Моя любимая картинка

Октябрь. Тьма начинает окутывать собой улицы с каждым днём всё раньше. Небо чернеет, а на нём искрятся ясные звёздочки. Лёгкий ветер, предупреждающий о скором наступлении зимы, уже слегка кусает холодом за щеки. Ни о каких реальных чувствах между ними и речи нет. С каждым днём бытия в этой ловушке, времяпровождение в которой напоминает "день сурка", Тина чувствовала себя всё хуже и хуже. Она уже не могла оставаться так долго в этом доме в полном одиночестве, бессмысленно валяясь в спальне без дела, мечтая лишь о том, чтобы Мона поскорее бы вернулась. Сказать о том, любили ли они друг друга взаимно нельзя. Может быть Ланиус нравилось, что дома её кто-то ждёт, думает о ней целый день и радуется, когда она возвращается. Черноволосая любила проявлять тактильность к шатенке, уделяла ей всё своё свободное время, а иногда даже рисовала её на обрывках бумаги, пока не была занята чем-то важным вне дома. И всегда художница возвращалась домой не раньше десяти часов вечера, когда на улице уже темно и все люди разошлись по домам. Тогда и она тихо идёт по тёмным улицам города, скрываясь в тенях и переулках, стараясь не привлекать к себе внимания поздних окружающих. В такие моменты в её голове бушует буря из мыслей, совершенно разных и иногда даже никак особо даже между собой не связанных. Её действительно начинает волновать то, что когда-нибудь её поймают вместе с её партнёром по убийствам и арестуют. Она не представляет своей жизни взаперти в четырёх каменных стенах и без любимого человека, который всегда ожидает её дома в полном одиночестве. Тина была любимой жертвой Моны. В глазах маетячки она казалась кем-то поистине особенным, в плане того, что Розенберг осталась жива и не потеряла рассудок окончательно после всех увиденных смертельных издевок над её близкими людьми. Симпатия и привязанность к своему абьюзеру у несчастной девушки появилась в результате защитной реакции психики, и толком она ничего с этим поделать не может, хоть и понимает, что она никогда не будет счастлива с человеком, который убил её любимых. Она прекрасно знает, что её партнёр - ужасный человек, причинивший вред десяткам людей, да и ей самой Мона не всегда делает приятно, но кареглазка остаётся с ней до конца, такова её беда. Сердце сжимается от осознания всего ужаса картины такой жизни. Это правда кошмарно, когда ситуация уж настолько непростая, а поделать с этим что-то не так легко. Конечно же это можно сказать, что было бы отлично, если бы Розенберг когда-нибудь собралась и ушла из этой проклятой ямы прочь, но тогда бы она попала в большие неприятности. Художница следила бы за ней ещё длительное время, а может даже и попыталась бы убить, чтобы больше не скучать по касаниям, телу и лицу своей возлюбленной. Другим вариантом решения этой важной проблемы можно было бы посчитать мирный диалог наедине, но и эту идею нельзя предпринять, ведь тогда начнётся целая семейная "комедия". Зачастую люди думают, что обыкновенный разговор об отношениях у пары может быть полезен и сохранит крепкость, ну или же оба человека смогут разойтись на спокойной ноте, без всяких ссор и обид. Это всё глупость, реально плохая затея в случае отношений жертвы и её насильницы. Ланиус, как человек, особо любящий доминировать и манипулировать, начала бы пытаться заставить Розенберг засомневаться в себе и осознать то, что разговор о разрыве отношений будет бестолковым. Поэтому кареглазая и не хочет думать о том, как она говорит, что хотела бы уйти от своей сожительницы с ней самой. Убить себя Тина не могла. Найти в себе силы сделать это, даже в настолько безысходной ситуации, сможет далеко не кажый. Это сильный поступок, но весьма рискованный, совершит его мощный духом человек, но слабый собой. Так и живём. Изо дня в день переживая одни и теже же события. Скучно, тоскливо. Ничего не поделаешь. Говоря о многочисленных картинах с изображением изувеченной кудрявой девушки, Розенберг уже знала о них. Так что она всегда должна готовить себя даже к осуществлению этих мерзотных идей Моны, оставаться на чеку. Это и есть недоверие. А иногда так хотелось, чтобы маньячка как можно скорее наконец прикончила кудрявую и весь этот бытовой ад закончился. Мысли об уходе из жизни весьма не редко посещали Тину. Единственным, но всё же довольно слабым источником света в беспорядочной комнате является лишь ночник, стоящий на прикроватной тумбочке. Шторы плотно ограничивают доступ света уличных фонарей и звёзд с улицы. Постель, на которой безмолвно лежала стройная фигура, глядящая вверх в потолок, не заправлена, а вокруг царит полный хаос из разбросанной одежды, различного мусора и художественных материалов. Их спальня, в которой они всегда спали в обнимку друг с другом, была их общим райским уголком перемирия. Здесь художница могла подолгу стоять, или