Свыклись даже здесь.

Слышны тихие храпения и бормотания шепот, возмущения пыхтения, даже в некоторых случаях и стоны, но такие сдавленные, словно их глотают, чтобы не услышали, ведь кому понравится, что могут услышать? Верно, вряд ли у каждого второго имеется кинк на то, чтобы на него смотрели, пока он себе наяривал в и без того диком смещении. А еще здесь-тартаре, воняет плесенью, сыростью, тухлятиной какой-то. Холодно, хотя, если повезет и тебя посадят поближе к кухне, то там тепло и достаточно комфортно, ведь печь греет достаточно хорошо. Здесь не совсем гигиенично, спасибо, что дают какой-то шампунь непонятный и мыло с мочалкой, да полотенцем. А вообще, если кратко сказать об этом месте, то это ад. Здесь держат самых опасных злодеев, уже не очень сладко звучит. Вот вы сейчас лежите, сидите на чем-то мягком, греетесь в своих квартирах, а эти зэки торчат там, в ужасных словиях. (Да, посочувствуйте им.) Как сейчас они себя чувствуют? Наши с отменной на любителя внешностью фрики, злодеи, что так рвали мир, себя и остальных вокруг ради достижения планов, по итогу попадают в тартар, мерзкое место, куда бы и враг не пожелал попасть. Но похоже они свыклись, но первое время каждого мучили свои мысли, но сводящие все к одному «лучше б сдох, чем оказался здесь колекой.». Да, после последней битвы с этими жалкими, лицимерными героями каждый из них получил свои травмы, к сожалению, которые остались на всю жизнь, жизнь за металлическими лианами и с противопричудными наручниками. Казалось бы, что на этом всё, но увы и ах это место далеко от населённых пунктов. Впрочем, почти, как банальная тюрьма, но режим строже, питание хуже, про оказании медицинской помощи и лечении при заболевании можно молчать, как и о таких развлечениях, которые имеются в обычных трюмах: просмотры телевидения какое-то выделенное колличество в сутки, письма от близких и отправка ответа им и прочее. Зато можно читать библиотеку, она довольно большая, но старая, вплоть до того, что можно было встретить случайным образом книги клонящие на старо японский язык. Таким образом некоторые заключённые могут немного владеть красивой речью, что кажется забавным. Здесь есть спортзал, но, к сожалению, он в не лучшем состоянии, некоторые турники погнуты, гантели растеряны, штанги покоцаны чересчур сильно и первое время заниматься там может казаться мерзким, но когда понимаешь, что тебе этого не избежать, ибо занятий не так много, то от безвыходности начинаешь банально заниматься пробежкой, что помогает уйти в себя и побыть с собой, зарядить надеждой на лучшее. И так изо дня в день, до конца жизни, здесь нет окончания срока. Некоторые личности не выдерживают. Очередное самоубийство здесь не является чем-то удивительным, наоборот, вторые лица задумываются, не пойти ли следом, в любом случае пожизненный, но не всем хватает духу и охранники очень стараются сократить данные ситуации. —Слышал? До Тоги в женском отделении домогаться пытались, называя сучкой и подсоской главы ПФО. — Смеется уже давно обросший своими белыми прядями бывший брюнет, слепо глядя уже пустой бирюзой куда-то. Честно, он даже не представляет, как выглядит его камера, с кем он сидит, как все выглядит вокруг, не понимает светло ли, или темно, не может взглянуть на своего собеседника по болтовне с соседней камеры-Шигараки Томуру, которым повезло, что хотя бы так их поселили рядом и «родные» души по «работе» в группировке, могут на ментальном уровне держаться вместе, хотя шлют друг друга глубоко, далеко в жопу или на хуй. —Ты теперь, как бабка на скамье будешь пиздеть о каждой новости? Не думал, что ты опустишься до такого. А еще заметил, что слепошарый ты-стал лучше слышать, был бы у тебя слух лучше в те времена. — Уже привычно ворчит Шигараки, наблюдая за тем, куда смотрит Даби, рассматривая в темноте его глаза. Налитые кровью в некоторых местах от полопанных капилляров, красивая бирюза, словно Атлантический океан, тёплый, такой загадочный и тусклый, расширенный зрачок, не реагирующий ни на что, ни на свет, ни на действия, которые могли бы зацепить рефлекторно взгляд. Ему тяжело пришлось, осознав, что больше не увидит даже простой бетонный пол, тусклые стены. Но второй тоже не отличился, на поле