Mafia:GlücksRitter

Берлин 29 апреля 1945 года Тогда я был ещё мальчишкой - война была смешным словом для жителя глубинной Германии. Всё изменилось, когда глубина Германии меня вытолкнула в суровую реальность ©Показания Бертольда Штейнмана на допросе в июне 1945 года Отдаленный, мерный и по своему мягкий гул, стоящий в ушах с самого начала дня прерывает противный, пронзительный свист Смертельный свист Это снаряды из гаубиц поливают массы серых домиков, разбирая их по кирпичикам. В марте ещё было непривычно, в Померании, а теперь стало обыденностью - сейчас ровным ходом через минут десять пойдут зеленые точеные прямоугольники танков, начнут творить хаос и сеять смерть Двое мелких, словно пластиковых, фигурок бежали через извилистые улочки, один из них тянул другого за ворот, а другой еле бежал от наседающего артиллерийского огня как будто с неба —Давай, Роджер, ты что, никогда не бегал? - тянет за собой товарища —Бертольд, сбавь обороты... Фууу... Оох... - задыхается от гари бегун рядом, хватаясь за коренастое плечо товарища Пушистые, едва ощутимые усы неодобрительно походили влево вправо вместе с ртом.Продолговатое лицо,подстать короткой стрижке в тени украденой и перекрашеной советской каской с буквой F - Фолькштурм. Фольксшротт, шайсэ, янгэ наррен, саугнэпфе. Все, лишь бы выделить фолькштурм от остальных. Хотя он и остался, гребаные служаки из СС ставят мальчишек под пули, лишь бы самим спастись в Западную Германию - что эти самодовольные офицеришки в начищенных сапогах боятся признать Пули, которые были остановлены вчерашними школьниками, пенсионерами, рабочими заводов, фабрик, студентами. Пули, которые оставляли тупую боль не на теле, а в подсознании. Семь месяцев, семь месяцев. Год без пяти, пол дюжины плюс один. Столько месяцев он находился в этом аду буквально без всего необходимого - иногда даже забывал, что на войне находится, потому что нечем воевать, кончилось Бертольда Штейнмана забрали в фолькштурм молодым парнем - ему было 24 года осенью 1944 года, когда он и был создан. Сам парень откосил от армии при призыве 39-го года из-за недовеса и военной профессии. Его семья переехала в Америку в 1940-ом году, когда как сам Штейнман остался в Германии, доучиваться на работу с машинами, инженер механик, после перевели работать над пушками для танков. Да и тут были все друзья и девушка. В фолькштурм попал только потому, что альтернатив не было - вместе с Роджером их поймали на подделке талонов на провиант и запрягли прямо в фолькштурм, в обход тюрьмы. Да и умереть под пулями красных лучше, чем от своих.. Наверное... Правда.. Францишек, друг по скамье, ладный, статный парень с моложавыми усиками, погиб в 1943, в Сталинграде. Тело до того обморожено, что не сразу опознали. Кольп, добрый доктор с одуловатым лицом, был ранен в голову в Кениге и пропал без вести. Вальтер, ох, Вальтер. Это был здоровенный мужик ростом как дуб у бранденбуржской пивной. И даже этот амбал тоже пропал, но уже в Померании, в феврале - был с пушкой ПАК и исчез, вместе с расчётом и боеприпасами. Людвиг, с длинным носом и в очках, расстался с половиной тела и погиб Война шла с востока, растекаясь красными стрелками операций Красной Армии по карте земель Великой Германии - все ближе и ближе было дыхание смерти для парня, он со своим отрядом прошёл от Познани до Берлина пешком с боями. Из 600 человек выжило от силы пятьдесят, да и то в апреле они все разбежались при виде того, что советские войска уже у столицы Воспоминания прорезают мозг, когда советский танк Т-34 показывается из-за кучи мусора, давя перекрытия и преодолевая жалкую колючую проволоку с импровизированными заграждениями ввиде бетонных блоков. В руках Штейнман сжимал стальную дубину с облезшей бежевой краской - фауспатрон. Его всучил один из бойцов СС и сбежал по направлению к Рейхстагу Приказов отделение фолькштурма не получало уже несколько дней - за это время успело погибнуть два командира, а третий сбежал к красным. Штейнман остался единственным, кто вменяемый - остальные были калеками, инвалидами и боже упаси, подростками — Послал Бог союзничков... - шипел про себя Штейнман и обливался желчью вперемешку с животным страхом, обходя через обрушенный второй этаж по краю Т-34, который уже подавил пулемёт и его расчёт. Это был его пятый танк, что он намеревался сбить. Один Шерман, две танкетки и ИС. Теперь Т-34 Нужно было всего лишь подобраться, подобраться и нажать на скобу. Как это он всегда и делал, выработал себе инструкцию. Возможно именно поэтому дожил до этого натурального ада на земле В пролете снизу заметил узнаваемый силуэт с такой же узнаваемой хваткой - солдат с ППШ, крадущийся между развалин. У Бертольда сердце начало стучать ещё сильнее, оказавшись чуть ли не в самом горле - он никогда ещё не сталкивался с живым противником так близко! Фауспатрон мигом отправился на дырявый бетонный пол разрушенного здания, а сам он снял со спины трофейную винтовку, взятую у погибшего снайпера где-то в притоке Одера. Kar98, точнее не бывает Мушка прыгала из стороны в сторону, пытаясь свестись с крадущимся силуэтом. Стена была не такая толстая, так что он без труда смог бы попасть в солдата. Но мушка была непослушной, а руки покрылись каким-то противным потом. Один выстрел, другого шанса уже не будет БАХ! Тень солдата за стеной стала меньше, она начала сливаться с тенью от стены, пока совсем не исчезла, влившись в неё с характерным стуком аммуниции о твёрдую поверхность. Повержен. Бертольд съехал по груде обломков вниз, затаив дыхание. Солдат лежал с покрасневшей от крови шеей, держась за нее одной рукой, он мигом застыл и его лицо выражало только одно - удивление Цепляясь за щебенку руками, Бертольд добрался до пролета внизу и вышел ближе, к боковому зданию, за которым скрывался танк. Раньше это был цветочный магазин, а теперь - горшки валялись по сторонам, разбитые и пустые, а само здание превратилось