Любовь на кончиках пальцев

      У Минхо в жизни всё хорошо: славная работа, конечно же, удалённая; замечательные друзья, с которыми можно по полгода не видеться и оставаться близкими; потрясающая семья, члены которой пишут смс сообщения, а не названивают; спокойные увлечения, для которых не обязательно даже вставать с кровати; а ещё самые чудесные коты в мире, что не делают тыгыдык в три часа ночи.       Минхо всё это полностью устраивает. Ему не нужны новые знакомства. И вообще кто-либо и что-либо. Минхо не нужен кто-то рядом двадцать четыре на семь, чтобы оставаться счастливым и жить эту жизнь припеваючи.       Так было.       Пока однажды Чанбин не зовёт Минхо на вечеринку. На самом деле, Минхо вообще не понимает такого предложения, ведь он не фанат подобных мероприятий. Минхо не любитель громкого шума и больших компаний. Он видится со всеми друзьями, что обычно вот так собираются вместе ради кутежа, по-отдельности. Нет, может, в крайне юношеские годы, когда ему было лет восемнадцать-двадцать, он и любил весело провести время с друзьями за парой бутылочек соджу на каждого, но это было много раньше. Сейчас ему капельку за тридцать, и такие посиделки не вывозит ни его организм, ни утончённая натура, влюблённая в тишину.       Только вот Чанбин не дурак и всё понимает, а так же может заинтересовать. Он говорит, что в их компании появился уникальный парнишка. Бетховен их поколения. Минхо не сразу осознаёт, что тот имеет в виду, а после даже заинтересованно улыбается.       — Глухой музыкант? — с недоверием уточняет Минхо.       Чанбин только кивает, коварно ухмыляясь.       И это что-то новое. Что-то, что хочется познать. Конечно, Чанбин зовёт его по личным мотивам. Единственный, кто владеет жестовым языком из их компании, — как раз Минхо. Чанбин оперирует тем, что на вечеринке им, скорее всего, будет не до того, чтобы списываться с тем парнем, как обычно делают, передавая записки на листочке. А Минхо уже и не особо слышит об этом. Он думает о том, что это за парень и как он может писать музыку, не слыша её.       А парня зовут Джисон. Ему всего двадцать, а таланта лет на сто вперёд. Он непоседливый, суетной и довольно улыбчивый, как, впрочем, все в их компании, но только у Джисона социальная батарейка садится раз в десять быстрее. Он часто выходит на балкон подышать воздухом. И сначала Минхо думал, что он курит, но Джисон не курит. Ему нужно пятнадцать минут одиночества, чтобы перезарядиться и вернуться.       Минхо услужливо интересуется каждый раз, может, ему что-нибудь нужно, а потом выполняет капризы, принося напитки или ища плед, ведь на дворе осень, а на балконе холодно, да и из окна тянет, за что каждый раз получает в ответ тёплую улыбку и искреннюю благодарность.       Минхо, на самом деле, оглушает музыка и слепит свет софитов, исходящий из самодельного зеркального шара. Он быстро устаёт находиться в шумной компании. Да и Джисон оказывается весьма скованным, когда ему задаёшь вопросы, посему желания оставаться особого нет.       Минхо прощается с ребятами, оправдываясь работой, и выпивает с ними по последней стопке, прежде чем уйти. И уже на пороге, когда Минхо собирается выйти, Джисон ловит его и спрашивает: не хочет ли он прогуляться?       Минхо не хочет, но соглашается. Прогулка явно будет в тишине, что точно даст насладиться тихим шорохом пожелтевшей листвы и тусклыми красками вечернего парка. Одним словом — отдохнуть, что вполне можно сделать, гуляя с Джисоном.       И вдруг выясняется, что Джисон не совсем глухой. Он слышит, но настолько плохо, что фальцет Минхо, например, едва сможет уловить. Из-за запущенной когда-то инфекции парень практически лишился органа чувств. Хотя сам говорит, что не жалеет, да и не то чтобы страдает. Привык.       