Mafia:GlücksRitter

Эмпайр Бэй 1 августа 1945 года "Mir geht's gut, ich bin froh und ich sag dir auch wieso: weil du mich gut verstehst und mit Rat und mit Tat als mein treuer Kamerad mit mir durchs Leben gehst" Эмпайр Бэй поражал своим размахом, светом тысячей тысяч маленьких огоньков на всех двух изогнутых берегах залива - на его фоне, любой город Германии был бы каким-то городишком где-то в сельской местности. Или так просто казалось с высоты уже садящегося самолёта - в Лондоне Штейнман пересел в общий класс и перелетел без проблем уже в Америку В салоне было удобно - даже какие-то закуски приносили, но после всего пережитого - еда в горло не лезла из-за клокочущего беспокойства и предвкушения встречи с далёкой семьей, до неё было совсем ничего Что Штейнмана поразило - у него документов не спросили, которых у него итак не было - паспорт, а уж медкарта у него сгорела при бомбардировке Дрездена в феврале. Тогда он был на побывке у Элизы _____________ —Ты изменился - в воспоминаниях всплывает ее образ, полунедовольный полуусталый. Ее карие глаза несколько раз окинули парня, вернувшегося на несколько дней после ранения. Тогда ему чуть ногу не раздробила гусеница союзного танка, но отделался испугом и переломом большого пальца на ноге Элизабет Берг после смерти родителей унаследовала их бизнес в мясной лавке, одна она тянула на себе ещё и младшую сестру, которая была в школе. Ее сильно изменили тягости войны, она с сорок четвёртого кажется никогда не улыбалась или даже не подавала намека на смех Он хотел бы притронуться к ее густой, гладкой чёрной копне волос, небрежно свисающих на грудь, но она отстраняется от парня, поджав губы —Ты это своевременно подметила, майн либлинг - пытается разрядить обстановку Штейнман, устало оглядываясь вокруг. Сам перелом был незначителен, на нем заживает все, как на собаке. Но вот он осунулся, похудел и вернулся оттуда совсем другим человеком. Как и она - изменилась без него —Скажи, Берт, зачем вообще это все нужно было? Разве тебе не жилось нормально, нет. Ты захотел большего и теперь стал убийцей - она перевела взгляд, впервые, на его глаза. В них читалась боль, душевная, что она потеряла Бертольда. Она винила в этом себя - ведь она могла тогда его остановить от первой подделки талонов, от грабежа, от разборок Но теперь он стал тем, кем стал - и выплачивает сполна. Элиза сильно его любила - до того, что также сильно его и ненавидела, за его глупость. И за свою - тоже —Я не знаю. Просто не хотел быть бедным, как остальные, хотел помочь своей семье, тебе в конце концов. Потому что сейчас ни ты, ни твоя сестра нормально не ест. А это - совсем не жизнь! Я хотел... - Бертольд смотрел на свои руки, не в силах посмотреть в глаза в ответ. Тяжело на душе - Штейнман только сейчас осознавал, что он натворил и ради чего. Ради.. Бумажек. Сейчас он может пойти на междуречье между Одером и Вислой и с трупов насобирать себе их на целое состояние - да вот только теперь все по карточкам, кому нужны деньги? Он был здоровым парнем, не боялся ничего - но сейчас к его горлу подкатывал ком, сдавило горло. В глазах начало предательски щипать. Он ощутил нежные, тонкие руки на своих плечах - его обняли, парень же крепко сжал девушку в своих объятиях, уткнувшись в ее шею губами. По щекам катились слезы —Хотел... Но ты не герой из книжки, ты лишь обычный парень.. Скоро это закончится, я уверена —Откуда ты знаешь? - пробубнил Штейнман после некоторого молчания. Пусть его и отпустили из обьятий, но сам он их не расцеплял, усадив девушку себе на колено - она была такой хрупкой и лёгкой, легче может даже панцерфауста или коробки с минометными зарядами. Легче, чем вся эта проклятущая, сраная война до конца —Ну, в отличии от тебя, я слушаю радио не только наше, но недавно поймала и радио союзников - говорят, они скоро перейдут Рейн и двинутся к Берлину.. - она с умным видом ткнула того в плечо —Тьфу, верь больше - в Берлине скорее советские солдаты окажутся, чем какие-то неженки союзники. Я с ними воевал - на себе знаю, они страшны, как