Он, ха-ха, безутешен

Под покровом темной и непроглядной тьмы шел человек, он едва передвигал ногами в сторону окончания своего пути. Ноги как будто отказывались подчиняться мозгу и ни в какую, ему, не удавалось идти быстрее. Но вот, неторопливым шагом он дошел до своей цели. — Давно не виделись, донсэн. — Капюшон накидки упал являя печальной ночи каштановые волосы, что переливались в свете луны отблеском шоколада. «Да, давно не виделись, моя луна…» — Это были те мысли которое Альберу не осмелился произнести. Солнце спустилось с небосклона, лишь бы на секунду лицезреть в пасмурной ночи свою луну. Вот только ответа не последовало, лишь трещание светлячков в отвратительном лесу, едва было слышно. Альберу Кроссман находился в центре леса тьмы, там где ныне покоилась его луна. Он будучи всего лишь маленьким человечишком, темным эльфом, стоял напротив прекрасного отвратительного белого склепа, в два раза больше него. На фоне него он не выглядел сейчас ни большим, ни сильным, ни величественным. Он был до ничтожного маленьким. Склеп был красивым, расписным, с золотыми вставками везде, с драгоценными камнями, он выглядел роскошно. Он выглядел подобающе для того кто в нем спит вечным сном. Место где навсегда уснула его луна, было на высшем уровне, с высшими мерами защиты. Безумное количество сильных людей и не только их, были теми кто приложил бешеные усилия для защиты этого места. С момента, как Кейла не стало и он был оставлен покоится в этом месте, сюда не проник ни единый чужак. Солнце, небо, множество облаков и три звездочки опекали спящую луну, сторожа его сон. Ведь больше они ничего не могли сделать. Сейчас они были абсолютно бесполезны. Сердце Альберу, солнца, сжалось в приступе тупой и колющей боли. Казалось его грудь разрывало изнутри, горло першило и ком внутри него был готов вот-вот взорваться. Кроссман знал, что именно это душеразрывающее чувство он будет испытывать в этом месте. Он стоял напротив огромных дверей, что словно нерушимым щитом защищали того кто находился внутри. — Мне всегда казалось, что я выплакал все слезы, но приходя сюда я осознаю, что это не так… — Даже не зайдя еще внутрь склепа, по его щекам уже катились слезы. Не было всхлипов, а также дрожащих плеч или рук, зрачки его глаз тоже не тряслись и выглядели спокойно. Маска слишком долго была на лице императора, так что он подсознательно контролирует выражение лица и тело, не давая себе выпустить всю переполняющую его боль. «Прости, я не знал тогда, что в итоге все будет именно так…» — Задумчивый взгляд императора был направлен на небо. О, как же он сожалел. Это единственное что ему осталось. Только сожалеть, прокручивать в памяти моменты счастья, что принесут после себя лишь глубокую печаль. Альберу мог только вымаливать прощения, хотя и не был виноват. Он погружался в глубины своей души где не осталось места свету, где находилась лишь убитая, разбитая, передробленная любовь… Она все еще была там, сидит едва способная дышать и смотрит побитым волком, озлобленная на весь мир. Любви Альберу не хватает воздуха, она задыхается, ведь его кислорода больше нет. Ей нечем дышать, ей нечем гореть. Ведь Альберу — Солнце. А как известно, солнце это огромная, горящая звезда, огонь без воздуха — ничто. Его кислорода не стало и Альберу больше не способен гореть. Он потух. Кроссман открывает дверь, входя внутрь помещения. Перед глазами то за что Кейл ударил бы его и не единожды. В месте где покоится луна, посередине помещения стояла статуя из мрамора. Она была с точностью до миллиметра копией Кейла, ведь ее создателями были драконы небеса и одна звездочка. В этом месте каждая частичка неба, облаков, трех звездочек и солнца оставила что-то. Какую-то вещь, так они пытались быть с луной, которой больше нет. В атмосфере среди мрака и холода, согревающей бледной луны больше не было, от того им всем казалось, что они погрязли в одиночестве и боли. — Знаешь, сегодня твой брат стал герцогом. О, не волнуйся донсэн, с твоим отцом все в порядке, он просто подал в отставку. — Альберу тихо, почти шепотом разговаривал в одиночестве. Он боялся, что если начнет говорить громче, то нарушит покой этого места. Император склонился. Это было немыслимо в нормальных обстоятельствах, ни у кого нет права быть выше императора или ставить его на колени. Да черт с этим, ни у кого не было даже права обращаться к нему только по имени. Лишь один ублюдок постоянно нарушал всевозможные правила этикета. То врывается в его спальню и спит на его кровати, то говорит с ним неформально, то одежду его забирает. (— Ваше высочество, я заберу ваш королевский камзол. — Ухмыляясь Хентьюз протянул свои загребущие ручонки к расписному одеянию. — Зачем он тебе? — Шокировано выдал принц. — Продам. — Улыбаясь говорил Кейл) Он бы все отдал лишь бы вернуться в те дни. — Сумасшедший ублюдок, ты говорил, что все продашь, но вся одежда так и осталась у тебя… — Сломлено плача, стоя на коленях перед статуей, шептал император. Солнце скучает по Луне, небо теперь отвратительно пустое, облака слоняются от незнания, куда себя деть, а звезды, звезды больше не горят так ярко, как раньше. — Я скучаю. Правда, правда, так скучаю… — Срываясь на жалостливый хрип, плача, произносит Альберу. — Детям очень больно до сих пор… Говорить о детях было слишком тяжело, Альберу