Минхо умиляется с него.       Джисон спрашивает, могут ли они увидеться вновь несколько позже, и Минхо это застаёт врасплох. Нельзя сказать, что он не хотел бы или ещё что, просто глаза Джисона настолько невинные и большие в этот момент, что Минхо это заставляет растеряться. Он хлопает ресницами, смотря чуть удивлённо, а потом достаёт телефон, чтобы обменяться номерами.       Минхо, между прочим, не искал новых знакомств, но как-то само собой получилось найти. Он не жалеет. Видится с Джисоном раз в неделю и отлично проводит время. Возможно, именно что-то необычное в Джисоне и притягивает. Возможно, это странно, ведь он совсем ребёнок. По крайней мере для Минхо, хотя стоит признаться, что разницу в десять лет он совсем не чувствует. Зато чувствует себя подростком рядом с Джисоном или, наоборот, довольно взрослым, когда говорит с ним о каких-то умных вещах.       Непосредственный — именно так можно описать Джисона.       К концу ноября гулять в парке совсем не предоставляется возможным. Холодно, и щёки щипает морозный ветер. Минхо зовёт Джисона к себе и угощает чаем, услужливо интересуясь, сколько ему класть сахара и голоден ли он. В следующий раз он уже без вопросов делает так, как нравится Джисону.       Схватывать и запоминать информацию на лету — точно не конёк Минхо. Когда-то он мнил себя полиглотом, однако ни одного английского слова так и не запомнил, хотя язык жестов дался ему проще. Быть может, увлечение танцами по молодости дало о себе знать, чтобы запомнить движения и довести до автомата. А вот с Джисоном запоминать само собой получается.       С Джисоном вообще всё получается само собой. Без напряжения и взволнованности. Странное ощущение, но приятное.       Минхо много болтает с Джисоном, если так можно назвать их активные взмахи руками, и так же много смеётся; смотрит с ним фильмы с субтитрами, играет в настолки и с удовольствием слушает музыку, которую пишет Джисон.       Оказывается, у Джисона есть слуховой аппарат, только он его редко использует. Говорит, что он барахлит и иногда издаёт такой писк, что боль и звон в ушах не проходят потом ещё неделю. Минхо сочувствует ему одними глазами и никогда не просит надевать его. Джисон сам решит, если надо.       С Джисоном приятно молчать, приятно сидеть в тишине, а ещё обнимать его очень приятно. Минхо ловит себя на этих мыслях, и они страшат, а вот Джисона, кажется, нет.       Минхо сначала не напрягает залипать на губы Джисона, ведь только так он понимает, что тот говорит. А потом это становится наваждением. Минхо смотрит и оправдывает себя тем, что просто ждёт, когда Джисон их приоткроет, чтобы что-то сказать, хотя вообще нет для того причин. Они могут смотреть фильм, когда глаза младшего устремлены на экран, но взгляд Минхо всё равно остаётся прикованным к его губам.       Джисон, кажется, замечает. Минхо таит надежду, что нет, а потом Джисон сам его целует. Аккуратно так, не настойчиво. Просто жмётся своими губами к чужим. У Минхо глаза почти из глазниц вываливаются. Он смущается, словно ему снова пятнадцать, хотя это давно не так.       На секунду оторопев, Минхо берёт себя в руки и принимает решение за пару мгновений, мягко смыкая веки и осторожно отвечая на поцелуй. Он чувствует, как Джисон улыбается ему в губы, облегчённо выдыхая, и сам не воздерживается от того, чтобы вздёрнуть уголки губ.       «Не думал, что ты умеешь смущаться», — со смешками жестикулирует Джисон, отрываясь от Минхо.       «Я не смущаюсь!» — Минхо хмурится, сужая глаза до маленьких щёлок.       «Нет, ты не понял, я думаю, что это мило».       «Тогда я смущён», — Минхо прикладывает пальцы к губам, отводя взгляд.       Придуривается.       Джисон только широко улыбается в ответ и вновь тянется вперёд, чтобы урвать новый поцелуй.