просто в торчащие вверх опорные балки с обрушенными стенами. От гари болит голова,ноги пружинят, а тело ломит "Вступи в Вермахт! В фолькштурм! Ты важен Фатерлянду! Защити Германский Рейх от посягательства унтерменьшей с Востока!" - в голове била агитационная речь и первое собрание его батальона фолькштурма - молодые парни, им было даже некоторым меньше шестнадцати, совсем мальчишки, от мала до велика записанные в натуральные батальоны смертников. От их батальона выжили несколько десятков "солдат" - и то потому, что не были на передних рядах в обороне Одера "Не у всех было даже оружие, вместо него мы дрались верой в Германию, которая быстро испарилась после встречи с тупой и непримиримой ненавистью советских солдат перед нами. Их война была за правду, когда мы в ней отчаянно нуждались для нашего самоубеждения в уже своей правоте. Сквозь убитых просачивалось знание о том, что мы вовсе не можем победить, даже если выжмем досуха все наши жилы и отдадим всю кровь на алтарь Рейха" Тормошение. Знакомое лицо, беспокойное - Роджер, именно из-за него он и загремел в фолькштурм. Его бородка сливалась с тенью каски, он был худой, тощий - не получали припасов уже неделю, хоть и до этого тоже недоедали. Под каску уходил и перевязочный бинт с закостенелой кровавой коркой на левой стороне лба —Тебя где так? - Бертольд падает ниц, садясь на колено, руками опираясь на свой спасительный фауспатрон —Пиммеле(Мудак). Высунулся за фляжкой, ух, словил мать его.. - Роджер потер повязку. Он был моложе Бертольда, ему было всего двадцать лет, но он уже ощущал себя не в своей тарелке. Руки у него были не тружены - он был сыном спекулянта ещё с Первой, Великой Войны. Человек, который не знал настоящей работы, сейчас еле таскал с собой фауспатрон и обливался потом. На его лице был ужас, граничащий с безумием, он сжимал сталь до побеления костяшек Все произошло быстро - над ухом рвануло, свистануло и Бертольд неожиданно оторвался от палубы, не успев даже поднять свою "Штелькэйле", она летела рядом Ощущение полёта было недолгим - и прервалось гулким и больным ударом прямо лбом о раскрошенные куски кирпичей и обломки некогда целого и прекрасного города. В глазах резко потемнело, картинка с удивлённым лицом Роджера смазалась и рассыпалась на осколки —Фазе...Ох...хо...- парень был жив, он стирал с лица бетонную крошку вместе с пылью, забившуюся в глаза. Роджер посмотрел на своего товарища и неожиданно для человека, которого только что чуть не убил близкий фугасный снаряд встал и резко бросил фауспатрон на землю, подняв руки Чумазый, весь в гари и в ссадинах на тонком, нежном лице, он поднял руки и рассмеялся, смотря куда-то вдаль сквозь Бертольд конечно понимал, что друг словил контузию - у него также было после Померании, спать тогда из-за звона в голове не мог. Сейчас же под вой артиллерии Роджер шёл на явную смерть, спотыкаясь о цепляющиеся осколки строений. Один прыжок и оба оказались на рыхлой земле, испещренной щебенкой и острой бетонной крошкой —Что ты творишь, аршлох(дурень!)! Вердампте шайсэ(Ебать его рот!)! Кха! - хватает его за руку Бертольд и тянет к себе. Роджер безучастно перевернулся на спину, оперевшись ей о кучу мусора, таким образом усевшись — Шайсэгаль (Похуй). Какой смысл? Нас всех перебьют, как щенят, лучше уж под пулемёт пойти, чем тут сидеть и дрожать - он показал взад себя, где грохотали танки и велся бой с окопавшимися союзниками. Воздух превратился в поток летящего и раскаленного свинца в обе стороны. Уши заложило —Еба... Друг, ты точно тронулся башкой! Нас же... Айа! - Бертольд попытался подойти, но почувствовал боль в левой ноге, как будто ему ударили по ней молотком - он упал рядом с товарищем и схватился за обмотки. Тёплая кровь била из раны вниз, к стопе, а потом Штейнман порезал пальцы о осколок, влетевший в ногу. Роджер перекатился к товарищу и начал рыться в сумке —Не дрейфь, геноссе! Э... Эу.. - он старался поддеть осколок дрожащими пальцами, но по своему малодушию только чуть дёргал его Бертольд взвыл и ударил товарища по плечу —Тупица! Дёргай уже, мать его! - Бертольд скрипнул зубами, зажав голень сверху руками, стараясь не орать от пронизывающей боли Парень схватился за осколок, нащупав его среди мутной и мягкой живности вокруг осколка - кровь стекла на пальцы и образовала несколько дорожек. Резко в голени стало пусто - какое то непонятное ощущение, а потом вдруг нагрянула боль и Бертольд выгнулся, крикнув Роджер выкинул осколок, пытаясь перевязать рану, но у него не было даже обычных тряпок - он наматывал уже окровавленные портки на рану, пытаясь ее зажать —Боже, Бертольд, не умирай! Не спи, не спи! - он тормошил одной рукой своего товарища, у которого темнело в глазах - он держал их открытыми, пытался поймать свет, но темнело. Боль, неистовая боль резала ногу, выходя наружу казалось вместе с кровью. Впереди послышалось странное, но хорошо знакомое грубое наречие славян —Фрицы! Двое! На семь часов! В низине, развалины! —Мать твою, Пашевич, у нас даже не все видели часы, хули ты говно порешь —ФОЛЬКШТУРМ, ФОЛЬКШТУРМ! Иш гэбе ауф!Иш бин нихт бефаввет! - крик Роджера донесся откуда-то из глубины, Бертольд видел сквозь темноту, как его товарищ поднимает свои тонкие руки вверх, смотря на две размытые фигурки сверху развалин. Снизу казалось, что автоматы у них игрушечные, а сами они просто солдатики Нога вдруг стала ужиматься, а после того, как сталь кольнула в ней и вышла, сознание начало куда-то уходить в сторону. Бетон под спиной был такой приятный и казалось удобный, а руки превращались в пух. Боль отступала, в кишках что-то перевернулось —Ну вот и все... Тод, капут... - Бертольд откинул голову назад и глянул на затянутое дымом небо —Да не капут, фриц, щас тут затянем. Марина, доставай жгут - перед погружением во тьму только и расслышал неизвестное наречие Бертольд от зелёно-серого комка перед глазами у его ног, который рылся в сумке

