Вопрос верности

Часть первая

Риши зашел в детскую. Довольно просторная, большая комната, с теплыми коврами и светлыми обоями. В доме отца это было одно из немногих светлых мест, и госпожа Дубей очень любила его. Риши старался появляться здесь как можно реже, только если не хотел увидеть своих сестру и брата, и обычно это скрашивало недовольство старшего сына Вимала Дубея. Но сейчас причина была не самая радостная, и даже мгновенно обернувшиеся к нему детские лица, похожие на его собственные, не смягчили недовольства. Риши сразу нашел глазами свою мать. Нахмурился, почти как отец ― в вопросах, касающихся этой женщины, он был таким же требовательным и строгим. Неслихан Дубей, уже двадцать лет как жена Вимала Дубея, сидела на ковре, тиская своего младшего сына. На ее худой фигуре живот выделялся особенно сильно. Беременность была близка к своим последним месяцам, но мать Риши так и не набрала нужный вес, оставалась худой и стройной, а от того ― излишне хрупкой и болезненной по мнению не только врачей, мужа и старшего сына, но и по мнению своего зятя Шарма, и даже в глазах двухлетнего сына Ранджата. Малышка Каушалья, трехлетняя сестра Риши, первая сообразила, как отреагировать на брата и, с громким визгом, бросилась к нему. Брат Ранджат чуть помедлил, обеспокоенно погладив мать по животу, уже в два года проявляя необходимую теплоту и заботу, и тоже поспешил к Риши. Тут мать заметила его и посмотрела с легкой улыбкой, вечно тянущей за собой отблеск какого-то легкого удивления, которое не оставляло Неслихан последние лет десять, с той минуты, как ее старшим детям стало известно о близком, даже чересчур, родстве их матери и отца. ― Риши, ― мягко и любяще произнесла Неслихан. ― Мама, ― кивнул ей Риши, и против воли, голос его дрогнул в слепой любви. Как было странно думать, что он может отвергнуть Неслихан. ― Врач сказал, что тебе нездоровилось сегодня. Тебе надо больше отдыхать. Он произнес это как можно более сурово, но повисший на его руке брат, и вцепившаяся в ногу сестра не делали его вид более строгим или требовательным. Неслихан мягко рассмеялась и погладила свой живот. ― В их обществе я отдыхаю, ― хитро подмигнула она. ― Я рада, что ты пришел, сынок. ― Отец будет недоволен, ― выдохнул Риши, все-таки присев перед младшими. У них был огромный разрыв с сестрой и братом, и Риши всегда вел себя «излишни покровительственно» с ними, будто пытаясь заменить часто отсутствующего отца. Вимал не проявлял особого интереса к своим детям, и Риши искренне считал, что должен сам восполнить этот пробел в жизни Каушальи и Ранджата. Неслихан беспечно отмахнулась. ― Он всегда недоволен, когда я во время беременности делаю что-то труднее, чем вышивание. Будь его воля, он бы привязал меня к кровати до конца срока, ― и Неслихан рассмеялась, кажется, искренне забавляющаяся этим своим предположением. Риши ничего ей не ответил. Он считал свою мать, все-таки, очень красивой. Лалит была на нее похожа, как и Каушалья. Стройная красивая женщина с оливковой кожей, большими карими глазами и копной длинных вьющихся иссиня-черных волос, которые она иногда собирала в высокий тонкий хвост, высокие скулы, полные губы ярко-алого цвета, к которым любил прикасаться большим пальцем отец. Его мать всегда предпочитала одежду из шелка и парчи, любила драгоценности и часто использовала их как аксессуары в своих нарядах. Тонкая и гибкая, как ива, она была худой, и каждая ее беременность выделялось почти болезненной опухолью, и Риши часто удивлялся, как вообще мать могла любить их, детей, которые отнимали ее здоровье и силы. Она была высокой, как ее муж... как ее муж-отец. Как и каждый из ее детей, которые приходилось ей единокровными братьями и сестрами. Риши понял, что мать ему не переспорить. Врачи считали риском ее беременность в таком возрасте, особенно на фоне нескольких неудавшихся ранее, и недавних двух других беременностях. Риши не знал, кто хотел этих детей ― отец или мать. Почему-то все-таки ставил на Неслихан. Дети были для нее