последней битвы оставил одну руку, теперь он поломанная кукла. —Какой ты скучный. Мм, а кто-то стал менее функциональным, впрочем, ничего не поменялось. — Вспыльчиво выдал и отвернулся голову куда-то в сторону, думая, что отвернулся, хотя на самом деле теперь прямо смотрит на Томуру своей пустотой. —Крот, отвернись, на меня смотришь и нервируешь. — Буркнул безрукий, действительно пронизываясь этим тяжёлым взглядом до нитки. На эту команду Даби лишь посмеялся и отвернулся в другую сторону, затем поднялся и лег на скрипучую постель, засыпая, ибо время отбоя давно было озвучено, а слепому ему что-то и делать не было смысла. На утро они проснулись под грубый голос главного по корпусу, который велел просыпаться, разминаться, и идти на завтрак, после завтрака лёгкий душ, а после него работа, что предоставляют заключённым, вечером баня по черному. Все расписано, до мелочей, что аж блевать охота. Потому, дети, не нарушайте закон, будет по хлеще родительского контроля. *** Шигараки постоянно ставили с Даби, как няньку, чтобы он следил за ним слепым. Так они прибирались в библиотеке, старались подметать корпуса, хотя у Даби это все выходило нелепо, но единственное, что получалось у него не плохо, то это-готовка. Когда его ставили на кухню вместе с шефом, то еда выходила хотя бы более съедобной и аппетитной, не то, что как в обычные другие дни. За это его обожали на кухне, но не в других местах. Вообще, неизвестно, как он на кухне справляется, ибо резать не может, перекладывать тоже, скорее всего указаниями, удивительно, что в него какая-нибудь поварешка не прилетела, зная, какой он болтун, хотя с поваром, практически нашли язык и ему порой препедали шоколадные печенья в добавок, хотя он их не ест, ибо вкуса не чувствует, отказываться не хотел, так что чаще раздавал мимо проходящим. Со своей слепотой у него было не мало ситуаций, он успел понатыкаться на охранников, впасть неприятности — драки, кто-то старался издеваться над ним, смеясь, что: «Он из лиги? И так попал сюда? Вот умора, обдолбыш-выпендрежник.», впрочем, так было и со всеми ПФО, ЛЗ, которые остались в живых, а кто умер — тем просто повезло. У Шигараки же совсем иная ситуация, он не слеп, но с тремя конечностями, впрочем, не жалуется, ибо он правша и с ней только, и остался. Единственное, какое-то время координации мешало. Ну и психологически тоже были свои проблемы, на которые он, как обычно забил. Как вышло так, что он остался без одной руки? Это всё его не аккуратность. Он «промаргал» момент, когда до него коснулся один из учеником 1Б класса из академии Юэй. Скопировал его квирк и нагло использовал против него, пожертвовав своей половиной лица, кожным покровом груди и других участков, пока силой держал того за руку, чтобы хоть как-то провернуть все в счёт убогих этих героев. Рука рассыпалась просто в прах. Это был последний рывок, регенерация больше не действовала уже, потому крови, мяса, торчащие костей, которые постепенно сыпались и улетали на ветру было не мало, запах мяса, человечины, заполнил все пространство, пока они. —Призрачный вор, уходи от туда! Тебе было сказано не уходить с постановленной точки! Следуем плану, отступаем! — Кричал ему Айзава Сенсей, стараясь заглушить причуду Шигараки, которая то и дело не поддавалась его воздействию. Монома и не слышал через эти крики, но когда добился своего свалился на землю от не малой кровопотери, его увезли в лазарет. Так и связали Томуру, пока он дезоорентированно старался отбиться, в момент сражения ВЗО и ОВЗ на другом конце города. *** —Даби, ты снова метешь туда, куда не надо, заебал, на мой голос мети пыль. — устало выдал бывший злодей, с горю по полам сметая мусор. —Вот сейчас, как никогда ты должен пиздеть больше и громче, поэтому, либо стой и болтай, либо мети сам со своей одной рукой. Шигараки возмущенно повёл глазами, но ядовито усмехнувшись, подошёл к тому со спины, прижимаясь всем телом, а одной, оставшейся рукой, берётся за метлу, помогая мести в нужную сторону, равномерно, вместе двигаясь к выходу с корпуса. Даби, конечно, посмеялся внутри себя, но одновременно это вызывало некую брезгливость. —Если ты решил мне сейчас подрочить, своей единственной рукой, то иди нахуй.