***

Словить пулю в ногу для Бертольда было по божески - ну, ещё бы, ему повезло не только с ранением, но и с тем, что его сразу же прооперировали и доставили в госпиталь на окраине раздолбанного в клочья Берлина После этого он провалялся в госпитале с месяц и уже мог ходить, опираясь на адьютантку - Марину, она была помощницей полевого врача Хлебникова и отлично говорила по немецки, поэтому Бертольд с ней только и общался, пока лежал на койке —Ты хорошо говоришь по немецки. Ты откуда? - бурчит Бертольд, доедая не самый вкусный суп из какой-то непонятной заправки, но зато с аппетитом, смотря на сидящую рядом девушку Она была красивой - русые короткие волосы, остроугольное лицо, ямочки на щеках, синеватые глаза из под обоятельных ресниц - все это контрастировало с ее натруженными руками, жилистостью и парой шрамов на предплечье и кисти Марина прошла войну в качестве медика - от Курска до Берлина, видела такое, что теперь ее сердце не могло поверить, что война наконец-то закончилась —А? Мои родители жили в Кенигсберге по моему до 19 века, а после переехали в Россию, как медики. У нас это фамильная профессия —А я - отсюда, из Восточного Берлина - он окинул рукой помещение —Скучаете по семье? - понимающе протянула девушка, а парень потерел подбородок —Как же, я их уже столько не видел. Они в Америке, уехали с началом войны, а я тут как дурак остался - не смог уехать без Роджера. А этот дурень меня подставил —Это как? Расскажите! - любопытно окинула взглядом Бертольда девушка, а тот цокнул из под усов —Да обычно - он же спекулянт, как и я, вот мы с сорок четвёртым годом начали талонами спекулировать, печатать их. Однажды он, дурень, не проверил, че печатает, и у нас появились талоны на 1844 год, мать его - Бертольд потер висок. Эта оплошность стоила жизни стольким миллионам его нервным клеткам и шрамам на теле,так что он бы убил этого Роджера, если бы он не был его лучшим другом с детства —Хихиахахи - смеется Марина своим застенчивым голоском, прикрывая рот рукой —Фрау Альцман - в дверях с ироничным приветствием появляется сама рослая фигура проженного вояки Хлебникова. Он дымит сигаретой из под небрежных усов, скосив глаза на немца —Дада, уже иду! Ну, Бертольд, крепись - она похлопала его по плечам и скрылась вместе с доктором за дверью