настоящей отдушиной, маленькими смыслами ее существования, и она была счастлива здесь, в этом довольно темном доме, воспитывая наследников Вимала Дубея, и наслаждаясь развлечениями, которые ей полагались по статусу жены второго наследного сына Дубеев. ― Куш, скажи брату то, что сказала мне, ― хитро проговорила Неслихан. Каушалья, маленькая любимица Лалит, очаровательно поправила темные волосы самым лучшим жестом своей сестры, и посмотрела на Риши. ― Я сказала маме, что очень хочу аквариум, ― забавно коверкая некоторые буквы, сказала Каушалья. ― В моей комнате. Если мама родит еще одну сестренку, то это будет наш аквариум. Спальная состояла из трех смежных комнат ― для мальчика, для девочки и игровую. Раньше здесь жили Лалит и Риши, после взросления их расселили. Теперь здесь жили Каушалья и Ранджат, а скоро, вероятно, будет жить еще один мальчик или еще одна девочка. ― За рыбками надо ухаживать, ― заметил Риши. ― Или тебе нужен просто аквариум с камушками и кораллами? ― Риши хорошо знал, что отец ненавидит живность в доме. Вряд ли он согласиться даже на рыб, но говорить это Каушалье он не стал. Каушалья насупилась. ― Нет, хочу рыбок! Золотых! ― карие глаза девочки весело блеснули. ― Мама обещала попросить это у папы, как подарок на день рождения. Неслихан рассмеялась, и Риши улыбнулся тоже. Каушалья, как и Лалит, довольно быстро поняла, что действовать на отца лучше через мать. Как правило, Вималу было сложно отказать Неслихан, особенно ― беременной Неслихан, даже если он знал, что она откровенно выпрашивает что-то для детей. От своего ребенка, на котором Вимал был женат, он не мог отмахнуться с такой же легкостью, как от других своих детей. Риши, как и всегда, эта мысль довела до нервного смеха, который он сдержал. У него конкретно начинали сдавать нервы, когда Кали-юга была так непростительно близко, и отец все больше и больше сходил с ума от своих планов. Теперь Риши даже хотел, чтобы Вимал как можно чаще был с Неслихан, единственной, кто могла с ним справиться, хотя раньше его эта мысль почему-то пугала. ― Тогда ты должна быть готовой хорошо заботиться о своих рыбках, ― сказал Риши, и Каушалья довольно закивала, будто уже гарантировано могла получить этот аквариум. ― А ты что хочешь, Ранджат? ― спросил Риши, посмотрев на брата. Тот уже отошел от них, и теперь сидел рядом с мамой, которая помогала ему разобраться в какой-то игре «лабиринт». Риши заметил, что Ранджат уже был тихим и спокойным ребенком, он хорошо говорил для своих двух лет, мог наизусть прочитать четверостишие и любил рассматривать картинки в книге. Вимал даже подшучивал, что Неслихан не иначе как проглотила пару книг и свечку, когда носила его. Каушалья была куда более шумной и подвижной, но довольно сообразительной, и при отце всегда больше помалкивала. Лалит была такой же, возможно, поэтому младшая сестра была ее любимицей, хотя она обоих детей забирала к себе. Риши в шутку как-то сказал матери, что забирая Каушалью и Ранджата к себе домой, Лалит удовлетворяет желание мужа иметь детей. ― Может, мы пойдем погуляем с ними? ― предложил Риши, надеясь, что ему не влетит за это, и отец не запрет мать до самых родов в комнате. ― Сегодня довольно приятная погода, а врачи не накладывают на это запрет. Я даже сам спущу тебя по лестнице. ― Ты меня не поднимешь, я раздулась, как бочонок! ― рассмеялась Неслихан, и Риши улыбнулся тоже. Мать была неизменно счастлива рядом с детьми, и это нельзя было игнорировать. Учитывая, как отец трясся над ее здоровьем, становилось все более очевидным, кто раз за разом хотел становиться родителем. ― Думаю, я справлюсь, ― снисходительно улыбнулся Риши. Мать, конечно, могла и сама спуститься по лестнице, и вряд ли это было особенно вредно для нее ― не лежать же всю беременность, правильно ― но поддеть ее захотелось. ― И куда это вы собрались, можно узнать? Отец вошел в комнату абсолютно бесшумно, но Риши почувствовал его все равно, как чувствуют тигрята присутствия тигра. Он напрягся, ощутив присутствие