— с призрением выдал светловолосый, пихая его в бок локтем. —А когда-то, в прошлом, подобные прилипания ты одобрял, сейчас что-то изменилось? Перевоспитался? Хах. — действительно издевается этот Тенку, считал Даби, по итогу попытался ударить веником, но промахнулся. —Чтобы черт тебя побрал. —И я тебя люблю. *** И вновь тихо, лишь усталый шелест пластиковой метлы о пол и шум всякого катающегося по полу мусора, удивительно, что он здесь есть, ведь строго наказывают. Когда Даби как-то раз промахнулся мимо урны, ему прилетело дубинкой по затылку, на что он рад не был и слепо, даже испугавшись, обернулся, но понял, что ничего не увидит. Ему сделали замечание, а он ответил, что слеп и не видит, на что благополучно всем здесь похуй. Похоже и Шигараки, как обычно, тоже, хотя это и не удивительно, ведь он очень легко смирился с тем, что теперь он без руки. Вообще, забавно, что время быстро пролетело, они не заметили, как подмели весь корпус и чуть не перешли на другой, за что бы рады не были, благо Томура заметил цифру 2. А они находит в 1, в самом наблюдаемом корпусе. Хотя они там самые тихие. Большинство заключённых буйные, что-то, да, обязательно надо им устроить. Большие дети. Да, они оба такие же, но более тихие, привередливые и капризные. По крайней мере осознают, что здесь, в этом гнилом месте им и проживать оставшуюся жизнь. —Слушай, сколько время? — хрипло раздалось с уст покусанных губ однорукого, взглянув на часы, на которых показывало около без пятнадцати два дня. Бывший злодей-Даби усмехнулся этому мелкому намеку, такому тонкому, который понимают лишь они. Тихо, кое-как найдя товарища в пространстве, он нагло виснет на плече и тычется носом ему в ухо, шепчет тихо, только для него, как когда-то тогда, в прошлом, касаясь тонкими пальцами его бока, а точнее бедра, хотя почти попал на бок, на что красноглазый усмехнулся. —Два часа, двадцать четыре минуты. На это, такое знакомое высказывание колека явно широко, искренне, с теплом, но грязью в глазах, улыбнулся, не стыдясь даже, мягко послал воздушный поцелуй, который не увидят, но отлично почувствуют и с той же, жженной лыбой ответят, поймав ртом это «романтичное» письмо. —Пхах, квадрат синуса Т плюс квадрат косинуса Т равен еденице. — с бóльшим ехидством тянет Шимура на их языке и грубо смеется. —Да я тебя разложу, как графики игрик равен еденице на икс, икс в квадрате плюс б в кадратп, равное девяти, игрик равен модулю минус два икс и последнее: икс равен минусу три в модуле греха игрик. — словно на всю жизнь выученное, ответил Даби. Не пытайтесь даже понять, что это, они придумали в период их «ухажорства» и теперь подкалывают друг друга своими математическими знаниями. Их даже сама Тога понять не могла. Впрочем, они и рады. *** Время тянулось, обед настал, было не вкусно, поэтому просто затолкали в себя эту утварь, чуть не сдохли, пошли в библиотеку, помогать с книгами, которые раскидали. Даби, конечно, просто держал стопки, ибо по лестнице бы не поднялся, а Томура в полне способный. Время в библиотеке прошло также незаметно, теперь кажется, что тартар становится рутиной, хоть и такой печально-больной. Или они слишком сейчас в хорошем настроении, после лёгкой игры в переговоры на своём языке. Книги не кончились, осталось на следующие дни работы, потому просто оставили остатки на полу. Время было почти ближе к шести, а это значило, что скоро будет баня, сегодня выходной день, разрешат посидеть на часа два больше, если не больше и без присмотра, что кажется раем, хотя порой и горем, для заключенных. В этом месте всего 7 парных, есть 8, но она не рабочая, хотя там тоже греет, но не так как следует, а ремонтировать никто не желает, потому просто некоторые моются и сразу уходят спать, высыпаться или проживать жизнь во снах. Но у Шигараки, который обычно так и поступает, поменял свои планы, особенно на счет Даби, который пока что, наверное ничего не подозревает, хотя кто знает. Ведь, даже сам босс не знает, что у этого психоза в голове творится. По плечам брюнета стекают прохладные капли воды, затем теплее, теплее, теплее и во все кипяток. Как же не хватает ему этого чувства, когда его тело буквально сжигает изнутри, когда его пламя его пожирает, поглощает, бурлит по его венам, но сейчас