***

Тёмный силуэт взбирается на разбитый танк и, вставая на его башню, запрыгивает на балкон второго этажа, цепляясь за гардину. Он залезает на второй этаж и сьезжает вниз. Руины зданий под ногами и, перекатившись через поваленную крышу, сьезжает вниз, за ту сторону бетонной плиты. Теперь он в Западном Берлине Все это время Роджер хлопотал о своём товарище на другой стороне колючей проволоки - он то раненым не был и с белым флагом сбежал в Западный Берлин, в оккупационную зону союзников Сам Айзенвенгер не был воякой - тонкий, худой, светловолосый юноша, только только двадцатка исполнилась. Он тщательно брился и одевался по фасону, а на его внешность клюнуло много приличных и не приличных дам всех мастей, он был в центре внимания и всегда мог найти какое нибудь приключение на задницу. Полгода назад он нашёл такое - мобилизацию в фольштурм Из Восточной Зоны Оккупации Айзенвенгер сбежал легко и просто - в колонне пленных забежал в разбомбленный ларек и там схоронился в воронке между балок. Посидев часик, он попил невкусной воды из походной фляги и уже был таков —Это говно... Это тоже... Да уж.. - Роджер рылся в уцелевшем магазине одежды, его хозяева оставили со всеми принадлежностями. Правда их несколько засыпало с потолка, но это ничего. Привередливый Роджер смог найти рубашку с пиджаком и наконец то сбросить с себя это неудобное тяжеленное пальто с кепкой Затаился, когда к смежному, противоположному по улице дому причалил грузовик и из него высыпали солдаты - они начали искать что-то в доме, вынося оттуда ящики и коробки. Айзенвенгер прищурился - "Schmuck", покосившаяся вывеска гласила, что это ювелирная и из нее американские солдаты выносили ценности. Хотя, кому они уже сдались? В глубине души все же чувствовал, что это неправильно - в их же родной стране приходят какие-то варвары и забирают у них все, что было в этом некогда великом городе Так бы думал Айзенвенгер, будь он хоть чуточку не меркантильным педантичным немцем - а так ему было насрать, пусть хоть Александрийскую площадь в США заберут, лишь бы его не тронули А хотели - сержант выстрелил рядом с его ногой, когда тот показался и на ломаном немецком, расхохотавшись от пугливости Роджера, сказал, чтобы тот сваливал отсюда подальше Так он дошёл и до части союзников, солдаты были на взводе - сам Айзенвенгер мог видеть, как толпами проходят по улицам серые колонны - пленные немцы под присмотром людей в зелёной форме. Их Роджер видел только на плакатах - это были американцы и язык у них тоже был непонятный, какой-то английский с смещенным акцентом —И откуда ты? - читая документы, местный комендант поднял на него голову. Он был старичком в британской фуражке сухопутных сил с аккуратными седыми усамм —С Восточного Берлина, у меня донесение... герру Концшнебелю - он посмотрел на бумажку в руке. Сам комендант поднял брови —Сейчас Пауль фон Концшнебель находится в процессе интернирования, тем более, он офицер, поэтому... —Это ОЧЕНЬ важная информация - Айзенвенгер вместе с этим с рывком намекающе положил пару "франклинов" в размере пятидесяток Комендант небрежно подцепил купюры и сложил их себе в кармашек, хмыкнув из под усов —Сержант! - он махнул рукой за спину Айзенвенгера, на что тот повернулся —Да, сэр! - сержант, который инструктировал свое отделение, ставшее на отдых, подошёл к столу —Этого парня - отведите к Концшнебелю, у него для него какая-то посылка есть Почему Айзенвенгер сразу пошёл сюда, хотя мог сразу же свалить в Нидерланды автостопом и оттуда уже в Америку, деньги то все с продаж были у Роджера, причём даже не в марках, а в долларах - на такие случаи, как этот. Но Бертольда он там, в зоне красных, оставить не мог Концшнебель был офицером Вермахта и членом НСДАП, а также приходился Айзенвенгеру дядей по маминой линии. Он был влиятельным и крайне вертким, живучим мужчиной - прошёл Первую Мировую, Пивной Путч, был штурмовиком и генералом во Второй Мировой. Лично даже был знаком с Гитлером, они вместе в одном баварском корпусе с 1918 служили При этом он был семьянином хорошим - жена, двое детей, свой домик в Америке, куда они и отправились, пока сам отец интернируется —Дядь, а как тебя вообще под трибунал то не поставили? - тихо говорит Роджер, опираясь на колени, сидя напротив Пауля —Связи, племяш, связи. Люди Рихтера с Карбоно напряглись и вытянули мне билет на волю - он запалил дорогую сигарету с помощью зажигалки Роджера. Так и не скажешь, что ему всего сорок четыре года, у него были густые усы с бородкой и зализанные чёрные волосы, в которых пробивалась проседь —Кто, кто? Я о таких ни разу не слышал - Роджер тоже закурил вместе с дядей, а потом закашлялся - он давно не курил, с января этого года, поэтому дым щипал его горло и бил вовнутрь его —Хахиха, малыш, тебе только и курить!...Понимаешь. Как бы тебе это объяснить. Вот есть такие люди, у которых много власти, и они только пальцами щелкнут - и у них все есть —Тьфу ты.. Просто крепкие,буэ.. Типа как президент? - поднял бровь Роджер. После затяжки в голову пришло расслабление, а сам он не очень соображал, поэтому ляпнул —Ага, ещеб меня сам Гарик Трумен из лагеря вытащил. Я про других - более могущественных людей, с которыми у меня близкие связи —Эт как? Вот просто взяли и получили, че хотели? —А ты как думал, меня бы так просто с моими "делами" не пустили никуда. А сейчас, после того, как за меня похлопотали, через неделю вылетаю в Америку У Роджера в голове не укладывалось - есть какая-то большая сила, чем правительство и президенты, фюрреры и верховные главнокомандующие. Те, кто может получит то, что хочет и вершить правосудие так, как хочется. Люди, которые страшнее любой войны из-за своей власти Роджер поежился от таких мыслей —Если ты отьезжаешь, не мог бы мне кое с чем помочь, дядя? Есть у меня одна проблемка... - вдохнул дыма Роджер. Пауль поднял бровь и облокотился о кресло, заинтересованно кивнув племяннику —Так и знал, что тебе что-то надо. Я слушаю - он затушил сигарету и приготовился внемать племяннику