отца, и подвинулся в сторону, чтобы не загораживать вход. Глянул на Вимала Дубея из-под кучерявой челки. ― Врач сказал, что тебе надо больше отдыхать, ― сурово заметил Вимал, и Неслихан закатила глаза. Она была, пожалуй, единственной, кому Вимал прощал такое отношение к себе. Его жена во многих отношениях особенная для него. ― Да, Риши мне уже напомнил, ― хмыкнула Неслихан. Ранджат прижался ближе к матери, и Неслихан расцеловала его в обе щеки. Риши с горечью понял, что Ранджат, как мальчик, как будущий мужчина, чувствует, что отец не так прост, и мать ― единственная, кто может его защитить. Риши тоже начал рано соображать это. ― Но я не могу представить, что проведу хоть какое-то время без них. Каушалья же подошла к отцу с самым очаровательным выражением лица, и Вимал взял ее на руки. Поцеловал в щеку, заставив довольно захихикать, но глаза Вимала не потеплели и не покинули пределы лица Неслихан. Риши знал, что отец не очень любит своих детей ― кроме Неслихан, вероятно. Не любит не по какой-то конкретной причине ― Риши видел и знал, что все дети Вимала, включая его самого, отвечают всем его требованиям. Но Вимал не любил их просто так, не за что-то. Есть люди, которые не способны любить своих детей, но Риши просто был благодарен Богам и Богине, что Вималу доставало понимания, что он должен заботиться о них, давать все, что предназначалось им по праву рождения. У них был кров, одежда, достойное образование и перспективное будущее. Риши знал, что отец будет отстаивать их интересы. Это все, что Вимал мог им дать, как отец. Любила детей Вимала их собственная мать ― и другой ребенок Вимала одновременно. За какие-то десять с лишним лет, что он знал это, Риши вполне свыкся с мыслью, что его мать ― его же старшая, единокровная сестра. Он все еще не знал полностью истории этого брака, только то, что Неслихан родилась незаконнорождённой у какой-то богатой девушки, которая имела связь с Вималом. Женщина умерла в родах, оставив девочку своим богатым родителям, и когда Неслихан выросла, Вимал, прекрасно зная, что это его дочь, женился на ней. За нее дали безумно богатое преданное, поэтому у Дюжины не возникло вопросов, правды они не знали, а Риши и Лалит хватало ума не болтать об этом. Не только из-за какого-то страха позора. Скорее ― из-за уважения к матери. Собственно, это все, что Риши знал. Неслихан Рави было шестнадцать, Вималу ― тридцать два, когда они поженились, за два года она родила ему сына и дочь, и Вимал осыпал ее золотом и подарками. Потом случилось что-то, и мать больше не могла иметь детей, как сказали врачи. До того самого момента, как два года назад родила сначала Каушалью, после ― ее брата Ранджата, и была беременна сейчас. Вимал не был особенно счастлив ― все три беременности угрожали жизни Неслихан, а отец очень странно любил свою жену. Это не мог отрицать даже Риши. Но жена очень хотела еще детей, и Вимал позволил ей выносить их всех под чутким контролем лучших врачей Бенгалии. Лалит рассказала ему еще и другое. Их мать ― их сестра ― была рождена незаконно в семье богатого господина, женщина умерла в родах. Вимал за шестнадцать лет не интересовался дочерью, ровно до того момента, как вдруг явился в ее дом и сообщил, что хочет жениться на ней. Бабушка и дедушка, конечно, были в ужасе, что отец женится на дочери, но большая сумма денег заставила их молчать, а скоро они и вовсе погибли, возвращаясь из своей горной резиденции. Так, Неслихан стала женой своего отца, и хозяйкой небольших имений в горах, где было месторождение сапфиров, и нескольких поместий здесь, в Бенгалии. Богатство было достойной причиной, чтобы дюжина закрыла глаза на то, что второй наследный сын Дубеев женился на бастарде, к тому же ― не из их круга. ― Риши предложил нам прогуляться, ― очаровательно улыбаясь мужу снизу-вверх, сказала Неслихан. ― Погода замечательная. И я чувствую себя прекрасно! Ты просто слишком запугал врачей, они готовы за каждый чих запереть меня в комнате! ― и она снова рассмеялась, но тише, чем до