всего этого нет, слишком пусто. Время позднее, в душе практически никого, вышли оставшиеся люди, только он коротает время в дряхлом санузле, утыкаясь лбом о побитую и светлую плитку, тяжело вздыхая, ностальгируя по прошлому, потихоньку начинает натирать тело грубой мочалкой, чтобы потом просто помыться и лечь спать. Подтянутый, атлетичный склад тела, кожа упругая и облегает все его мышцы. Руки, плечи, шея, грудь, талия, пресс, накаченные бедра, зачетная задница, ноги, икры, все это было по-своему красиво, завораживает и тянет. Таким примером последовал и Томура, что стоял позади, любуясь такой картиной. —Хватит на меня смотреть таким пожирающим взглядом, если имеется желание трахнуть меня, то я не дам, не интересно такое. — Занудно и удручённо выдает парень, когда намыливает свои бедра, приподнимая ногу, опираясь о стул, буквально показывая все свои прелести. —Да? Ладно, я пошел. — С наигранной обидой фырчит и реально собирает вещи, затем уходит. Даби недовольно промычал, продолжая мыться. —Пфх, больно надо мне. Действительно, слышится хлопок двери, что слишком сильно отдаётся болью в душе. Но буквально через пять минут к нему силой прижимаются, точно также, как и в момент, когда подметали полы. Горячо мажут губами по щеке, спускается мокро к шее и целует туда, чуть-чуть засасывая и оттягивая кожу, оставляя таким образом след, что на его шее не видно будет из-за ожога. Затем касается уже зубами, кусая, хватая рукой за бедро и прижимая за низ живота к себе, давя на него, массируя и раззодаривая и без того, уже запыханного Даби. Всё-таки, когда ничего не видишь, то все чувствуется намного ярче, даже слишком. Парень уже сжимал руки в кулаки, переводя все возбуждение на появившиеся на ладонях полумесяцы от ногтей. Единственная и уже горячая рука скользит к лобку, под нежную машонку и по длине уже эрегерированного члена, растирая головку, а пальцем щёлку уретры, от чего старший Тодороки буквально кусает губы и жмурит слепые глаза, подымая голову выше, стараясь вдохнуть как можно больше, но не получается, не смотря на то, какое у него глубокое, но рваное и не регулярное дыхание, на момент даже ощутил себя школьником-девственником, хотя далеко таковым не являлся, но долгие перерыв давал о себе знать. Мышцы начинало потихоньку тянуть и сводить, руки мелко подрагивать, а горячий румянец растекался по всем здоровым участкам тела, пока Томура, ласкающий поцелуями, покусываниями, посасывал чмоками в шею, лопатки, постепенно супакаясь ниже к его пояснице и целуя столь аппетитную задницу, в один момент и во все укусив ее, что теперь Даби в прямом и переносном смысле «помечен». Как же Томура хотел бы сейчас иметь себе вторую руку, что бы хотя бы немного прикоснуться к себе, но сейчас это было крайне не возможно, а стояк чрезвычайно ныл, просил внимания. И во все не выдерживая, Шимура с трудом поднимается и со вздохами, которые посылает на ухо голубоглазого, потираясь членом о его упругие половинки, которые хотелось бы сжать, смять, укусить, чтобы оторвать как можно бо́льший кусок мяса, мышц и с диким животным жаром и желанием проглотить, щелкая зубами, облизывая аппетитно потресканные губы. А руками, будь их две, дразнить этого аморального ублюдка той же породы, что и он. Вода стекает по ним, моча сухие, грубые волосы, заставляя от потока захлёбываться во влаге и нехватке кислорода. Теперь здесь по хлеще какой либо бани, ведь пар, что исходит с их душевой кабины далеко не только от того кипятка, которым сейчас они поливаются. Рука скользит по уздечке, обводя ее пальцами, давя, щекоча и скользя верх по длине, делая мягкие, на удивление для него, движения, которые стали для шрамированного спусковым курком. Уже касается грудью настенных плиток, что контрастно отдаются холодом и обжигают, пуще прежнего плавясь. Не взирая на то, как он выглядит, раскрепощённый, с надломившимися бровями, что, подрагивая, не могли нормально показать точную эмоцию, он то стонал, то грубо, раздраженно рычал и кусал свое правое запястье, другой рукой спускаясь на чужую сладкую часть задницы, не сильно царапая, сжимая и прижимая ближе за него, нарочно двигая своими бедрами, буквально проверяя выдержу брюнета однорукого, который вот вот скорее всего