***

Мужчина поднял руку после того, как раскинулся в кресле, глянув на часы. С недоумением, он тушит надоевшую сигару в пальцах - недавно привезли с того берега, дрянь редкостная, недаром, что откуда-то из Хантерса За окном расцветал красками летний вечер - восточная Маленькая Италия горела теплыми огоньками за застекленной лоджией, раскинувшись перед всем взглядом своими красивыми, чуть скромными и пыльными фасадами зданий с ее заасфальтированными улочками. Ездят машины - из окна они похожи на нелепых жуков, таракашек, которые суетятся где-то там, мигая своими фарами —И где этот?... - не успевает договорить, как в кабинет стучатся. Грубо и глухо, с той стороны. Мужчина посветлел и кивнул неосознанно двери —Ну, войди уже, мнешься, как баба - в нетерпении взял в руку обратно тлеющую сигару и на автомате затянулся, отодвинувшись от окна Перед ним стоял парень в цветастой рубашке, которая была вываляна в грязи - та же участь постигла брюки клеш. Он кинул на стол стопку бумаг и сел напротив, чуть не сломав стул от усталого падения —Ты выглядишь, как будто в дерьме повалялся - кивнул мужчина на грязнулю, а тот закатил глаза, закурив сигарету из пачки. Дым летит вверх вместе с минувшей усталостью, поэтому после затяжки,он отвечает —Как раз таки в дерьмо и вляпался. Этот ваш детектив - тот ещё типчик, пришлось за ним гоняться до дамбы, он нам колесо пробил в погоне, чуть в воду не улетели —Ну и как? - вторя затяжке собеседника, затянулся мужчина и выпустил дым через нос, как паровоз —Как, как - догнали на пляже, избили и утопили. Бумаги - в машине нашли, делай, дон, теперь с ними что хочешь. А теперь я ещё весь в говнище - пробурчал тот, пытаясь оттереть рубашку, но только размазав грязь по ней Мужчина развязал папку и почитал несколько отчётов, положив сигару в пепельницу. Его удовлетворение было написано на сухом лице - скулы обнажились, а кончики усов приподнялись, он обнажил зубы в улыбке —Немного попросим подкорректировать некоторые моменты в этом досье и можно отправлять в Старый Свет. Помнишь, до какого? - поднял бровь —До завтрашней полуночи, это уже схвачено - несколько подачек и я смогу гулять в Федеральном хранилище, как по своей квартире, хе. Ну и забрал это ваше поддельное американское удостоверение, выгляжу в нем, как не сам свой Пока тот отвечал, мужчина достал из кармашка пачку зеленых купюр. Наметаный глаз сразу же сообразил и отсчитал с десяток соточных, положив их рядом с подопечным. Тот выразительно поднял брови, раскинув руки на свою одежду —И ради кого мы вообще задницу рвали кстати? - кивнул на досье парень —Есть один такой немец,семье Рихтер помогает с сорок третьего, вот мы за него и вступились, как за друга союзной семьи. Больше знать не обязательно - вздохнув, тот отсчитал ещё две сотни и гангстер заграбастал гонорар к себе в карман, собираясь уходить,оставив дона с бумагами. Но тот его окликнул в дверях —Николо, погоди Он повернулся —Да, босс ? —Как отвезешь Винсента к той бакалее в Мидтауне, заедь на Хантерс, к бомбистам, у которых мы сигары покупали - что-то мне кажется, что эти ниггеры продали нам толченую бумагу...