☝️🤙🤘

      Если Минхо сначала считал Джисона непонятым этим миром, то сейчас думает, что Джисон и не хочет быть понятым. Он хочет поцелуев, объятий и быть любимым. И почему-то всё это хочется ему давать в избытке.       Минхо удивляется себе, ведь никогда не был сентиментальным или романтичным, но сидеть с Джисоном у камина и тепло держаться за руки, вслушиваясь в треск сухих древесин, — это не о романтике. Это о комфорте.       Минхо отчаянный домосед, но с Джисоном хочется выбираться на улицу снова и снова, чтобы набираться новых впечатлений. Минхо ходит с ним на выставки, в картинные галереи и много гуляет по заснеженной тропинке парка, где они впервые уединились. А нагулявшись и возвращаясь домой погреться, Минхо согревает его собой, начиная целовать прямо с порога и не отрываясь от алеющих губ, пока не доводит его до спальни.       Джисон весь такой ласковый и чувствительный. Минхо нравится наблюдать на его коже мурашки от аккуратных, почти невесомых касаний. Нравится выцеловывать его шею и оставлять влажные следы на пульсирующей от напряжения венке.       Минхо раздевает его, не отрывая губ от нежной кожи, а глаз — от изящных изгибов тела. Он выкладывает мокрые дорожки поцелуев от ключиц вниз, к подтянутому животу, а затем вслушивается в томные вздохи и сладкие поскуливания, ловя головку члена губами и толкая её за щёки.       Минхо гладит ладонями подрагивающие бёдра Джисона, мягко проводя ими от колен до тазовых косточек и обратно. Вынимает член изо рта, чтобы оставить тёплый поцелуй на внутренней стороне бедра, и снова берёт орган в рот, насаживаясь почти до основания, заставляя Джисона практически задыхаться от подкатывающего блаженного чувства. Минхо на ощупь находит под подушкой тюбик лубриканта и выдавливает немного на руку, разогревая между пальцами, а после аккуратно касается самыми кончиками колечка мышц, дразняще поглаживая, но не проникая, пока Джисон не начинает хныкать.       Минхо аккуратно проникает внутрь сразу двумя пальцами, потому что они трахались буквально утром, и дырочка Джисона до сих пор довольно растянутая, чтобы принять в себя чуть больше обычного. Минхо не отказывает себе в игривости и оставляет ненадолго пульсирующий член, чтобы влажно лизнуть призывно раскрытое колечко мышц и обвести самым кончиком языка пальцы, что находятся внутри, толкнув язык между ними.       Джисон пытается свести колени, но Минхо не позволяет. Он смотрит в глаза младшего, который лежит с приоткрытым ртом и растрёпанными волосами, раскиданными по подушке, и показательно облизывает губы так, чтобы тот видел. Джисон жмурится, и Минхо тихонько смеётся с него.       «Кто тут ещё застенчивый», — думает он, вспоминая, как некогда Джисон описал его именно этим прилагательным.       Минхо отстраняется, напоследок мягко целуя головку чужого члена, и привстаёт, наспех расправляясь со своей одеждой. Он вообще часто стал забывать о себе с появлением Джисона, посему тот вечно остаётся голым, пока Минхо терпит покалывание внизу живота, ощущая, как неприятно его собственное возбуждение трётся о твердую ткань джинсов.       Джисон тянет руки вперёд, окольцовывая шею Минхо, и прижимает его к себе, впиваясь в покрасневшие губы горячим поцелуем. Минхо упивается высоким срывающимся голосом Джисона, резко входя в него на всю длину, и ловит каждый стон, вырывающийся из его рта, начиная плавно двигать бёдрами.       Джисон никогда не разговаривал. То есть через рот. Даже если он время от времени использует слуховой аппарат, он не роняет слов. Минхо, конечно, спрашивал о причинах, на что Джисон ответил, что ему удобнее молчать. С тех пор, как ему исполнилось одиннадцать, он ни с кем не коммуницировал с помощью голосовых связок. И даже пошутил, что, вероятно, забыл каково это.       Минхо же не стал настаивать. Ему, по большому счёту, это неважно, но стоны Джисона — это другое. Это оседает на подкорке сознания и разливаются горячительным ощущением внутри. Джисон красиво стонет. Настолько красиво, что Минхо уверен — он вполне мог бы кончить от одних лишь пошлых звуков, что доносятся от Джисона.       Минхо сменяет осторожные толчки на более резкие и грубые, доводя Джисона до исступления. Он окольцовывает член младшего пальцами и помогает достичь удовольствия первым, чтобы в конечном счёте заставить его дрожать от сверхстимуляции, продолжая двигаться внутри и задевать комочек нервов.       Пусть они вместе не так уж и долго, но Минхо уже знает, как нравится Джисону и что заставляет его чувствовать себя действительно хорошо.       Иногда Минхо думает, что искал его всю жизнь, а потом вспоминает, что это Джисон его нашёл и сделал всё для того, чтобы сейчас было так, как есть.

