Шанс

      Чеканными, явно не предвещающими ничего хорошего шагами Миронов шел по больничному коридору и постоянно сжимал руку, чувствуя, насколько сильно ногти впиваются во внутреннюю сторону ладони и как оставляют на ней следы. Внутри было, прямо скажем, холодно. Ледяными щупальцами чувство некоего страха сжимало все внутренности мужчины, заставляя того мучаться от желания поежиться или вовсе обнять себя руками. Однако, не смотря на это сильное чувство, которое было на грани того, чтобы завладеть его разумом, актёр все же приближался к Виктории и Андрею, к тем людям, которые неумолимо напоминали ему о его прошлом.       “сейчас придется истечь ядом по максимуму, но без этого с Витой, к сожалению, не поговоришь. Но это надо просто пережить...с богом“ — мысленно произнес Миронов, ловя взглядом фигуры своих знакомых.       — Ну что же, Вита, думаю, нам все же нужно обсудить дальнейшие планы, — уверенно и спокойно начал мужчина, пристально смотря женщине в глаза.       — А что тут обсуждать? Продолжай прожигать свою жизнь, как ты делал это и раньше, — до этого сидящая на стуле Виктория, сейчас встала и подошла к мужчине.       — Ты прекрасно понимаешь, что я сейчас говорю про Антона.       — А вот про него забудь, — женщина, всегда готовая хоть грудью прыгнуть на амбразуру, лишь бы защитить семью, приблизилась к мужчине и нахмурила брови. — Если ты хоть на секунду посмотришь в его сторону.... Ты сам знаешь, что я с тобой сделаю!       — Не будь дурой, Вита. Я разговаривал с Антоном. Ты хоть знаешь, как он любит меня? Ты видела, как у него глаза загорелись, стоило мне всего лишь с ним поговорить? Неужели ты готова пожертвовать счастьем сына ради собственного самолюбия?       — Да что ты вообще знаешь о моем сыне?! Ты ведь не появлялся... — женщина ненадолго замолчала, а затем вновь продолжила. — Сколько? Семнадцать чертовых лет тебя не было рядом, откуда ты можешь хоть что-то о нем знать?       — Я в отличие от тебя не притворяюсь слепцом, не пытаюсь зарыть голову в песок, дабы избежать проблемы. И... ситуация с твоим...Андреем, — он усмехнулся. — Не хочу, конечно, показаться самовлюблённым, но ты всех своих кавалеров выбираешь по одному параметру?       — Слишком много чести для такого напыщенного индюка, как ты, — скривив губы, с которых непрестанно капал яд, Савич отвела взгляд от Миронова и усмехнулась.       — И все же, я не позволю, чтобы Антон жил в одном доме с этим... — Миронов ненадолго прошёлся взглядом по лицу своего тески, недовольно хмурясь.       — Это уж точно не тебе решать! — вмиг начала Вита, скрестив руки на груди.       — А если он ударит его снова? Вита, подумай головой! — сжав губы в тонкую полоску, актёр сглотнул и посмотрел на Викторию, явно желая до нее достучаться.       — Хорошо, что ты предлагаешь? — произнесла Савич на выдохе.       — Я забираю Антона к себе, — четко и беспрекословно произнес Миронов на выдохе.       — Ты всегда умом особо не блистал, но сейчас особенно сильно поразил меня. Долго думал над этой мыслью?       — Я серьезно. Вита, скажи, ты и правда ничего не понимаешь?       — Что я должна понять?       — Что сын — это не игрушка.       — Вот именно поэтому я и не хочу отпускать его к тебе. Для тебя он всего лишь игрушка! Уж не знаю, для чего он тебе: чтобы потешить свое мужское самолюбие, или ты в отца поиграть решил, но я не позволю тебе использовать Антона в своих играх. Он человек, а не вещь, которой можно вот так просто распоряжаться.       — Как насчёт того, чтобы спросить у него лично, с кем именно он хотел бы жить? М? Так было бы честнее всего, — прямо сейчас Миронов был уверен в своих действиях, потому что видел, какими глазами Антон на него смотрел, потому что знал, что он согласится жить именно с ним.       — Он сейчас явно не в том состоянии, чтобы что-то решать, — парировала Вика, в очередной раз подняв взгляд на мужчину.       — И все же нет смысла тянуть. Пойдем. Даже не спрашивая разрешения, Миронов по-хозяйски, словно имел на это хоть какое-то право, взял женщину за руку и вместе с ней направился в палату к сыну. На их счастье, Антон не спал. Да и выглядел он уже куда лучше, не смотря на то, что прошло всего каких-то часа полтора. Видимо, лекарство, какое ему вливали через капельницу, на него действительно очень хорошо действовало. Виктория медлила с этим разговором. Дело было даже не в том, что она не знала, что именно ей сейчас стоило делать. Просто она знала, что Антон действительно мог выбрать Миронова. А потерять сына женщина боялась больше всего на свете. Ведь, если так задуматься, то и не было бо́льшей радости в ее жизни, кроме как видеть улыбку своего сына, видеть, что он по настоящему счастлив. Сглотнув, она бегло глянула на Андрея, а затем снова на сына. Увидев взгляд, с каким Антон смотрел на Андрея, у женщины внутри, глубоко в душе, все сжалось, а сердце пропустило удар, а за ним ещё один.       — Антон, мы сейчас, конечно, не хотим на тебя давить. И я надеюсь, ты понимаешь, что я ни в коем случае не желаю тебе зла. Просто ответь на один вопрос, это правда очень важно. С кем ты бы хотел жить: со мной, в Москве...или же с Вит...со своей матерью в Харькове?       — Антош, выбирай, пожалуйста, с умом, — произнесла Виктория достаточно твердо и жёстко. И лишь спустя секунду поняла, насколько сильно ее выдавал с потрохами ее голос, который был насквозь пропитан страхом и переживанием. Несколько минут парень был в смятении. Все же было очень тяжело выбирать между семьёй, с которой ты жил всю свою жизнь, и между твоим кумиром, которого ты всю свою жизнь считал родным тебе человеком, к тому же который являлся твоим настоящим отцом.       — Мам, мы можем поговорить наедине? — наконец произнес Антон, посмотрев своей матери в глаза.       — Конечно, — ответила радостно женщина, чувствуя, как в ее груди начала теплиться надежда на то, что Антон, ее Антон, все же останется с ней. Миронов, услышав это, понимающе кивнул и поспешил выйти из палаты в коридор. Наконец мать и сын остались наедине и можно было спокойно поговорить. Виктория приблизилась к больничной койке, на которой лежал Антон и аккуратно села на стул, что стоял аккурат напротив его кровати.       — Мам... — начал было Антон, но под взглядом своей матери немного стушевался, однако все же продолжил свою мысль. — Я не хочу, чтобы...он жил с нами...       — Ты сейчас про Андрея Александровича?       — Нет, мам. Я про папу. Я боюсь, что подобное повторится снова и мне действительно страшно, что в следующий раз он может навредить и тебе, — парень говорил с осторожностью, понимал, что идёт по очень тонкому льду.       — Не неси чепухи, Антон. Твоим отцом был, есть и всегда будет наш папа. А то, что тебе тут наплел этот...актеришка...это... Не успела женщина договорить, как Антон ее хоть и не особо громким голосом, но все же перебил:       — Мам, не нужно так про него.       — Уж поверь, я лучше разбираюсь в людях. И я прекрасно понимаю, что из себя представляют такие, как он, — презрительно усмехнулась Виктория.       — Мам, если ты продолжишь говорить в таком тоне о моем папе...       — Не отец он тебе! — несдержанно воскликнула женщина, срываясь на крик.       — Прости, м-мам... Свой выбор я уже сделал... — он сжал губы и начал немного заикаться, что происходило с ним всегда, когда он начинал сильно нервничать. От услышанного из глаз Виктории брызнули слезы. Эта фраза была ощутима, словно ее полоснули острым лезвием по сердцу. Как бы она не пыталась сдерживаться, она не смогла.       — Мам, прости... пожалуйста. Но слезами здесь ничего не исправить... Я тебя правда очень сильно люблю, но все же... Я... Хочу жить с папой...с моим родным папой. Ты даже представить себе не можешь, как долго я об этом мечтал. И ведь я говорил вам, что он и есть моя родственная душа. Говорил, а вы... А вы мне не верили. Вы никогда мне не верили... — подытожил Антон с грустью и тихо выдохнул, все ещё пристально смотря на содрогающуюся в слезах фигуру матери. — Именно поэтому, к сожалению, я выбираю не вас...