Nature morte

Последнее время я

сплю среди бела дня.

Видимо, смерть моя

испытывает меня,

поднося, хоть дышу,

зеркало мне ко рту, —

как я переношу

небытие на свету.

⚜️

      Mиша изначально относится к этой художественной самодеятельности скептически. Мне бы памятник при жизни полагается по чину, типа так, или чё? Ну-ну, снимайте, не обляпайтесь, господа хорошие, если ровно не сидится, только к нему не лезьте. Не собирался он участвовать ни в каких проектах и никогда не хотел сниматься в сериалах. У Миши театр и пустая квартира с аскетичной меблировкой — надувным матрасом поперёк комнаты, как костью поперёк глотки жизнь. А! Чуть не забыл — мозгоправ в среду вечером, без четверти шесть по видеосвязи. Он занятой человек. Он жизнь живёт, ясно? Как питон за стеклом, — ого, нихрена себе, оно живое, что ли? Да. И даже шевелится, когда выползает на раскалённые камни, чтобы подставить чешуйчатые бока солнцу: поднять температуру холоднокровного тела пропорционально температуре среды обитания. Тепло — оно любой тварюшке хорошо, от мала до велика. Миша, конечно, не жестит, как Шурик, костеря всю эту авантюру из-за бугра, но понять его может. С уважением и любовью, говорят они? Хорошо пиздят, гладко. А спать всё равно жёстко, старые кости ломит. Миша уже смотрит одним глазком высланный на почту сценарий — клавиатуру приходится менять из-за пролитого чая, который всё равно что клейстер, с четырьмя-то ложками сахара. Это же надо было нагородить… На фоне этого выкидыша фанатское творчество выглядит многим достойнее, чем непрекращающийся трип и продукты распада мозга агонизирующего торчка. Миша набирает Князя, разнося в хлам всё, что показывает ему жидкокристаллический экран компа. С дословными цитатами и водрузив окуляры на нос, напоминая себе хищную птицу у мёртвой туши. Андрюха бормочет что-то несвязное про художественную условность, ограниченный бюджет и хронометраж, но Мише чихать в салфетку на всю эту фигню. Если им интересно его мнение — сценарий Миша бракует и точка, пусть Андрей так и передаст… Кому-то, кто этим, блядь, занимается и даже смеет получать деньги. И отключается, поднимая очки, как ободок, протирая лицо и глаза. Жалеет, что в минуту душевной невзгоды согласился и подписал соответствующие бумаги, теперь вот мучается. «И поделом, — сердится Миша. — Соображать надо было, ё-моё. Смотреть, куда закорючку ставишь, старый хрыч!» Он ещё долго строчит в телеграм Князю всё, что думает, пока Андрей, для острастки, не блокирует его на пару часов, остывать, как перегретый карбюратор. И Миша обтекает на балконе, торопливо выкуривая сигарету за сигаретой, пока в горле не начинает першить. Ему вроде как нельзя, у него с моторчиком непорядок, но если очень хочется, то как бы можно. Курить — вредно! С пачки на него взирает бельмо на глазу, как у отваренной селёдки. Зарождающуюся мутность на глазном дне он видит и в зеркале, но сигареты тут ни при чём. Миша смотрит на подвесной шкафчик, в котором хранится хороший коньяк. Бутылку ему подарили в театре на закрытие сезона. Разговляться после поста длиной в пару лет? Миша понимает, что не хочется. В низу живота очередная капсула, вшитая под кожу. Отводка от водки работает исправно, глаза на бухло больше не глядят. Увесистую бутыль передарит кому-нибудь на 23 февраля или Новый год, да и дело с концом. А то давление подскочит, придётся колёсами закидываться, а там противопоказание — не мешать с алкоголем. Ничё нельзя, Миша как в инкубаторе яйцо, тепличный цветок. Мозги промыли, установку дали — не помирать, вот он и варится в собственном соку по инерции. А может он помер ещё в две тыщи тринадцатом, достиг пика, а потом жизнь пошла на спад по наклонной. Инфаркт, несколько часов на полу собственного дома в отупелой уверенности, что всё — кранты, Ольга, чудом заехавшая пораньше, врачи-больницы-америкосы с их продвинутой медициной, а потом до-о-лгая счастливая жизнь. Под упаковочной бумагой — обещаниями, что он проживёт ничуть не меньше нормального человека — обычная измятая картонка. Да к тому же пустая. Ему всучили ящик Шрёдингера. Пока не откроешь, не ясно — то ли жизнь есть, то ли нет. Горшок открыл. А там расписание приёма таблеток. Поминутно. Контакты клиник. Тех, чьими услугами уже воспользовались, и тех, чьими ещё, возможно, предстоит воспользоваться в обозримом будущем. Телефоны психотерапии. Индивидуальной, групповой, корректирующей, какой хочешь. Главное, ты ради бога, живи только! Не дёргайся. Не жалует, но Васильев Санёк прав — всё на свете из пластмассы, и вокруг пластмассовая жизнь. На кастинг актёров он не приходит, отбрёхивается занятостью, хотя Миша натурально сычует, запершись в квартире и устроив себе близкое знакомство с новой ролью при свечах… Свет в доме вырубает до поздней ночи, приходится выкручиваться. Даже если сподобятся и подберут точные копии всех и каждого, на исходе лучше не станет. Но Миша мрачно уверен — не подберут. Мало внешности, мало играть хорошо. Они дышали воздухом эпохи, они жили панк-роком. Горшок жил. И где он сейчас?.. Сценарий нужен сильный. Сценарий! Вскоре звонит Андрюха по видеосвязи, запальчиво рассказывает, как удачно они подобрали актёра на его роль, на роль Горшка, и Миша с сомнением смотрит короткий, пробный видос, который Костя — его актёр, сам скинул, поостерёгшись, что запись затеряется среди множества других. «Что-то в нём есть», — отстранённо думает Миша, и на этом его одобрение сдувается, как и Андрей, уже уставший изо дня в день видеть его кислую рожу. Миша поначалу даже ужасается, когда смотрит на себя глазами других, потом пялится в зеркало — а оттуда в ответ смотрит вредный дедок. Как есть — седой и с грубыми складками вокруг постоянно искривлённого рта. Портрет Дориана Грея, ёпта — жизнь всех разукрасит, что потом только по кольцам и опознают, если и те не снимут. Кажется, он остаётся в живых для того, чтобы отравлять существование другим. Мише сначала страшно, потом становится легко — ему всё равно. Ему уже не интересно, но для поддержания диалога Миша спрашивает, что там с актёром на роль самого Князя. Андрюха немного оживляется, рассказывает что-то про двух претендентов на его место. Говорит, было бы неплохо, если б и Горшок пришёл посмотреть — взгляд со стороны пригодится — а заодно и познакомится лично с Костиком. Говорит, у них обязательно найдутся общие темы — Плотников тоже театрал. Миша мнётся, пожёвывая губы, и спешит как можно скорее закончить разговор. Он бессвязно обещает подумать над предложением Андрюхи. Князь пытается попрощаться, а Миша, не дослушивая, вырубает звонок и роняет телефон на стол. Никуда он, конечно, не идёт.