знал, как они дороги Кейлу и как сильно он их любил. Поэтому рассказывать о всей боли, что переживают дети он не смог. Не своей Луне, которая бы слишком сильно разволновалась и корила бы себя. Он не смог продолжать и сказать хоть что-то о детях. Три маленькие звезды переживали слишком большую потерю, которую забыть было почти невозможно. Это было не удивительно, сколько бы лет ни прошло легче никогда не станет. Без Луны, Солнце больше не горит и не согревает, оно безжалостно сжигает каждого чужака, кто осмелится приблизиться дальше позволенного. — Мы не сильные, Кейл… — Император задрал голову смотря снизу вверх на каменное лицо возлюбленного. — Без тебя мы все оказались такими слабаками… Задушенные рыдания отозвались эхом по помещению. Это было до невозможности больно, жить без Луны, Солнцу оказалось невозможно. Финальная битва в городе головоломок, оказалась финалом и для Луны. Горевали небеса, взревели бурями облака, взрывались громкими рыданиями три звезды. И только солнце безмолвно стояло на земле. Многие бы подумали, что солнцу чужда смерть луны, но это было отнюдь не так. Солнце не осознавало потерю. А когда наконец-то все понял, пал ниц весь мир, уничтожены были горы, сжигающим пламенем были выжжены поля, высушены были многие реки и озёра. Солнце взбунтовалось. Солнце горевало и утопало в пучине собственного безутешного безумия. А потом… потом Солнцу было плевать на весь мир. Солнце спряталось в небесах, глубоко за облаками в объятиях плачущих звёзд. Солнце пыталось утешить трёх маленьких звёзд. Звезды слышали и видели болезненную агонию солнца. Утешения не нашёл никто из всех них. Все они, ха-ха, безутешные. Они потерялись в безмолвной тьме, которую больше утешающие мягко не освещала Луна. — Рон больше не работает на семью Хенитьюз. Он подал в отставку сразу после того, что тогда случилось… Я не хотел говорить тогда, ты бы расстроился. Он ушёл со словами «Я служу лишь одному господину.» — Альберу был готов покоятся богом, что тогда он услышал голос Луны. «Страшный старик.» Альберу раскидисто рассмеялся, как будто луна и вправду удачно пошутила. Но он был один и Кейла там не было и быть не могло. Солнце осталось без Луны. Солнце больше не могло светить также мягко как раньше. Солнце больно жалило своим светом, сжигая все на своём пути. Солнце тонуло в печали. Солнце тонуло в макулатуре, пытаясь избавиться от пустоты внутри груди. Солнце было сломлено и медленно рассыпалось. Солнце больше не горит. — Чхве Хан, знаешь я давненько его не видел, кажется пару месяцев назад был последний раз. — Задумчиво и устало произнёс Альберу. Он все ещё стоял на коленях, его ноги ничуть не затекли, а сам Альберу сжимал ладони в кулаки. Он был чуть-чуть похож на Клопе, ведь также как и белую змею, его с ума свела Луна. — Он редко приходит и быстро уходит, я лишь ловлю слухи, что он разыскивает каждую вещь побывавшую в твоих руках. — Ох, кажется каждый из них рехнулся. «Это какое-то безумие» — Так отзывался каждый человек, что слышал слух о чёрном мечнике. Невозможно найти все вещи, которых когда-либо касался Кейл Хенитьюз. — Розалин теперь Хозяйка магической башни. Драконы-нимы живут в замке света, куда стекаются все твои друзья. Лок и волчата в деревне Харрис. Бад с Гленном развивают гильдию наемников. Бикрокс теперь работает в моем дворце. Тунка и Харол хорошо, на мое удивление, управляют Вайпером. Мэри и темных эльфов теперь не дискриминируют. Альберу сжал губы в тонкую линию. — Спасибо Кейл, правда спасибо, если бы не ты, моя раса была бы до сих пор ненавистна всеми. — Горько произнесло Солнце. Солнце скучает по Луне. «Знаешь, когда мы окончательно теряем дорогих нам людей? Когда больше не ощущаем боли от их потери.» Именно поэтому Солнце приняло всю боль тогда и несёт ее до сих пор. Альберу боится, что проснется однажды утром без этой боли, ведь тогда это будет значить, что он больше не любит свою Луну…? Это было ужасающе, поэтому он цепляется руками и вгрызается зубами в эту боль, не позволяя ей уйти. Если уйдет боль — то уйдет и его луна… Поэтому он навсегда, ха-ха, останется безутешным. Ведь сам не ищет спасения, сам не отпускает колющую боль в груди. Солнце, было тем, кого невозможно утешить. Ведь он не ищет утешения. Солнце слоняясь по небу, прячась в облаках, утешает трёх звезд, не позволяя никому облегчить свою боль. — Ханна и Джек тоже хорошо поживают. Герцогство под руководства твоего брата хорошо будет развиваться, я уверен. Маркиз Стан и Кейдж поженились в прошлом году, кажется у них родился сын. Что же ещё случилось? Альберу напрягал память пытаясь хоть что-то вспомнить и сказать, но как назло, в его голове не было ни одной мысли. Лишь одно воспоминание все ещё стоит перед глазами, как будто он остался в прошлом навечно. Хотя так оно и есть. Перед тем, как Кейл и другие отправлялись на испытание в храме Бога отчаянья, он легко сжал Луну в объятиях. Альберу был уверен, что Кейл вернётся как и всегда. Он лишь надеялся, что не увидит его в крови. Он не знал, что больше вообще не увидит свою Луну живой. — Прости, что не обнял тебя тогда крепче, я не знал, что это будет в последний раз. Голос говорящий в одиночестве, в склепе, звучал обременительно устало и сломлено. Так тихо, но с каждым словом сказанным императором, мир крошился и разрушался.