Мультивселенная мыла не жалеет

      Гоуст не боялся терять.       Этому учила армия. Вступил в ряды — автоматом научился глотать слезы и сопли, глядя на труп товарища, с которым ты вместе пережил огонь, воду и медные трупы, а потом взял и пережил его.       Иногда на товарища не удавалось взглянуть даже глазом. Тот падал с вертолета в кровожадную пропасть или умирал под обломками здания, мог кануть в огне или пойти на дно. Тогда семье солдата тащили не труп, а бумажку с пометкой «без вести». После пары таких семей, чьи взгляды, полные ненависти к армии обычно обращались на Гоуста, тот пообещал себе больше никогда и ни к кому не чувствовать братской любви. И не братской тоже.       А потом он и вовсе умер сам. Формально, конечно, по бумажкам, документам. Саймон Райли так удобно перестал существовать, а Гоуст так выгодно появился в отряде под командованием Джона Прайса, что задумываться о прошлом больше не приходилось, нет тела — нет дела, нет памяти и нет товарищей, которых и так больше не было в жизни, но теперь насовсем. И, конечно же, не было мамы и ебучего отца, не было брата и племяшки, ох… Дерьмо, никого больше не было.       Хотя, наверное, оно и к лучшему. Так Гоуст думал.       «Что за Соуп?»       «Джон МакТавиш»       — Твою мать.       — Гоуст, слышно?       — Да, сэр.       — Проблемы?       — Никак нет, сэр.       Место он, блять, Гоусту займет.

***

      Гоуст боялся терять.       Времени не было даже на вдохнуть в грудь побольше воздуха — нужно было бежать, сверкая пятками и оставляя позади себя окровавленного и беспомощного Джонни. Когда Саймон бежал, отбиваясь от солдат, что безмозгло лезли толпой, как дикие животные с бешенством, пришедшие к людям кусаться, Гоуст радостно лупил всех в ответ. Нож остался в одном из трупаков — бедный острый красавчик канул в лету.       Когда из рации после нескольких попыток связаться последовал хриплый голос, полный страха, Гоуст выдохнул остатки воздуха и захотел прямо там, у полуразрушенного здания на отшибе, разбить себе затылок о каменную кладку. Живой.       Когда Джонни оповестил о том, что красавчик нож был найден, Гоуст прикусил улыбку и почувствовал мокрую ткань маски в районе глаз. Шотландский гундеж не затихал еще несколько часов, пока раненый Соуп пробирался сквозь кучу народу к церкви, а Саймон не затыкался в ответ, потому что чувствовал ебанутый прилив чувства вины за то, что не спас. Не помог.        Гоуст слицемерил. Соврал. Сказал Джонни что-то про то, что они не друзья, а сокомандники, и что не стоит доверять тем, кто близок, ведь они могут ранить сильнее всего. Он имел в виду себя, намекая на то, что он ненадежный товарищ в вопросах спасения жизней. Джонни в ответ сказал, что хотел бы быть таким же, когда вырастет. Гоуст ответил, что он будет лучше.       Почему же Саймон тогда слицемерил? Потому что Джонни он доверил бы свою жизнь безоговорочно, даже зная, что тот ее проебет. 1:1.       Слова про то, что Соуп станет лучше него, были правдой. — Как думаешь, доживу? — Полагаю, что нет. — Гоуст ждал меня. — Как и должен был, нет?       Своё «да» Саймон объяснил трусливым «мы команда», и плохо скрытый взгляд разочарования начал дырявить щеку. На секунду показалось, что под голубыми глазами-стекляшками Джонни мог вспыхнуть даже плотный пластик маски. Почему сокомандник так на него смотрел, Гоуст решил сам себе не пояснять.

***

      — Это имя нам уже знакомо, — невесело оповестил Кейт Прайс, и фотография мигом побежала по рукам, чтобы все бойцы 141 смогли посмотреть на лицо того, кого придется беспощадно убить. Гоуст бросил взгляд на фотографию последним, тогда, когда все остальные в молчаливом ожидании уже растягивались на барных стульях для того, чтобы не упасть от внезапного помутнения в глазах. Каждому после новостей было чутка хреновато.       Взгляд поймал сгорбленную фигуру Соупа. Тому, казалось, было хуже всего.       — Макаров.       Джонни зарябил мелкой дрожью. Четыре года назад он мог бы свернуть подонку шею, но самосуд был грехом, а Владимиру следовало спетушиться на шконке в тюряге.       Ну конечно, блять. Идеальный план, не считая того, что у Макарова шавок было больше, чем бродячих псов на улицах. Казалось, сообщники Царя плодились путем почкования, иначе было неясно, откуда в подсосах у такого подонка годами появлялись все новые и новые. Закинув Владимира в тюрьму, все лишь в очередной раз умыли руки, заебавшись пытаться выжить всех Макаровских тараканов с белого света. Зато никакого самосуда и скрипящая от чистоты честность правительственного правосудия.       Гоуст поджал губы, и ему захотелось сжать руку Джонни в знак поддержки. В слова поддержки он все равно умел не очень.