***

—А девушка у вас есть, Штейнман? - игриво спрашивает Марина во время уборки помещений, подметая рядом с койкой Бертольда. Шёл уже по счету второй месяц, как он лежит в этой гарнизонной больнице. И все из-за документов, паспорт у немца просто уничтожился —Кто? Девушка? Не смеши, чтобы у меня, да ещё и девушка - он раскинул руки в стороны в смешке из под усов, отложив книжку. За последний месяц они сильно сблизились, так как многих пациентов начали выписывать, а Бертольд все оставался. Девушке было приятно с ним разговаривать - она сама за собой не заметила, что стала ждать направления в палату Штейнмана На самом деле, девушка была - Элиза, но она погибла при бомбардировке Дрездена в феврале. Бертольд не смог найти сил прийти на могилу и часто себе корил в этом. Да, с Элизой он не очень хорошо ладил в последнее время из-за войны и того, что ей не нравился Роджер, который вечно вытягивал Штейнмана на какую нибудь авантюру. А теперь, когда ее нет.. Кому теперь простить Бертольда —А чеб и нет? Вы вполне себе нормальный мужчина, а о девушке даже не задумывались ни разу что-ли? —Вообще, это какой-то ненормальный вопрос для человека, который тебе знаком в лучшем случае месяц. Так что я пожалуй, умолчу про это - он откинулся на подушку, закинув руки под голову. Не то, чтобы ему не нравилась Марина, нет, очень даже, но сам Штейнман понимал, что их разбросает в буквальном смысле по разные стороны земного шара —Да ладно тебе, Бертольд, я же спрашиваю, потому что... Эээ.. Ну, просто, мало ли что случится с тобой - она села рядом —О, с какой такой стати? Если со мной что-то случится, дядя Хлеб меня на ноги поставит снова. Или ты просто чувствами воспылала к немцу фрицу захватчику? - Бертольд поднял бровь, а потом засмеялся, смотря на краснеющие щеки адьютантки Она попыталась освежающе пихнуть парня в бочину, но вояка схватил ее за плечо и она по инерции развернулась, упав ему на грудь. Они оказались в близости к друг другу, Бертольд поднял бровь, держа ее за плечи. Она с виду была такой хрупкой Она не отстранилась, лишь положила свои тонкие пальцы на его щеку, погладив по шраму на нем —Кстати, не замечала у тебя его. Откуда он? - Марина попыталась разрядить обстановку, не отрывая глаз от Штейнмана —Осколок фугасной мины отметину оставил, когда из Восточной Пруссии отступали, думал, пальцев лишусь.. А у тебя на запястье откуда? - он кивнул на ее тонкое запястье и видный заживший шрам —Офицер противника попытался меня засечь, но мне помог доктор Хлебников в сорок третьем, он его застрелил. Там его и встретила впервые, он такой... Как отец Он хотел к ней потянуться, как и она к нему - они были так близко друг к другу, пока их не вывел из этого романтичного состояния громкий кашель. Девушка отпрянула от Бертольда и отступила в сторону На пороге стоял комиссар в фуражке —Бертольд, к вам посетитель. Пройдёмте Марина проводила парня глазами с испуганным взглядом - не каждый день к ним приходят комиссары и забирают раненых

***

Естественно, Бертольд ожидал черный воронок и допрос, он же был самоназванным капитаном этого проклятого батальона фольштурма, ещё и Берлин защищал, поэтому его несколько раз уже водили на допросы - было бесполезно, Штейнман итак ничего в этой среде и не знал. А если и знал, то молчал как рыба Его вели по военной части из лазарета, через пункты и разъезды. Видно, советские солдаты уже успели облюбовать местную архитектуру, база здесь начала хорошеть, хотя с конца войны прошёл какой-то месяц —Ну и где этот твой посетитель? - после некоторой ходьбы по участку военной базы проговорил Штейнман и почесал подбородок —Должен быть с минуту на минуту, этот парень обещал мне кое-что, если я тебя проведу к выходу с военной части. Поэтому ждем моей награды. А если его не будет... - он положил руку на кобуру, но не договорил, потому что похоже увидел посетителя, который прошёл по коридору Он был в необычной для этого места одежде - пальто, пиджак, моднявые ботинки, галстук красный, среднего роста. Для послевоенного Берлина это было настолько необычно, как снег в Африке летом Комиссар раскинул руки в приветствии, но посетитель выкинул руку в сторону и резко раздался как будто бы щелчок, вспышка - и советский офицер валится вниз спустя несколько секунд, его ноги не выдерживают нагрузку на безвольное тело, так как его навсегда покинул мозг. Кровь брызнула на серую обшарпаную стену, расползясь под фуражкой Бертольд отошёл на шаг в сторону, приготовившись бежать, как "посетитель" ткнул назад, глянув на того —Мистер Штейнман? Вам выпал счастливый билет оказаться по другую сторону стены, поэтому не задерживайтесь Не то, чтобы Штейнман сильно уважал советских солдат - но сейчас его просто застрелил какой-то мужик в необычной одежде и предлагает пройти с ним. Естественно, Бертольду ничего не оставалось делать другого - он кивнул —Кто ты вообще? Кто дал мне такую возможность? - Бертольд задавался этим вопросом, украдкой кидая взгляд на фасон пальто - это даже не пальто, а плащ, для осени. И почему-то летом,с галстуком, лакироваными туфлями и брюками —Так сказать, важные люди, садитесь - он кивнул на машину, старая немецкая, чёрного цвета, отливающая сизым цветом на солнце, казалось, на ней можно было бы приготовить яишницу. Но по ощущениям - все равно не горячая