сорвется и просто без жалости возьмет слепого в этой жалкой душевой, доведя до оргазма с трясущимися ножками и закатывающимися на все 180 грудусов глазами далеко за веки, открытым, от вспышек по всему телу, ртом и усталостью, такой сладкой, но печальной, ведь не получится провести эту негу вместе, но хотя бы в камерах на против друг друга. Тело пирокинетика сжимается и покрывается мурашками, содрогается, пока член пульсирует и вот вот изольется от всего этого накопившегося возбуждения внутри брюха, которое взрывается, разрывая перепонки быстрым биением сердца и тяжёлыми, сдержанными, низкими стонами. Минута и стенка окрашена белым, а ноги жалко подкашиваются, руки сжимаются сильнее, тело натягивается с силой, словно леска и горит даже без какой-то там причуды всепоглощающего пламени. В руке Томуры осталась вся эта выдоенная им смазка, перемешанная со спермой, взглянув на это красное лицо с боку, тихо скомандовал. —Посмотри на меня. Даби так и поступил, в его губы впились властные и жадные губы, что кусали, засасывали, углубляя поцелуй, проводя языком по делам, зубам, щекоча уздечку чужого языка, с поля по нëбу и просто поглощая чужую слюну, словно это какой-то сладкий сок, что можно было бы пить на каждый завтрак, обед, ужин. Обожëнная рука тянется к чужому, похоже, что способному в любой момент просто взорваться, члену, начиная по нему водить ладонью и приставляя его между своими бедрами, сжимая с ехидной, пьяной улыбкой на лице, пока целовал. —Не ранова-то ли? — Выдаётся хрипением в шитый рот. —Ты меня знаешь ведь. — с усмешкой рыча, затем раскрывая рот в блаженстве, но закрывая очи, самостоятельно, как хороший мальчик, насаживается на этот агрегат, отворачиваясь от Томуры и опуская лицо вниз, старался найти левую руку Томуры для большего контакта, но которой, к сожалению, не оказалось рядом, но её вариантом стало бедро, похоже которое сегодня будет кровоточить. Все сводит приятным ощущением, хочется поскорее, чтобы оказались в нём намного глубже и, пожалуйста, по грубее, да он на колени готов встать за это, чтобы его использовали, без пощады взяли, отодрали, как последнюю сучку и оставили содрогаться в оргазме, скуля в слезах, слюнях, конче и вообще в чем только можно. Ох как кроет, вспоминая то, как они ранее развлекались, было грязно, жестоко, но так помогало забываться от этого приятного тумана в голове. Тоже самое и сейчас, его накрывает с головой этой волной и из его мерзкого рта льются мольбы, маты, стоны, что Томура старательно пытается заткнуть своей рукой, пока превращает все его внутренности в чертов, горячий и сладкий фарш, который жарят на сухую, без масла. —О блять, да, глубже, ты же можешь, давай, мальчишка, старайся лучше. — тараторит очень не связано, но его понимают и тут же раздаётся резкий, тонкий крик удовольствия, когда просьбу выполняют. Даби размякает и становится серой жидкой массой, ибо ноги не держали и он практически падал, но его старательно держали, входя во всю длину, прокатываясь по сладкой, набухшей простате, рыча и кусая сильнее за загривок, от чего по телу приходилась дрожь достаточно сильной волной. —Я сейчас, Томура! — в громком рыке раздаётся, когда ноги сильно трясутся и сводятся в крест, а ногти рвут кожу на бедре Шигараки, другая активно двигается на крепком члене. В последний толчок, когда резко выходят и оставляют неприятную пустоту — кончает уже во второй раз, но вместе с Шигараки, который устало облокотился рукой о стену, а Тойя скатился на пол в дрожи и мычащий и глубоко дышащий и по дурацки, развратно улыбается, в точности, как и Шимура. —Ты монстр. Протянул, пока его пытались поднять и нормально сполоснуть от всего этого пота, грязи, спермы и прочего. Еле держа его одной рукой, пока обладатель бирюзы в глазах сам пытался сам сполоснуться и вымыть своего партнера. С горю пополам выйдя с душевой, отправились в свои коморки, один еле идущий, с расширенными зрачками, другой такой же, но мог идти более прочно. Оба сегодня спали сытно и довольно, прям, как два кота, не взирая на то, где они находятся, похоже они даже не жалуются, действительно, свыклись, спят сладко, почти без кошмаров, а на утро повторяется все та же рутина, что их будет преследовать до самой смерти.