того. Риши считал, что его мать годами мирно существовала рядом с отцом из-за того, что она быстро изучила его привычки и подчинялась его требованиям. ― Там довольно душно, ― произнес Вимал довольно властно, и Риши понял, что они никуда не пойдут. ― Вечером обещают прохладу, ― вдруг добавил отец. ― Прогуляетесь позже, ― благосклонно кивнул он. Неслихан чуть выдохнула. ― Я клянусь, что как только рожу, я устрою длинную скачку на лошади. Вимал поморщился, но Риши не стал переживать. Отец сегодня пребывал в довольно хорошем расположении духа ― редкость после прибытия Амалы Басу и ее брата в Калькутту. ― Ты сделал всю свою работу? ― спросил Вимал у Риши, отпуская Каушалью. Та уже не возражала, и бросилась к своим игрушкам, перебирая игрушечных тигров, укладывая их в кроватки и что-то выговаривая, совсем как мама. Ранджат взял какую-то свою яркую книжку и сел в маленькое детское кресло, рассматривая картинки. Постарались быть тише при отце. ― Да, отец, ― кивнул Риши, решив, что, если Вимал сегодня в благосклонном расположении духа, да и мама рядом, можно не напрягаться так сильно, как обычно. ― Банерджи пригласили нас и Лалит с мужем в гости, если мама будет хорошо себя чувствовать. Лалит хочет поехать, но Авур занят. ― Вы можете поехать с детьми, ― незаинтересованно проговорил Вимал, покосившись на жену, словно ожидал от нее немедленных возражений, но Неслихан промолчала, поглаживая свой большой живот. Видимо, она все-таки чувствовала себя не так хорошо, чтобы отправляться к кому-то в гости. Кроме того, Риши знал ― несмотря на то, что именно мать подвела к его помолвке с Джаей Банерджи, будущая невестка не очень нравилась матери. Неслихан больше нравились девушки такие, как Лалит ― бойкого и смелого характера, а юная, вечно смущенная Джая вызывала всего лишь легкую симпатию за свои прекрасные манеры и безукоризненную вежливость. Но Риши был влюблен в нее, ее семья была богатой и давала поддержку, так что родители приняли это с расчетливым одобрением. Он знал, что у отца более категоричное мнение о Джае, но он никоим образом его еще не высказал, и все закончилось на легком недовольстве матери. Риши позволил себе фыркнуть, усмехнувшись. ― Лалит будет в восторге, ― сказал он. ― Она предпочитает сидеть с детьми дома, и желательно, когда Авур дома. Но я предложу ей. И все-таки возьму Куш и Раджа на прогулку. Вимал покровительственно кивнул, и Риши облегченно улыбнулся, а младшие дети завозились, предчувствуя скорый визит в гости. У Банерджи была большая семья, дети там были и под возраст Ранджата и Каушальи, и для Лалит с Риши там были хорошие собеседники. А сейчас, когда семьи собирались породниться, дети Вимала и вовсе были желанными гостями. Кроме того, матери Джаи, госпоже Банерджи, очень нравилась Неслихан. ― Мы едем в гости? ― из своего угла поинтересовалась Каушалья, посмотрев на отца. Вимал кивнул. Каушалья тот же весело подорвалась с места, едва ли не вскрикнула от восторга, как это всегда бывало в момент сильного возбуждения, и метнулась к Ранджату. Мальчик явно не был воодушевлен поведением сестры, но в поездке оказался заинтересован. ― Будем выбирать красивые наряды? ― с улыбкой спросила Неслихан, но потому, как едва заметно сжалась челюсть отца, Риши понял, что эта идея не пришлась ему по нраву. С самого утра отец был занят в своем кабинете, что-то планировал, делал, и даже пропустил обед. Это позволило Неслихан быстро выползти из своей комнаты и броситься в детскую, о чем приставленная к ней служанка поспешила сообщить молодому господину. Сейчас, очевидно, Вимал пришел, чтобы забрать свое сокровище обратно в свое логово. Такая ассоциация повеселила Риши, но лишь немного. ― Я думаю, Каушалья достаточно взрослая госпожа, чтобы нарядиться самой и одеть братьев, ― серьезно проговорил Риши, задумчиво поглядывая на Каушалью. Мать недовольно насупилась, понимая, куда он ведет. Больше, чем провести время с мамой, Куш была не против проявить самостоятельность, и одеться самой, как настоящая госпожа. А