голодные львы и опасней, чем.. - Бертольд задумался. Ничего опасней, чем советский солдат он придумать не мог - он был слишком безбашеным даже для этой безумной войны и никакой немец не мог бы остановить разьяренного русского, чье гнездо палками разорила Германия и ее союзники —Чем что, Дитрих? Чем твой отец? - она ехидно усмехнулась впервые за несколько месяцев, а тот, скрыв улыбку, отмахнулся. Отец у него был здоровенным и молчаливым —Ой, пять минут разговора и опять на семью свернули. И не напоминай о моем отце - он тот еще тяжеловес - отец Бертольда был, да и наверное есть сейчас протестансткий священник, который много чего сделал из под полы для своей семьи - даже билеты в Эмпайр Бэй он выбил своими связями. Это тяжелый на руку человек - не просто потому, что наподдать может, но и потому, что он отличный психолог - от него не ускользнет правда или попытка лжи в его испещренное морщинами лицо, украшенное короткой бородкой —Мог бы и порадоваться. У кого-то никого и не осталось.. - она опустила взгляд, но Бертольд взял ее за плечи, смотря на неё —У тебя есть Мэри, Роджер.. И я.. Я тебя никогда не брошу - парень сжал ладони сильнее, а девушка подняла брови. Она хотела что-то сказать, но была заткнута поцелуем, от которого впрочем не отпиралась - в ее сердце начала растворяться накипь безразличия и она сама охватила парня за бока, свалив его на спину со стула В такой сладкий момент они уже готовы были отдаться друг другу, но в дверь начали усердно тарабанить кулаком. Бертольд вскинулся и тяжело встал, спустив с себя Элизу в одной рубашке — Бертольд Шт.. А, ты тут. Тебя это, тут комендант к себе зовёт, дело срочное - на пороге стоял солдат Вермахта, кажется из гарнизонной части, недавно с ним пропускали по рюмке - Уоллес. Он был ещё совсем подростком, семнадцать лет и на нем униформа Вермахта смотрится, как на жерде большой мешок. Особенно доставляла каска - он ее обмотал бинтом и прижал к подбородку, чтобы не болталась Одевшись в привычную форму, он вновь встретился глазами с Элизой - она выглядела потеряно и растерянно. Сам парень, натянув кепи с начищеной кокардой на голову, одарил ее поцелуем —Как все закончится - я обязательно вернусь и мы поедим такого мороженного, которое ты точно не забудешь. Заберу тебя прямо в Америку... Просто дождись, ладно? —Только бы поскорее... Прошу, будь осторожнее, не суйся под пули.. Кроме тебя и сестры у меня никого не осталось - она крепко его обняла напоследок, а потом высокий силуэт романтика Берта пропал за дверями квартиры. На той стороне он стал снова безжалостным солдафоном и самопровозглашенным командиром из 19-го батальона фолькштурма, который к тому времени имел уже чуть больше половины от своего состава Штейнман не сдержал слово - Элизабет Берг погибла во время бомбардировки союзников - 8 февраля, бомбы упали на оперный театр, где она была свидетелем выступления своей подруги и... Она просто погибла, не в муках, сразу же - осколок попал ей в сердце, прошерстив по рядам. Именно в неё. Бертольд проснулся от своих снов с воспоминаниями в салоне, где царило полное одиночество, когда все вокруг начали копошиться, доставая свои вещи, кульки, одежду и прочий скарб, столпившись у выхода туда, в большой город с большими возможностями _____________ Маленькая Италия - это район не только итальяшек, как бы красноречиво не кричало граффити с итальянскими флагами на одном из домов - здесь жили также и немцы, прибывающие из разоренной войной Германии, евреи, поляки, венгры и даже китайцы! Чему парень удивился, выйдя в открытый город с трапа - так это оживленности. Город цвел и пах прямо на глазах, жизнь в нем кипела ободрительным ключом. Потянул носом воздух - впервые без примесей гари и вони, тянущихся от мест побоищ. Голову кружило от нахлынувшей радости - он в безопасности, живой Только вот город он не знает - только это понял, карты то у него и нет. Он только знал, где живёт его семья, в одном из писем Йозеф сообщал, а так - город был большим и страшным —Чао, сеньоре,вижу, вы в замешательстве - к