Любовь жива

      — А вы точно райские птицы? — с сомнением спросил стоящий перед ними очередной богатырь, задумчиво почëсывая затылок. Палица в его руке выглядела увесистой, но при этом была телескопической: сложи её, запихни в полиэтиленовый пакет да иди себе спокойно по улице.       — Да точно, точно, — недовольно пробурчала птица печали. Точнее, пробурчал: райские птицы оказались вовсе не прекрасными девами в коронах, с соблазнительно обнажëнными грудями и яркими перьями, а двумя гоповатого вида парнями в кожанках, сидящими на высокой ветке чудесной яблони. Птиц радости ещё бодро пил светлое нефильтрованное из пластиковой бутылки с яркой этикеткой, облизывая губы, а птиц печали, сверкая тёмными глазами из-под густых бровей, пытался прикурить. Что было нелегко, ведь в отличии от Алконоста, у него рук не было, только крылья.       — Как-то не так я себе вас представлял, — пробормотал богатырь.       — А все так говорят, — хмыкнул Алконост, глядя на него хитрыми голубыми глазами. — И чо с того? Выкладывай давай, чего надо.       — И подарки не забудь, — Сирин ткнул чёрным крылом в сторону скворечника у корней дерева.       — «На пиво», — гласила пожелтевшая табличка на домике. Богатырь поспешно кивнул, достал из рюкзака золотые и серебряные монеты, опустил в скворечник, а под ним оставил пакет с закусками, всё, как ему говорили.       Сирин довольно закряхтел. Алконост достал зажигалку и помог ему поджечь сигарету, за что Сирин благодарно погладил его перьями по голове.       — Мне нужно пойти сквозь врата в Тридевятое царство, — торопливо заговорил богатырь. — Только вы можете помочь.       — И чего вам там всем как мëдом намазано, — Алконост поцокал языком. Сделал новый глоток, подмигнул Сирину и шумно рыгнул. Сирин тут же захохотал, будто его товарищи отмочил невероятно смешную шутку.       — Так это, — богатырь растерялся. — Надо же его спасти. Василису Прекрасную вытащить из лап Кощея Бессмертного, вот это всё.       — Если ты вообразил, что тебе от неё за это перепадëт, то и не надейся: они с Кощеем уже лет сто женаты, — ехидно заметил Алконост.       — Какие сто, ты чо, — фыркнул Сирин. — Двести, на самом деле.       — Да сто всего.       — Двести!       — Да не больше ста, мы ж с тобой ещё к ним на свадьбу гоняли!       — Да двести лет назад это было, ë-моë!       Богатырь кашлянул.       — Короче, — Алконост кашлянул и продолжил. — Ничего тебе не светит. Всё равно пойдёшь?       — Ну а как же. Надо. Там беда, мне пророчество сказало. И Василисе нужна помощь, это правда…       — Ладно, ладно, хер с тобой! — Сирин замахал на него крылом. Он докурил и выплюнул бычок. — Проходи. Не навороти там только лишнего, понимаешь, да?       Оба птица синхронно вдарили когтистыми ногами по дереву, и в нём появилось дупло. Оно росло и наконец стало приличной ширины проходом.       — Вот спасибо вам, мужики! — обрадовался богатырь, подхватывая рюкзак.       — Иди уже, — ласково сказал Алконост, снова прильнув к пиву.       Когда богатырь прошёл, и дверь за его спиной исчезла, Сирин покачал головой.       — Опиздюлится.       — Опиздюлится, как пить дать, — кивнул Алконост.       — Я надеюсь, что ты, эт самое, поспоришь со мной.       — Да какое там, — Алконост махнул рукой. — По нему видно, что опиздюлится. Жалко парня, но что делать.       — Да нихрена не жалко, — забубнил Сирин. — Ходят тут, ходят, ë-моë, только дорожки вытаптывают почëм зря, тьфу!       Алконост хохотнул. Наклонился к Сирину, ласково чмокнул его в губы, чтобы тот умолк, выкинул пустую бутылку в пакет, висящий на суку.       — Перерыв может? — он дëрнул бровью. Сирин смутился.       — Перерыв, давай, ага. Только проверим, чо он там принёс.