если ей еще и дадут нарядить братьев в гости, особенно взрослого Риши, то она была готова обойтись и без матери. ― Что думаешь, Куш? ― Я согласна! ― взбудоражено проговорила Каушалья, и на лице Ранджата проявилось крайне капризное выражение, но Риши понадеялся, что мальчику хватит ума не устраивать скандал при отце. Вимал до определённого возраста терпел истерики девочек, позволяя Неслихан их баловать, и считал, что в этом ничего зазорного нет. В воспитание Лалит и Каушальи он не лез ― Неслихан, как женщина, лучше знает, как воспитывать девочек. Но было одно негласное правило для его сыновей, одно среди многих. Мальчики не имели право плакать. Ранджату еще было позволительно пару раз всхлипнуть, но уже сейчас отец начинал недовольно сверкать глазами, и Риши пару раз слышал, как мать ласково увещает Ранджата держать слезы. Он ― будущий мужчина, будущий глава своей собственной семьи. Он хоть раз видел, чтобы его отец плакал? Нет. Значит и он не должен. Риши быстро понял это, запомнив такой же ласковый, увещающий голос матери. При отце он плакал единожды, когда мама внезапно побледнела и упала, и на ее юбке появилась кровь. Лалит тогда только родилась, прошло чуть меньше года, и сейчас Риши догадывался, что произошло, но тогда он был только трехлетним мальчиком, чья мать вдруг упала и не вставала. Он заплакал и громко позвал отца, и не позволял никому из слуг прикоснуться к маме. Почему-то даже тогда думал, что лучше отца о матери никто не позаботится. Но тогда был повод. Сейчас повода не было, и у Ранджата не было права плакать и ворчать. Неслихан, кажется, догадалась, что непредсказуемая детская истерика может вот-вот нагрянуть, и хотя сама она всегда мастерски справлялась с детскими слезами ― возможно, потому что никогда не была их причиной. Она не пугала своих детей одним своим грозным видом, но Риши внезапно вспомнил, что они никогда и не испытывали характер матери. Просто после довольно устрашающего отца, спокойная и любящая мама ― как можно было вести себя плохо при ней? Неслихан кинула на Риши быстрый взгляд, чуть кивнула, будто говоря: «Делай, что задумал», и, вернув на свои губы самую очаровательную улыбку, протянула обе руки к Вималу. ― Хочу что-нибудь съесть, ― сказала она. ― Перекусим? Тебе тоже не помещает, ты пропустил обед. Вимал кивнул, беря ее за руки и помогая аккуратно подняться. Вполне ясно сжал ее руку. Риши поспешил к своим брату и сестре, но, когда родители ушли, проводил их задумчивым взглядом. Ему всегда было интересно, понимал ли отец, как часто Неслихан отводит его внимание от того, за что детей можно было наказать. Когда Неслихан поймала Лалит во время импровизированного побега перед замужеством, она ничего не сказала Вималу. Она прикрывала то, как подташнивало Риши во время некоторых особенно насильственных и кровавых ритуалов. Она уже сейчас закрывала ему глаза на мелкие выходки детей, и Риши активно потакал ей в этом. Иногда ему хотелось верить, что отец осознано позволяет Неслихан это делать, веря, что она знает, как воспитать детей без палки, что по итогу их наследники не будут капризными, ленивыми, глупыми и поверхностными, и просто не хочет лишний раз сам браться за розги, оставляя и хвальбу, и наказания на руки жены… Хотелось бы верить, но верилось с большим трудом. Риши хорошо помнил, как наказывали его. Едва он из мальчика стал мужчиной, Вимал весьма властно отодвинул жену от своего наследника, и занялся его воспитанием сам. За ошибки прилетали розги, в более слабых случаях ― пощёчины, но Риши хорошо знал, как не следует злить отца. Если не идти ему наперекор и исполнять приказания, никакого наказания не будет. Он быстро выучил это, и мать не раз подсказывала ему, что и как надо сделать, чтобы отец был доволен. Риши даже не пытался бунтовать ― знал, что мальчиком в дюжине легче не приходится. Их кузен, Амрит, сын старшего брата отца Девдаса, часто ходил синий с головы до ног после отцовских наказаний, и Риши никак не мог взять в толк: неужели не проще