же смирно сидеть на табурете возле мольберта и водить кистью по белому холсту, наполняя его изящными мазками, создающими картину. В то время как Ланиус рисовала, Тина чаще всего спала, читала книгу или какую-нибудь статью в журнале. Дом безделия и творчества. Раздался тихий стук в дверь. Тут же шатенка вскочила с кровати и со всех ног помчалась к входу встречать свою брюнетку. Уголки губ Розенберг слегка приподняты, но она не искренне рада позднему возвращению своего партнёра. Она просто обрадовалась тому, что сегодня с кем-то наконец заговорит, спросит как дела (На самом деле её ничуть это всё не интересовало, ведь Мона толком ничего не объясняла о том, где целыми днями шляется до самой ночи, но слышать чей-то голос было для кареглазки важно). Щелчок. Черноволосая потрёпанная девушка переступает через порог и немедленно заключает свою любимую в душные объятия, пару раз поглаживает её по голове, обхватив руками за шею. На её лице сияет причудливая улыбка, которая у неё всегда, когда она смотрит на предмет своего сердечного восхищения или касается его. Тина отвечает объятиям со стороны своей девушки взаимностью. Это всё что-то не то. Немного неприятно. Мона ненадолго отлучается от Розенберг и снимает с себя длинное пальто, вешает его на крючок, а затем разувается и проходит в ванную комнату мыть руки. Есть что-то не очень то и хочется, что бывает часто. Это, кстати, как раз таки объясняет её нездоровую худобу. Из художницы буквально торчат кости, отчётливо видны рёбра. Маньячка вытирает руки и тут начинается что-то новое. Она обхватывает Тину со спины, начинает смело покрывать её шею многочисленными поцелуями, не оставляя ни одного нетронутого сантиметра на её коже. Розенберг начинает не нравиться эта затея, ведь никогда раньше Ланиус так быстро по приходу домой не начинала проявлять сексуальное желание. Хочется посмотреть что из этого выйдет дальше, поэтому кудряшка разворачивается лицом к брюнеточке. Прикосновение к щеке, затем уже ближе к губам, и следующий поцелуй уже в сами губы. Сначала робко, а потом уже уверенно, не принимая никаких возражений. Мона действовала уверенно, ведь она хотела большего уже как можно скорей. Тина начинает вырываться и дергаться, но художница прижимает её к холодной плитке и держит её руки, продолжая целовать. Поцелуй кажется ей абсолютно неприятным, она не может забыть о неприятностях и ответить на поцелуй, отдаться в плен чужих холодных губ, потому что ей просто напросто мерзко от больного касания своей сожительницы. В этот момент она прекрасно знала что нужно отбиваться любой ценой, но ей не хватало сил. И не важно, с какой силой она бы не толкалась руками, художница стойко держалась на своих ногах, без малейшей возможности не удержать равновесие и упасть на пол, дав Тине шанс убежать прочь. Наконец смирившись с безысходным положением, мозг подсказывает не сопротивляться лишний раз, ведь ничего хорошего из этого не выйдет, а приведёт лишь к усталости и большему бессмысленному стрессу. Борьба за свою свободу и спасение бестолкова. Кареглазая девушка, по чьему лицу ручьём текли тёмные от туши слезинки, чувствует тяжёлое прикосновение к своему плечу. Ладонь маньячки спускается по руке лежащей Тины на талию, скорее бы попасть между её бёдер и сунуть внутрь свои длинные пальцы. Насильственные поцелуи становятся все смелее, жарче и прерывистей, а руки самой нападающей жадно скользят по всему стройному телу Розенберг. Плавно скользнув вниз до чужой талии, цепкие руки брюнетки задирают ткань верхней одежды девушки, дотрагиваются до её небольшогой размера груди. Розовая водолазка Тины высоко задрана, что даёт чудную возможность лапать и мацать девушку как угодно. Губы художницы отлучаются от губ Розенберг и приступают к освоению нежной кожи кудряшки, со всё той же жадностью и своеобразной агрессией. Вот было бы неплохо сейчас достать из кармана нож и перерезать им глотку жертвы, но у Моны немного другие намерения. Она искренне хочет сделать так, чтобы мучения её девушки были действительно болезенными и долгими, чтобы кареглазая сама уже молила о том что она хочет умереть, лишь бы не испытывать невероятно сильный жар во всём теле, становящийся всё сильней и сильней с каждой секундой. Её тело будто бы горело. Крики и мольбы о пощаде наполнили бы весь дом, как и душу черноволосой, жаждущей жестокой расправы над Тиночкой. Никто из соседей не пойдет на спасение девушки в опасности, что так громко кричит. Время позднее, все давно уже легли спать. Десятки разных картин мелькают перед глазами художницы. Она помнит все картины, на которых изображена её возлюбленная наизусть, каждую их малейшую деталь. И прямо сейчас у черноволосой появилась возможность осуществить каждую свою работу в реальность. Мона на секунду останавливается. К ней приходит одна чудесная идея.