***

      Милена стойко держалась. Хоть Соуп и выглядел смешно с высоты роста Гоуста, он все равно умел быть угрожающе страшным и скалил зубы великолепно, когда нужно было порычать для блефа и сделать вид, что сейчас будет укус. Мешку с деньгами не хотелось бы дыры в боку, иначе центики могли бы разбежаться по полу, поэтому девушка быстро сунула Соупу свою руку, и тот снял отпечаток пальца. Половина дела сделана, осталось слегка надавить и вытащить вместо мелочи купюры.       Гоуст даже успел проворонить, как Джонни, нахваливая, кивнул в его сторону с кратким «Не в моем стиле. В его». Непонятно, о чем разговор, но судя по молниеносной реакции Милены было вброшено что-то такое же устрашающее, как и все остальное в стиле иногда преувеличивающего МакТавиша.       С этим ходячим банкоматом было жалко разбираться. Совершенно удивительное создание, которое тряслось за каждую копейку с собственного счета и при этом с него же несло на блюдечке деньги Макарову, чтобы тот прикупил химикатов. Чтобы что? Ради развлечения, потехи, ощущения особенности или власти в руках? «Восток», Санкт-Петербург… Ну конечно. Милена, наверное, сделала бы все, что у нее попросят, дабы сохранить свои богатства. А ведь пыталась строить из себя бесстрашную стерву, смешно.       И все же они были отличной командой плохого и доброго полицейских.        — Куришь?        — Это прикрытие.        Гоуст громко усмехнулся, чтобы заглушить возможные мысли всех на линии о том, почему он следил за Соупом, а не за объектом.        Когда Кейт попросила Николая отвезти этих двоих домой, Саймон вдруг понял, что хотел бы «домой». В следующую секунду запрыгнул в вертолет, пожал Соупу руку и желание пропало.

***

       — Нужно обрезать два красных одновременно, иначе мы взлетим на воздух.        Гоуст пробирался сквозь десятки и десятки Конни, Газ летел следом энергичным шагом, беспокоясь о состоянии Прайса. У этих двух явно были очень близкие отношения, и Гоуст иногда им завидовал.        Он вообще многому завидовал в последнее время. Будь он Джоном, с легкостью зовущим Соупа «солнышко», жить было бы, наверное, приятнее.        — Черт, я ранен.        Да, определенно приятнее. Наверное, Гоуст даже смог бы назвать Джонни солнышком. Или чудом — тоже достаточно нейтральный вариант, если сравнивать с прозвищами, образованными от названий животных. Тот же котёнок — это полный пиздец. Чудо, малыш. Если Прайсу можно, почему ему нельзя?        — Соуп, нет!        Пуля в висок Макарова вошла с приятным хрустом, и бездушное тельце с помощью Гоуста упало на рельсы. А после накрутилось на колеса состава мокрой тряпочкой.

***

       Тот день, ту миссию Саймон перематывал в своем сознании каждую ночь, когда выдавалась возможность впасть в собственные мысли, не занятые боевой нагрузкой. Тысячи и тысячи вариантов событий. Гоуст погряз во дне сурка, заточенный в собственном сознании. Перемотка-пауза-перемотка. Джонни сопел на верхней койке, после реабилитации готовый к бою каждую секунду — выстрел Макарова тогда успел задеть лишь плечо, и то успело быстро зажить.        После того, как на глазах Райли Джонни упал плашмя, в голове Гоуста произошел щелчок, осознание, что та прошлая жизнь со смертями товарищей и близких могла вновь накрыть беспощадной лавиной, оставив задыхаться в приступах панических атак. Теперь он словно охранник не отходил от сержанта ни на шаг, если они не находились на задании и не занимались чем-то интимным. Проводить поесть? Конечно. В ванную? Я постою за дверью с полотенцем и одеждой, не торопись и не смей ударяться виском о ванную. Ребята косились каждую секунду, запах жалости буквально стоял в воздухе, когда Соуп с Гоустом заходили в столовую на завтрак.        Джонни не возникал и позволял лейтенанту делать все, что нужно было для его душевного спокойствия. В какой-то момент пришлось перекочевать с верхней койки на нижнюю, ближе к суровому огромному комку ярости и зацикленности. Тот кричал по ночам, и эти крики успокаивались только после поглаживания по щеке. Соуп старался не включать свою голову и не осмысливать происходящее, когда в полной темноте, лежа в одной кровати с объектом своей симпатии, натирал колючую кожу дрожащей ладонью, хватая из воздуха тихие «Джон-ни, не-ет».        В одну из таких ночей Саймон не спал, но по привычке мычал, пытаясь заглушить рой собственных мыслей. Ладонь погладила колючую щеку.        — Мне постоянно снится, что ты умираешь.        — Это нормально. Мы пережили много ужаса, и такие сны, к сожалению, преследуют каждого из нас… — рука мигом отдернулась. Саймон прильнул за ней следом.        — Я верю в мультивселенные, знаешь. Так легче умирать. Нет, ну правда, ведь легко умирать, когда знаешь, что в другой вселенной ты все же выжил и продолжаешь существовать, — тихий вздох обжег шею, и Соуп замер, осознавая, что макушка лейтенанта уместилась на его грудь. — И я не могу отделаться от чувства стыда.        — Стыда?        — В какой-то вселенной Гоуст сейчас не хочет жить, потому что не успел спасти тебя. И мне стыдно, что я могу сейчас прикасаться к живому Соупу, пока другой Гоуст развеивает прах этого самого Соупа над морем с единственной мыслью — прыгнуть в море следом и разбиться о скалы.        — В какой-то вселенной у меня не будет тебя. В какой-то вселенной мы погибли оба. И ни в одной из этих вселенных нет нас с тобой — этих нас, что сейчас здесь лежат и обсуждают мультивселенные. А остальные сами как-нибудь разберутся. Спи, Гоуст. Завтра будет тяжелый день.        Может, тому Гоусту, что потерял своего Джонни, нужно было просто рассмеяться в лицо, мол: «Ты, идиот, проебал его. Ты снова не спас, ты снова не помог и облажался. А я смог, и я лучше тебя, Гоуст, и теперь я счастлив, а ты — нет»?        — Как думаешь, а есть вселенная, в которой мы — персонажи какой-нибудь крутой игрушки на комп?        — Джонни… О, господь.        Конечно есть.