помолчать в какой-то момент, нежели лишний раз оказаться под палкой? Гордый, сильный, но глупый ― таким он считал Амрита. И был неизменно горд, когда отец кривился, когда слышал о новых выходках своего племянника, которые немало забавляли дюжину. Риши видел, что забавно Девдасу Дубею от поведения наследника не было, и взгляды, которые Вимал тогда бросал на своего сообразительного, умного и послушного сына были если не одобряющими, то по крайней мере близкими к этому чувству. Так что, наверняка сказать об отце Риши ничего не мог. Боялся его, да. Опасался. Учил младших, что отцу надо угождать, слушать и повиноваться, потому что они никогда не будут выше отца по положению. Но никогда не думал, что Вимал может всерьез навредить кому-то из своих детей. Девочек он и вовсе не трогал, а когда Лалит захотела пойти учится куда-то дальше домашнего обучения, после разговора с Неслихан дал добро. Довольно выгодно выдал старшую дочь замуж за человека, который Лалит любил до беспамятства, и Риши знал, что за иное отношение Авур Шарма бы жестко заплатил. А мальчики… что же, мальчиков все колотят, не только Риши доставалось. Но если можно было лишний раз укрыть Ранджата от отцовского недовольства, плохо ли?.. Кроме того, Риши многое прощалось за выполнение одного из главных правил этого дома. Первым было подчинение отцу ― довольно разумное и распространённое. А второе, которое уже даже младшими детьми было усвоено ― подчинение и помощь матери. Всегда, во всех мелочах, если Неслихан нуждалась в помощи, каждый должен был помочь ей сиюминутно, и не важно ― мужское это дело или женское. Когда отец вынужденно долго был в отлучке, а Неслихан была беременна Ранджатом с малышкой Каушалью на руках, Риши и Лалит без сомнений двигали свои дела, помогали матери с довольно плаксивой сестрой, по ночам вставали и готовили ей. И Риши даже по рукам не прилетело за то, что стоял у плиты, отослав слуг, чтобы самому приготовить для матери что-то, от чего ее не будет тошнить. Но, как уже было сказано, это правило в их доме выполнялось с охотой.

Часть вторая

Неслихан, держа за руку Вимала, направилась в их комнату. Супруг молча шел рядом, и Неслихан старалась громко не сопеть из-за тяжести в животе. Вимал был бы крайне недоволен, если бы ее самочувствие ухудшилось. Она и так несколько дней назад страдала от тошноты, много спала, и только-только встала на ноги. Прекрасно зная, как Вимал оберегает ее, своего золотого и драгоценного ребенка, она старалась доставлять как можно меньше хлопот. Риши был идеальным сообщником в этом плане. ― Что ты хочешь съесть? ― спросил наконец Вимал. ― А ты? ― тут же спросила Неслихан. ― Ты не обедал сегодня. Что ты делал? ― Так, кое-какие планы, ― чуть устало выдохнул Вимал, и Неслихан догадалась, с чем это могло быть связано. Вимал редко что от нее скрывал, почти никогда и ничего, и о его планах на грядущую Кали-югу она, конечно же, знала. Вслух они обсуждали это только глубокой ночью и за закрытыми дверьми. ― Я надеялся, что моя жена будет достаточно благоразумной, чтобы после перенесённой болезни оставаться в постели, ― добавил он совершенно другим тоном. Вимал нервничал из-за грядущего жертвоприношения, что запланировал. Он был уже не слишком молод ― о чем сам не сказал бы ни за что, и в чем никогда не упрекнула бы его супруга ― и тайные заговоры давались ему труднее, но горевшие в нем всегда амбиции и жажда власти не давали ему сдать назад. Слишком большая работа была проделана. Он нервничал, а нервоз рождал злость и раздражение, которые часто могли выльется в гнев. Хорошо понимая это, Неслихан нежно погладила его по руке, предотвращая вспышку. Конечно, ей предстояло сделать не только это, чтобы дать мужу отдохнуть, но ее уже мало что пугало. Она была замужем за Вималом Дубеем уже почти двадцать один год. Не было ничего, чтобы она не знала о нем. Но первое, что она о нем узнала, было, пожалуй, то, что в нем не было души. Вся его суть заключалась в том ребенке, которого он не видел шестнадцать лет, а