Любовь жива

      Сэр Михаэль Горшенговский был совершенно не в духе. Приближался конец турнира, он был весь вымокший, нагрудник ещё погнулся (где искать золото на починку теперь?), леди Алерна не глядела в его сторону совершенно, но худшим было даже не это. Нет, худшим было то, что поганый Андрес Олений Рог вырвался в финал — снова, снова! — и теперь предстояло снова увидеть эту ухмыляющуюся рожу.       Михаэль негодующе вытер нос, надел шлем и, кряхтя, с помощью оруженосцев, забрался на коня.       — Мы его уделаем, Бурка, — пробормотал он, похлопывая животное по шее. Конь только устало покосился на него: Михаэль говорил так каждый раз. Они с Андресом вечно боролись, на любом турнире и вне его, иногда побеждал один, иногда другой, и, кажется, этому противостоянию не было конца.       Вот и сейчас, выезжая на поле под рëв толпы и крики глашатая, Михаэль видел только фигуру на другом конце, держащую пëстро украшенное копьë. Андрес смотрел прямо на него, его хитрые лучистые голубые глаза бесили невероятно. Он подмигнул Михаэлю, и тот, насупившись, опустил забрало.       Разогнался Бурка прилично, видимо, решив уже поскорее отмучаться и пойти есть сено. От скорости Михаэль вдарил копьём по грудине Андреса сильнее, чем ожидал, прямо туда, где было сердце. Тот выпал из седла, шмякнулся на песок под крик зрителей.       Михаэль сообразил, что его противник долго не поднимается, лишь тогда, когда уже доехал до края поля, бросил копьё и соскочил с коня.       Глашатай объявлял его победу, молодая леди Алерна хлопала, наконец-то глядя на него с интересом, но Михаэль смотрел только на Андреса, который так и лежал, не шевелясь, а вокруг него суетились слуги.       Выдох. Вдох. Выдох. Вдох.       Михаэль не выдержал. Не обращая внимания на поздравления и венок, который ему поднесли, он кинулся было к Андресу, сам не понимая, что вообще собирается сделать, но в этот момент тот пошевелился, и Михаэль замер на месте.       Выдох. Выдох.       Андрес даже смог встать в итоге — телом он был всё-таки крепок — отсалютовал Алерне и герцогу, её отцу, и поковылял к своей палатке.       Михаэля награждали уже через несколько минут. Он как раз готовился пропеть леди балладу собственного сочинения (про вред блуда и опасность гонореи, между прочим), как вдруг Андрес, уже посвежевший, без доспехов, вышел на поле, встал рядом с Михаэлем и, обращаясь к герцогу, произнёс:       — Господин и прекрасная леди, прошу уделить мне минутку внимания! Пускай сегодня судьба была не на моей стороне, но всё же я бы хотел воспользоваться правом принести в дар приготовленное для того ангела, что сидит давно в моём сердце.       Герцог в недоумении поднял бровь.       — Эй, — недовольно буркнул Михаэль. — Ты проиграл. Вали отсюда. Это мой момент.       Андрес даже не глянул на него. Леди Алерна, впрочем, тут же жалобно посмотрела на отца, и герцог махнул рукой, мол, давай, делай, что хотел. Андрес с хитрой улыбкой выудил из-за пазухи массивный браслет с каменьями.       И встал перед Михаэлем на колено.       — О, мой самый прекрасный ангел, — выдал он с хитрой улыбкой. — Прими сей дар в знак моей бесконечной любви и преданности…       Трибуны захохотали. Леди Алерна хихикала в ладошку. Михаэль побагровел. Меча при нём не было, но он бросил на землю пергамент с балладой и бросился на Андреса с кулаками. Пока они возились в пыли, рыча и сопя, Михаэль ко всему прочему ещё и порвал свои штаны, так что снова предстать перед леди Алерной ему пришлось со здоровенной дырой в паху.       

***

             Ночью слуга вошёл к нему и тихонько разбудил Михаэля. Пока тот садился, зевал и отливал в кустах, в его палатке нарисовался Андрес. Он сидел на его кровати в широких штанах, сапогах и полурастëгнутой рубахе и что-то чирикал на кусочке пергамента углëм.       — Какого хера ты днём устроил?! — тут же напустился на него Михаэль, шипя и толкая его в плечо. Андрес поморщился, и Михаэль мигом осëкся.       Точно. Это самое плечо.       — Больно? — неловко буркнул он, садясь рядом.       — Да уж несладко, — отозвался Андрес. — Вдарил так вдарил, я уж думал, конец мне, отдам богу душу.       Михаэль виновато вытер нос. Но тут же насупился вновь.       — Так это месть такая была, опозорить меня при всех?!       — Да брось, не сильно и опозорился, зато тебя за веселье осыпали золотом вдвойне да и мне немного досталось, — Андрес подмигнул ему. Потом его лицо стало серьёзным. Он вытащил из штанов тот самый браслет и ловко нацепил его на руку Михаэля.       — Но если серьёзно: прими этот дар. Сколько мы уже вместе, и коль я не могу быть с тобой, ведь бог запретил жениться на мужчине, так хоть таким образом желаю с тобой обручиться.       Михаэль покраснел.       — Я тебе никаких побрякушек дарить не буду, так и знай, — сказал он сконфуженно. И взял в руки испачканные углëм пальцы Андреса.       — Знаю, — ласково улыбнулся тот. — Но ты даришь мне гораздо больше.       И потянулся к его губам.