Бертольду, роющемуся в карманах, подскользнул мужчина в жёлтой рубашке с белой фуражкой набекрень, он был уже не молод —А? Ну, да.. Я только приехал, не могу соориентироваться - ответил Штейнман сконфуженно, но в ответ ему ничего - похоже, тот не понял. Либо не услышал. Только потом дошло, что парень говорил на чисто немецком и естественно его американец не понял. Немец прокашлялся —Извиньите, кхм.. Мнэ бы сОориентироваться, где райэн Маленькай Итали - перешёл на картавый английский Штейнман —О, я там живу! Вот, смену заканчивал, вас подвезти, un amico? —С радостью, только не на что - вывернул карманы штанов Бертольд. У него были германские рейхсмарки, но их не разменивали по понятным причинам и Бертольд остался буквально без единого гроша в кармане, чувствуя себя виноватым —Non pensarci, парень, я уже не на работе, так что нам как раз по пути, поэтому si prega di sedersi - он пригласительно махнул рукой в сторону стоянки, а Бертольду ничего не оставалось, как двинуться следом за своим неожиданным попутчиком ____________ Давно Бертольд на такси не ездил - именно с комфортом, в салоне пахнет приятно, сиденья удобные, а сам таксист весёлый, но вежливый старик, который не превышает скорость. В Германии такого не было - с началом войны, машины начали резервировать, а такси было дорогим и неудобным. И вообще, даже еда по карточкам, куда там такси ещё! В радио пищал Бинг Кросби с его подопечными молоденькими девушками - Свингинг Стар разливался по салону. Бертольд радио слушал только на пятиминутке в январе, когда Рождество праздновали У поворота в сени низеньких деревьиц на них взгромоздилась металлическая конструкция, которая гласила - "Свифт Кола - лечит даже рак!", а поодаль, сзади многоэтажного здания огромный билборд в виде пачки сигарет "Большой Перерыв" за пятьдесят пять центов. В аэропорте Бертольду подарили одну такую - ну и хрень же по сравнению с настоящими папиросами в Германии, бумага одна! Хотя не обманули - так можно устроить своим лёгким большой перерыв.. Навсегда Самое главное - ни одного агитплаката, ни парада, ни марша, вообще ничего - война как будто Эмпайр-Бей и не тронула. Естественно, что это на первый взгляд - где-то над машиной пролетел эскадрон, охраняющий Летающую Крепость - B-52, раскинувшийся крыльями над ними. Будто говоря, что они там снизу - букашки сраные Они проехали в тоннеле, в свете огней, отливающих в корпусе жёлтого такси. Вскоре свет снова ударил в глаза - не так сильно, все же вечерело, за открытым окном уже стрекотали сверчки —И долго ты так работаешь? - Бертольд сложил руки на груди, а старый итальянец усмехнулся —О, сеньор, это долгая история. Как завод погорел в сорок третьем, accidenti a lui, так и начал таксовать, делать то нечего - деньги все равно надо собирать —На что? - поднял бровь парень —Как на что? У меня три ребёнка, старший уже в университет пошёл, надо их как-то содержать. После смерти Маргаретты я у них один - он свернул на повороте налево, выехав через дорогу —Маргаретта? —Жена моя - рак печени, ей всего было пятьдесят, merda.. - он сжал руль крепче —..Сочувствую, у меня вот тоже потеря, с войны вернулся - разоткровенничался Бертольд —Да ладно - я уже привык,но все равно спасибо, малыш. Кстати, воевал? Я в Первой Мировой в Бельгии грязь месил с сентября восемнадцатого, попал в американскую армию, когда за американской мечтой поехал - а получил три ранения и контузию, хахиха! - он рассмеялся, хлопнув себя по колену. Так и не скажешь, что был столько раз ранен —Эээм... М.. Я на Западном Фронте служил, в осаде Бастони участвовал, ну, в сорок четвёртом... - Бертольд вспоминал все газетные вырезки, что ему приходили с того фронта и прикидывал их находу —Да тыж герой войны! И сколько ранений? - оживился старик —Семь - одна в плечо, две по касательной бедра, ещё две - от осколков, снаряд и граната, ещё одна - когда танк палец на ноге переехал. Ну и последняя - пуля в лодыжку, самый конец войны и надо же - снайпер подстрелил! - показывал Бертольд с видимой гордостью —Горжусь, амико, что такого