрел. Эти твари только из-под тишка умеют убивать. Я должен был заметить эту поганную крысу. Что бы я сейчас не думал и не говорил, я не смогу исправить свою ошибку. Хоть я и не общался с ним, но он мог бы выжить и ходить рядом со мной, победить вместе с нами. Когда мы вернулись, со спины кто-то обнял меня. По знакомым всхлипам я понял кто это и слабо улыбнулся, начав успокаивать Соню, повторяя, что всё будет хорошо, я принесу ей победу. Уже нам обоим стало понятно, что мы любим друг друга, но никто не мог признаться, ни я, ни она. Мне было стыдно и неловко, я считал себя недостойным, а ей, как я думаю, было страшно.