не тебя, мам, а его. Эти сорок минут, какие успели пройти, пока после разговора с матерью Антон ещё долгое время говорил с Андреем, а затем как к нему в палату пытался прорваться тот человек, которого он раньше считал отцом, казалось, длились вечно. Но все же, день закончился, а вместе с этим днём, прошло ещё несколько таких же, пусть и менее интересных и насыщенных на события дней. Виктория окончательно смирилась с тем, что сын выбрал не ее, из-за чего считала это очень сильным предательством с его стороны. Однако Миронов попытался сделать все возможное, чтобы Антон больше не переживал ни о чем. Сегодня была пятница, а если говорить на языке лежащих в больнице, то день выписки. Андрей приехал в больницу вместе со своим новым знакомым, который согласился (хотя правильнее было бы сказать, навязался) помочь ему в общении с сыном. Перед этим мужчина несомненно решил купить для Антона небольшой подарок: наручные часы и причем не абы какие, а очень модную сейчас “Электронику-5“. Юджин меж тем тоже одобрил этот вариант для подарка, потому что и впрямь не гоже уже достаточно взрослому парню ходить без часов на руке. Они вместе с Юджином добрались до больницы быстро и так же быстро поднялись на нужный этаж, где так же быстро нашли уже ставшую родной палату Антона. Андрей первый вошёл внутрь и почувствовал, как его накрывает радостными ощущениями от вида уже окончательно выздоровевшего сына. Его сына... Мужчина до сих пор не мог поверить в факт того, что у него действительно есть сын, хотя, скорее, конечно, не мог нарадоваться этому.       — Ты как? — спросил Миронов, подойдя к Антону и улыбнувшись, смотря на его слегка осунувшееся лицо.       — Я в порядке... А...я бы хотел сказать тебе спасибо, папа... — эти слова по прежнему давались юноше не легко, потому некоторые следы заикания давали о себе знать.       — Сын...— совершенно не веря своим ушам, Миронов крепко обнял юношу и чувствовал, что ему, взрослому мужчине, едва ли хватает сил, чтобы не расплакаться здесь и сейчас. — Я всю жизнь мечтал, чтобы у меня был сын... И наконец, вот... Теперь у меня есть ты. И... — мужчина аккуратно отстранился от юноши и протянул ему небольшую коробочку упакованную в серую бумагу. — Я бы хотел, чтобы ты их носил и...ну... Они бы напоминали тебе обо мне. В общем, прости, я обычно менее сентиментален, но сейчас... — он усмехнулся. — Сейчас меня переполняют эмоции... Антон с трепетом, словно касается чего-то действительно очень дорогого и хрупкого, принял этот небольшой подарок. А затем, увидев, что это часы, очень удивился. Ведь ранее такой дорогой вещи у него не было.       — Боже...я...не стоило, пап... Это же очень дорого!       — Поверь, это лишь меньшее, что я могу тебе подарить, взамен на то, что всё это время меня не было рядом. Мужчина почувствовал, как теперь к его груди прижался юноша. И он не мог не отметить тот факт, насколько все же приятно было обнимать его, теплом своих рук согревать, как что-то очень дорогое и сокровенное прятать в своих объятиях. Забавно, но, учитывая их разницу в росте, мужчина и впрямь словно бы прятал юношу от других. Прошло ещё несколько минут, когда отец и сын все же вышли из палаты. Только тогда Андрей вспомнил про Юджина, все это время сидящего в коридоре на одном из стульев.       — Знакомься, Антон, это один мой знакомый Семён Борисов. Его не бойся, он мне как друг. А это, Сеня, мой сын Антон.       — Приятно познакомиться, герой, — первым протянул руку Юджин с радостной и добродушной улыбкой.       — Взаимно, — хмыкнул юноша и вдруг спросил. — А почему герой?       — А как ещё назвать человека, у которого отец сам Андрей Миронов? Герой и есть! — усмехнулся Юджин и они вместе с Андреем и Антоном вышли наконец из этого чертового здания.       — А мы сейчас куда? — спросил Антон, глядя на своего отца.       — Мы сейчас в гостиницу. Но как только решим со всеми документами, непременно уедем в Москву. Мужчина помог сыну уместиться на переднем сидении автомобиля и, пристегнув ремень безопасности и взявшись за баранку руля, произнес доброе:       — Ну что, сын, поехали?       — Поехали, — ответил Антон, чувствуя, как на его лице появляется улыбка и видя, как наконец больничный пейзаж сменяется на улицы и проспекты.