ветерана до дома подвожу - надо же, вернулся с войны и без гроша, никакого уважения к ветеранам —Ого, а это что? - кивнул Штейнман через окно на высившуюся над городом башню с высоким шпилем, казалось, что ещё чуть чуть и она уколет небосвод —Хе,это Эмпайр Центр Билдинг, монументальное сооружение в честь нашего города. Bella come il diavolo, а ночью - еще красивее. О, вон тут - магазин одежды, на углу. Это кстати район Аптаун, здесь вон ещё Федеральное Бюро находится, на той улице - полицейский участок. По этой дороге на восток, минуя мост мы уже окажемся в Маленькой Италии Бертольд был поражён уютностью и плотностью города - а уж Маленькая Италия сочетала в себе и американскую современность и скупой сицилийский провинциальный городок. Здания цветнеют своими вывесками, а уж людей сколько - не пересчитать, все куда-то торопятся по своим делам, либо возвращаются с работы —Как будто в Пвлермо вернулся... А этот запах - пробубнил неосознанно Бертольд, нос которого был забит до сих пор пеплом и гарью —А, un amico, ты тоже сицилиец? —Не особо - вот мой друг, Роджер, отдаленный сицилиец, дедушка у него в Палермо живёт. —А так жаль, такой хороший человек - и не сицилиец! - они рассмеялись —Вон он, тот дом, по номеру - Штейнман обнаружил его слева у въезда на основную трассу на северный берег Эмпайр Бэя. Это было небольшое четырехэтажное здание с газоном и несколькими деревцами перед ним, с заездом к заднему двору. Августовское солнце лениво пробивалось сквозь кроны декоративных аллей Машина причалила к тротуару, а Бертольд пожал руку таксисту —Данке шон, я бы сам не добрался —Зови меня Серджио, un amico, приятно было с тобой поболтать. Ты заходи, я на квартал отсюда живу, выпьем - он записал номер на бумажке и протянул Штейнману, на что тот улыбнулся, взяв бумажку, выйдя из машины —Chi vivrà, vedrà, Серджио. Я кстати Бертольд - он махнул рукой ,а машина тронулась с места, оставив после себя чёрный след на асфальте. Парень только понял, что уроки итальянского, даваемые Роджером, не прошли даром, и усмехнулся своему акценту ____________ В парадной приглушенный свет - наверное потому что одна лампочка работает, а вторая выкручена Поднимаясь по лестнице, тот не мог не отметить, что здесь уютно - а сердце билось сильнее, потому что он ощущал скорую встречу с родственниками. Так задумался, что задел плечом спускающегося парня, который от этого оперся руками о перила —Смотри куда прешь, даммкопф! - раздался голос за спиной. Бертольд повернулся —Если бы ты смотрел по сторонам, а не на пол, то увидел бы, что я тут так-то иду, аршлох - он сжал кулаки, смотря на недовольного парня. Что-то в нем было знакомое - но Бертольд не мог понять, где его видел раньше - худой, черноволосый,гладко уложенный, с щетинкой, с кругами под глазами, в какой-то коричневой плотной кожаной куртке —Ну и вали, куда шел, рукк- он отвернулся, порывшись в карманах, извлёк пачку сигарет, пытаясь подкурится от зажигалки, которая только высекала искры, но не давала огня. Он раздражённо вздохнул —Да я и пойду, ходи оглядывайся, чтобы тебе рожу я, Бертольд, не начистил- он отвернулся, а тот, что-то подумав, окликнул его —Погоди, мужик, Бертольд? Штейнман чтоли? - он сложил пачку в карман, а потом поднялся на его этаж с сигаретой в зубах. Для его молодого возраста сигарета смотрелась неестественно —А тебе зачем? Ну, предположим, Бертольд Штейнман, а чего? - он сложил руки в карманы Парень потупился на Бертольда, рассматривая его измученное пережитой войной лицо с острыми скулами и прямоугольным подбородком. Усы за это время успели дополнится такой же светлой щетиной, а сам он стоял в какой-то авиационной куртке британских ВВС с свитером под ней - только нашивку сдернул, чтобы вопросов не было —Дак это.. Я тоже Штейнман! Иосиф Штейнман! - раскинул руки парень, отогнув карман куртки и показав фотографию, где они ещё все вместе в 1940-ом фотографировались перед отправкой в Америку. Тогда Бертольд был ещё совсем юнцом без каких либо скул или морщинок, шрамов на теле. Теперь же он стал неузнаваемым - от него пахло гарью, которую не отмыть, шрамы усекали подбородок и щеку —Иосиф? Младшенький! Майн Готт! - Бертольд потерял дар речи и просто потянулся к брату, раскинув руки Они заключились в объятия, парни не виделись больше пяти лет из-за отъезда. Бертольд крепко сжал своего младшего брата за лопатки, смеясь непроизвольно Иосифу было двенадцать, когда он уезжал вместе с семьёй в Америку. Он не слишком хорошо учился в школе, но зато очень хорошо гонял футбол и влезал во всякие неприятности - подрался с кем-нибудь в школе или сказал что-то богохульное, получил плохую оценку или сбежал с урока. Буйный ребёнок - таким и вырос, сейчас ему было целых семнадцать лет Но что Иосиф чтил всегда - это братскую дружбу, младшенький никогда от среднего не отходил ни на шаг и они за жизнь стали корешами братьями, не разлей вода. С старшим отношения как-то не особо - Фридрих был педантичен и слишком серьёзен, чтобы заниматься всякой дурью, которой занимались Бертольд и Иосиф - им и влетало тоже вместе —Грусс Гот! Бертольд! Как ты вообще.. Вообще выбрался то! Я слушал радио - США заявило, что практически все города Германии были разбомблены и денацифицированы установленной оккупационной властью! - он нервно хватал его за меховой ворот его куртки, а Бертольд встряхнул братца —Слушай, я выбрался чудом. Я рад, что ты так вырос, брат мой.. Брат.. я уже так соскучился по вам всем за эти чёртовые пять лет - он широко улыбнулся и похлопал младшего брата по плечам, стараясь не разреветься, как девчонка от накативших забытых чувств семейный уз. А сам Иосиф крепко обнял Бертольда В квартире Штейнманов пахло пригоревшим молоком и маминым борщом по семейному рецепту от далекого дедушки - полевого повара времен франко-прусской войны, где он и научился так кашеварить Мама, самое главное слово в жизни человека. Мама, София, у Бертольда была одной из самых добрых душ во всей Германии - худенькая, слабенькая, лет было пятьдесят с хвостиком. Трудно представить, что она когда-то работала на погрузке вагонов с углем Это было лето 1939 года - тогда штурмовики Гитлерюгенда жестоко избили Дитриха, отца, который был одним из главных священников лютеран в пригороде Берлина. За что? Дитрих не был за нацистов - он отказался агитировать людей за НСДАП, военный налог и вступление в ряды Вермахта и СС. Ещё и грубо спровадил особо зарвавшегося штурмовика парой ударов в челюсть Конечно, его подкараулили толпой и избили так, что он несколько дней и встать нормально не мог. Про Дитриха написали в подпольных газетах, а также про пожар в церкви в Восточном Берлине - естественно, дело рук уродов из Гестапо Пришлось устраиваться на работу - даже маленький Иосиф помогал грузить и как-то семья вместе с матерью во главе выходили Дитриха, а потом пришла идея - уехать в Америку, там лютеран любят и работы не лишают. Да и убить тоже не могут просто потому, что тебе противна даже идея нацизма —Халло фамилиэ, смотрите, кого я привёл! - Иосиф прошёл в гостиную и махнул рукой назад, в сторону Бертольда, который стоял в тени прихожей - какое-то странное чувство засело в груди, такое, что-то великое предвкушающее —Мадонна.. Дай угадаю. Опять Джо Барбаро? Или может какого нибудь ниггера с того берега, у которого ты дурь берёшь? - раздался скептистичный знакомый бас - Фридрих грузно поднялся, пригладив густые усы. Это был такой высокий уже мужчина лет тридцати с бородищей —Ага, десять негров. Вообще не близко, это не гангстер, а герой мать его войны! Да и Барбаро по моему ещё в феврале марте сьехал к черту —Ох, доведешь ты себя, сынок, до ручки с такими товарищами. И кто же там? Кого к нам принесло? - от этого голоса Бертольд оцепенел - это голос его мамы, самого дорогого человека на земле —Мама.. Меня - Бертольд вышел на свет. София обомлела - она так давно не видела своего сына, что когда он появился на свет, то казалось, что у нее остановится и порвется сердце от изумления. Старший брат Фридрих, шевельнув усами, стянул очки и протер глаза —Меня либо глаза обманывают, либо это наш родной Берт!