***

Штейнману ничего так и не объяснили насчёт того, кто и почему - сама же машина, сделав для острастки кружок, гремя двигателем с неповоротливой трансмиссией, выехала к аэропорту в западной части города - этот удивительный всемогущий человек даже смог найти лазейку через оцепление, солдаты просто не обращали никакого внимания на машину —Куда ты меня везешь? Че вообще происходит? - Бертольд потёр скулы ладонями. В лазарете, к своему ужасу, ему даже больше нравилось, чем здесь, в этом разбомбленом до основания городе —Кое-кто за вас вступился, Штейнман, поэтому мне поручили вас вытащить, мы с товарищем сюда приехали за Паулем, но потом планы изменились. Поэтому вы здесь - он свернул вниз по улице, закурив сигарету одной рукой, не глядя —Ну знаешь, в лазарете мне больше нравилось, чем ехать в никуда Он хмыкнул в ответ с ироничной ноткой и выдохнул дым —Могу прямо сейчас отвезти обратно, чтобы экстрадировали на Восток - запишут в Саратовский стройбат и живи. Я довезу вас до окраины, дальше - доберётесь до Франкфурта-на-Майне сами, там вам "забронирован" билет на ночной рейс на завтра. Не опоздайте —И как же имя у моего "спасителя"? - с едкой ноткой проговорил Штейнман, смотря в окно на уничтоженную войной вековую архитектуру под постоянными бомбардировками союзников —Предположим, Николо. Это все, что тебе нужно знать С скрипом колёс, автомобиль встал на месте, где-то среди окраин города - они пострадали менее всего, все же бомбардировщики били по центру и в стороны, а не по окраинам - то было бы просто глупой растратой дорогущих бомб —Здесь вы сами по себе, Штейнман, поэтому удачи - когда Бертольд вышел, то машина устремилась куда-то в сторону Восточного Берлина, сделав крутой поворот. Сам же Бертольд стоял в полном, немом удивлении, не зная даже - спасение ли это или его проклятие

***

Порт Эмпайр Бэя работал силами запряженных в него работяг даже вечером - десятки в день обычно не хватало, так что брали некоторую вторую смену за семь дополнительных долларов. Корабли отчаливали и причаливали, последний уходил из бухты под его мерные гудки Под мерные гудки вьезжала в ворота темно-красная машина,обьезжая работяг перед воротами с сумками и своим скарбом. Она остановилась у лестницы наверх, на второй этаж, к начальнику порта Федерико Папалардо обедал курицей, когда к нему буквально ворвался мужчина в черной куртке с рубашкой под ней. Он был несколько полноват, курчавые чёрные волосы усеивали чуть смуглую голову с зеленоватыми глазами. Щетина его была недельной - ни разу по своему хотению не брился —Да черт... Что ты врываешься, оболдуй! - Федерико попытался схватить листок, который вылетел со стола. Его подхватил помощник Дерека - ирландец Стив Койн. Он встал между гангстером и столом, где обедал глава профсоюза, а на деле - капо семьи Винчи —А как мне ещё входить, когда у нас под носом твои же люди занимаются бутлегерством говнищем на нашей территории, мать его, мы тут так то крышуем, а не убиваем - он передал Койну бутылку с самогоном, а тот, отпив из нее, поставил ее на стол Федерико. —Действительно, говнище - константировал Стив, скосив глаза на вошедшего Толстый Дерек нахмурил брови и отставил бутылку, сложив руки. Его такой расклад не радовал от слова совсем —Винсент, у тебя крыша уже от вискаря едет, это что - моя забота? Разбирайся с низкопробным бухлом с владельцем, а не со мной. Что, уже жир мешает руки оборвать, кому надо? —Слушай, Дерек, я с ним разобрался, только вот он позвал ребят Винчи и мы друг друга чуть не перестреляли к херам. Поэтому закрывай там эту лавочку, пока ее ребята Карбоно не разнесли - Винсент многозначительно кивнул за окно, а Папалардо потер подбородок, обдумывая сложившуюся ситуацию. Резко зазвонил телефон на столе и Федерико поднял трубку —Френк? Да, привет. Я уже наслышан, никто не погиб... Да, Спаллино тут, мне его передать? Трубка оказалась в руках Винсента Спаллино - сицилийца на подхвате, солдата семьи Карбоно. Дело было скверное - дон прознал про одну бакалею, которая ещё и низкопробным бутлегерством занимается, да так, что у брата дона от этого друг умер - выпил паленого самогона на вечеринке и все, смерть. Поэтому Винсента послали разобраться с этим —Спаллино, скажи мне, черт возьми. Что случилось в бакалее? - голос Френка, старый, прокуренный, не внушал доверительного разговора. Сейчас он сидел где-то в Мона Лизе, выкуривал очередную дорогущую сигару и запивал ее такой же дорогой текилой —Лучше объясните, ваши ребята начали палить сразу же, как я наказал владельца за то, что он людей травит, да ещё и на нашей территории —А что они ещё должны были делать? Стоять, ждать, пока ты закончишь? Слушай меня так - мы с Джорджио все уладили, лавочку мы закроем. Но советую больше не разбираться с нашими клиентами самому, а то и башку открутят Винсент положил трубку и пожал плечами —Что-то ваш старик все с каждым годом едет крышей - то по своим стреляет, то сигары паленые рекомендует - Спаллино усмехнулся —Смотри, чтобы у тебя че нить не поехало, шутник. И вообще, брысь отсюда, ты мне аппетит распугал - Федерико махнул рукой на Спаллино, а тот сделал реверанс и вышел за дверь