потом пришел, чтобы взять себе в жены. Вся душа Вимала была коварно отдана ей, и зная это, Неслихан несла свою ношу достойно, понимая ― будущее семьи зависит от нее не меньше, чем от него. ― Прости, я безумно соскучилась по нашим малышам, ― сказала она ласково и чуть печально. ― Ты знаешь, я не люблю долго бездельничать! ― Неслихан смешно скривилась, заставив Вимала чуть хмыкнуть. О том, что его жена не может сидеть без дела он знал прекрасно. ― А навестить Куш и Раджа ― такая мелочь, я даже не устала. ― Предпочту поверить тебе на слово, ― выдохнул Вимал. Он и вправду устал, а от детских звонких голосов начинала болеть голова. Хотелось провести больше времени с Неслихан и послушать ее спокойный, негромкий голос, почувствовать, как она мягко массажирует голову и, зачем врать, почувствовать тепло ее большого живота. Вимал не особо хотел детей после двух старших, но было что-то в Неслихан, в том, какой она была во время беременности. Зная, что сейчас ему не надо никаких еще слов, Неслихан поймала одну из служанок и велела принести что-то перекусить в господскую спальню. Вкусы и предпочтения хозяев и детей были хорошо известны, поэтому, не задавая лишних вопросов, служанка глубоко поклонилась и удалилась, а Неслихан, желая повеселить мужа, спиной открыла дверь в спальню, вся залилась краской и у нее задрожали руки, словно от волнения или испуга, она смущенно опустила глаза, а лицо ее сияло, и она быстро скользнула внутрь. Лицо Вимала стало куда более спокойным, когда дверь за ними закрылась. Неслихан знала, что это хорошо успокаивает супруга, Вимал, как и многие индуисты, видел сакральное значение не только в спальне, но и в этой закрытой двери. Неслихан принадлежала ему. И пока Вимал жив, он будет удаляться с ней в спальню и дверь за ними будет захлопываться, отъединяя их от всего мира. Неслихан с едва слышным «уф» села на кровать, сбросила туфли с ног и довольно улыбнулась. Вимал оглядел ее фигуру так, будто давно не видел. Высокая, его жена обладала все-таки явственной женской хрупкостью, у нее были тонкие пальцы, красивые, заметные ключицы, едва округлая грудь, совсем небольшие бедра. Врачи, принимающие роды госпожи Дубей, говорили о том, что ей повезло с мужем ― Дубеи не славились своими мощными и широкими фигурами, как, например, род Рай, где каждый мальчик уже рождался большим и тяжелым, как маленькие дубинки. Дубеи были изящными и опасными, точно клинки, как их прославленная Калидаса. Поэтому и носить маленьких детей Неслихан было проще. Но в этот раз ее живот был очень большим. Вимал волновался, что там может быть двойня ― он понятия не имел, справиться ли с этим его жена. Неслихан, конечно, была опытной женщиной, и роды были далеко не первыми, но родить одного ребенка, и родить двух ― разница колоссальная. Неслихан открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Вимал раздраженно скривился. ― Не понимаю, зачем тебе столько детей, ― сказал он. ― Это лишь подрывает твое здоровье. Неслихан пропустила мимо ушей большую часть его слов. Любовно погладила свой живот. ― Врачи сказали, что после Куш и Раджа все в порядке, и я могу родить еще, ― она выдохнула и протянула к супругу руку. Дубей с готовностью приблизился, и взял Неслихан за теплые тонкие пальцы. Женщина любовно переплела их, глядя на мужа снизу вверх. ― Вимал, я близка к сорока годам, тебе вот-вот исполнится пятьдесят пять, ― постаралась сказать как можно мягче, зная, что тема его очевидного старшинства не слишком нравится Вималу. ― Я хочу родить, пока еще могу. Потом буду делать все, как ты скажешь. Обещание имело смысл. Вимал не хотел детей после Лалит и нескольких неудавшихся беременностей, считая, что для Неслихан это большой риск. Но и прошедший срок был большим, его жена вполне была здорова, пусть и довольна хрупка. Он уступил ей, и Неслихан жадно ухватилась за возможность забеременеть. Неслихан и до того никогда не отказывалась от их близости, хотя Вимал и ожидал, что будет по-другому. Но его молодая жена была каждый раз