☝️🤙🤘

      Минхо много думает о том, что подарить Джисону на день рождения, и вдруг его осеняет. Он ходит с коварной чуть спущенной улыбкой всю неделю и игнорирует все вопросы Джисона по этому поводу, увиливая.       «Ты почему такой загадочный» — интересуется Джисон с подозрительным прищуром.       «Просто собираюсь сделать кофе, ничего особенного», — пожимает плечами Минхо.       «Нет, я тебе не верю. Признавайся», — хмурится Джисон.       «Что ты сказал? Хочешь тоже чашечку кофе? Я сейчас сделаю», — и тёплый поцелуй в висок.       Джисон смотрит на него с недоверием и не отступает, продолжая выпытывать. Минхо же хранит интригу.       Не то чтобы Минхо любит интриги, но романтичная, как недавно выяснилось, натура требует сантиментов в виде неожиданных сюрпризов.       Можно ли назвать их таковыми, если по выражению лица Минхо и так всё видно, — вопрос открытый.       Джисон остаётся у него на ночь перед днём рождения, и Минхо не дожидается утра. Он ждёт двенадцати ночи, чтобы преподнести подарок. Минхо не даёт ему спать, что удивляет, ведь сам обычно живёт по отточенному графику сна. И стоит стрелкам перевалить на секунду за полночь, как Минхо достаёт маленькую коробочку и протягивает её в руки Джисона, который тут же садится на кровати, подгибая ноги под себя.       Джисон прячет лицо в ладонях, открывая подарок, прежде чем поблагодарить жестом.       «Надень сейчас», — просит Минхо и терпеливо ждёт, пока Джисон разберётся с новым слуховым аппаратом, который и был в коробке.       Джисон хмурится, постукивая по гарнитуре, и приподнимает бровь, в немом жесте прося что-то сказать, ведь в доме доволи тихо — даже настенные часы, и те не тикают, потому что цифровые.       — Джисони, — мягко произносит Минхо, и младший тепло ему улыбается, давая понять, что слышит, — я мог бы сделать это раньше, но мне почему-то хотелось произнести это именно вслух.       Джисон выглядит заинтересованным и тянется вперед, чтобы взять чужие руки в свои. Минхо немного мнётся, в который раз ощущая себя совсем юным и робким рядом с Джисоном.       — Возможно, это банально, ведь ты скорее всего всё сам чувствуешь, но мне почему-то очень важно заявить о том, что испытываю я.       Джисон выпускает ладони Минхо из своих, нежно проводя подушечками больших пальцев по тыльной стороне.       «Что ты чувствуешь?» — Джисон выглядит таким невинным в эту секунду, медленно спрашивая.       — Чувствую, что люблю тебя, Джисони, — почти шёпотом произносит Минхо и ощущает, как тяжело не отвести глаза и не прервать зрительный контакт.       Джисон широко улыбается, морща нос, и уже складывает пальцы, чтобы сказать то же самое, но жестом. Минхо мягко накрывает его руку своей, останавливая.       — Ты можешь произнести? — он спрашивает чуть отчаянно, мысленно готовясь к отказу, ведь почти за год их отношений младший так ничего и не сказал.       Джисон смотрит безотрывно ему в глаза и даже не моргает, выжидая паузу, а затем коротко кивает. Он прочищает горло и неловко скользит зубами по нижней губе. Сначала Джисон произносит беззвучно, словно вспоминая, как повернуть язык, чтобы звучать правильно, а после всё-таки негромко говорит вслух:       — Я люблю тебя, Минхо.       Джисон ошибается со слогом и делает ударение не на том, гласные ложатся чуть косо, а согласные и вовсе растворяются на языке, но это всё равно мило и трогательно до глубины души.       Джисон улыбается немного неловко, а Минхо берёт его руку в свою и тянет к лицу, оставляя тёплый поцелуй на запястье.       — Ты самый лучший, ты знаешь? — ласково шепчет Минхо.       И Джисон знает, ведь ему об этом забыть просто не позволяют. Он коротко кивает и подаётся вперёд, чтобы поцеловать Минхо уже по-настоящему. Тепло так и всеобъемлюще, как умеет только он.