***

До Франкфурта Бертольд добрался, прикрываясь авиационным служащим британских ВВС, теперь его имя Том Фишер - украл форму у одного пьяного растяпы ещё в Западном Берлине, когда выбрался из него на шоссе, где его и подобрал грузовик попутчик Конечно, лётчик сопротивлялся - ещё как, с него форму снимают, но пару крепких ударов ногами его обратно отправили спать. Бертольд надеялся, что просто его вырубил, а не нанес непоправимый урон, тем более по голове. Прикрыв его своими бывшими вещами, тот сбежал с одеждой Став лётчиком Великобритании, к нему резко повысилось уважение в глазах побратимов американцев, которые с частью всем взводом переезжали в Франкфурт для несения гарнизонной службы в оккупационной зоны Вообще, Бертольд себя к патриотам и нацистам уж тем более не относил, но все же все это было как-то неправильно - Германия перестала существовать за считанные месяцы и теперь на ней располагаются какие-то другие, чужие люди. Немцы как будто исчезли —Том, скажи, вот ты че будешь делать, как домой вернёшься? - по английски обращается к Бертольду один из бывалых, вычищая из котелка обьедки ножиком, высунувшись из кузова грузовика Самое смешное - Штейнман умел говорить на английском, это же родственник немецкого, но тут ему горло перехватило - сдавило от ужаса и страха, что к нему обратились —Наверну фарша - выдавил из себя Штейнман, придумав что-то знакомое ему на английском и подходящее под ситуацию Солдаты рассмеялись, приняв это за тонкую шутку от новоиспеченного англосакса —Да у нас тут каждый десятый в фарш превратился, так что не боись,вернешься - столько фарша будет, только не подавись - бывалый зычно рассмеялся, а Бертольд стушевался За грузовиком неслись мили и мили земли, родной земли - они видели и военные кордоны,где людям раздавали посильную помощь, и лагеря интернированных, и их даже колонны, которые шли однажды навстречу грузовику. Разруха, мародерство и смерть - вот что такое германская земля после оккупации

***

Франкфурт ничем от Берлина не отличался - разве что над городом высился собор, почерневший от серьёзных бомбардировок города Когда-то здесь, давно, его крестили в лютеране вместе с соседней семьёй Бергов - оттуда и была Элиза, которую Бертольд и любил. Она его - похоже тоже, да только не успел Штейнман ни в чем признаться, как его закрутили аферы и мошенничество на долгие два года, которые были оборваны вместе с приходом войны на германскую землю Ничего не успел. Только набрал бумажек и загремел в фолькштурм И какой смысл было хоть что-то делать? Хотя, семья была в безопасности, она не застала всех этих ужасов, переехав давно в Америку А он как болван, остался здесь, видите ли, Германия дороже, чем жизнь с семьёй. Да он был готов сейчас променять все, что у его было, лишь бы оказаться тогда в самолёте, в аэропорту Берлина тем самым зимним вечером. Вместе с матерью, старым отцом, такой махонькой сестренкой, старшим мудрым братом и непутевым младшеньким Они с Элизой после этого сидели вместе в кафе и непринуждённо разговаривали о вольной жизни - у неё отец погиб, а мать слегла с сердечной болезнью, не вытащили с того света. Тогда Бертольд с Роджером наскребли со своих сбережений на похороны, сам Штейнман никогда награды или похвалы не просил - но ее получил. В сорок четвёртом Это было быстро и как будто бы сон - все было так неосознанно и пьяно от вина, что Бертольд как зашёл в ее дом, так вышел через неделю, если не больше. Роджер тогда чуть с ума не сошёл, так как потерял Бертольда и считал, что его забрали на чёрном фольксвагене бандиты из враждебной фракции —Не толпитесь, не толпитесь! Вход по списку, билеты пожалуйста! - из воспоминаний, таких сладких, вывел скрипучий и пропахший горьким дымом голос охранника, который пускал толпящихся беженцев в самолёт по одному —А ты ещё че встал, билет предьяви уже, бриташка? - он кивнул дубинкой Штейнману, а тот нахмурился, приготовившись если что, применить кулаки в прямое применение —Какой я тебе бриташка, у тебя он и есть, билет на Штейнмана. Я он и есть - осклабился парень, глядя в глаза охраннику. Он, услышав имя, сконфузился и пропустил парня вовнутрь —Извиняюсь, Бертольд, не признал, хоть бы сняли с себя этот...прикид. Заходите, заходите, вам уже место зарезервировано, в самом крайнем месте, у окна - он показал вперёд и направо, а сам ткнул под ребра зарвавшегося старикашку, отодвинув его в сторону, к трапу После толкучки, самолёт наконец-то успокоился - все уселись, а персонал разошелся по своим местам Вместе с тем, как самолёт начал трогаться, взгремев винтами, тот охранник махнул рукой и сказал —Следующая остановка - Эмпайр Бэй с пересадкой в Лондоне! "Эмпайр Бэй дак Эмпайр Бэй..." - подумал Штейнман, потихоньку засыпая в разморившей его мгле наступившего летнего вечера