нежной и ласковой, податливой, открытой. Она улыбалась ему и смеялась, стонала, крепче обнимая его. Вимал был одержим ей до безумия. Он даже не понял, как это произошло, он просто встретил Неслихан однажды на улице, и мгновенно узнал ее. Они были очень похожи между собой, и почему-то у Вимала не осталось сомнений в том, кого именно он встретил. Неслихан его, конечно, не узнала, но в тот момент, когда Вимал Дубей пришел за своей дочерью, она знала, кто он. Она посмотрела на него своими темными глазами ― пожалуй, единственное их различие ― в тот момент, когда Вимал обещал ей, что она будет жить в соответствие с именем, что у нее будет все, что она пожелает, что она не пожалеет, став его женой, и в ее черных глазах зрело нечто, очень близкое самому Вималу. Ее бабушка и дедушка были в ужасе, когда отец пришел, чтобы жениться на дочери. Вимал понимал их смущение, но лишь отчасти. В Индии с инцестом и сексуальной связью было все непросто. В низших кастах, которые не могли себе позволить большой дом, дети в течение нескольких лет спали в супружеской постели и постоянно наблюдали половые сношения между родителями. А размах самого инцеста был огромен. Его скрывали вместе с другими секретами семьи так, что тайна редко выходила наружу, как и совращение, к которому прикладывали руку верные друзья семьи. Попытаться дать хотя бы более или менее удовлетворительную оценку частоты случаев инцеста ― все равно, что разворошить осиное гнездо, никто не исповедовался в таком поступке. Инцест был больше правилом, чем исключением. Даже в дюжине, что считала себя возвышенной и утонченной, предпочитали устраивать браки между дядями и племянницами, двоюродными сестрами и братьями. Но ни один отец еще осознано не женился на своей дочери. Вимал, впрочем, знал, что не оставит Неслихан в любом случае. Найдет способ прибрать ее к рукам, хочет она того или нет. ― Да, отец, ― сказала Неслихан. Уголки ее темных глаз были немного приподняты, из-за чего они напоминали кошачьи. ― Я выйду за тебя. ― Хорошо, ― сказал Вимал. ― Больше тогда не смей меня так называть. Беря Неслихан в жены, Вимал заставил ее поклясться, что никто из семьи ее матери не прикасался к ней. Девочек, особенно в таком положении как Неслихан, незаконнорождённых дочерей, часто насиловали мужчины семьи, включая отца, старших братьев, дядей и двоюродных братьев. Когда ребенку исполнялось четыре или пять лет, его обычно брали к себе на ночь в постель другие члены большой семьи ― дяде должно нравиться, что она спит в его комнате, ведь это считается великим жестом, означающим близость. Неслихан же, насколько понял Вимал, была на положении служанки у своей семьи, которую, дай Богиня, можно было удачно сбагрить замуж ― преданное все-таки за ней могли дать хорошее. Но Вимал знал, что добавок к непосредственному инцесту со стороны родичей, обычным является и совращение маленьких девочек, которых брали в дом под опеку или в качестве слуг. Многие мужчины опускались до того, что совращали маленьких девочек, которым давали приют в доме по разным причинам. Они сполна пользовались ее невинностью и неопытностью в общении с мужчинами, которые хотели близости с ней. Вимал тряс Неслихан за плечи и велел сказать правду. Это не изменило бы его отношение к ней ― она ведь была такой одной единственной, и вина Вимала, что он не задумал все это раньше ― но заставило бы задуматься о массовом убийстве. ― Да никто меня не трогал! ― заявляла Неслихан каждый раз, когда отцу сносило голову, и он требовал подтвердить это еще раз. Уже тогда она видела, как крепко зарождается зависимость, каким был Вимал на самом деле, и Неслихан радовалась только тому, что его ярость никогда не выливалась на нее. Ей, все-таки, пришлось доказать на деле свои слова. Вимал, после объявления о помолвке, поселил ее в одном из своих домов, приставил слуг для всяческих нужд, и был частым гостем. Во время одной из таких ссор ― или как их можно было назвать, когда ее жених хотел убедиться в том, что его невесту никто не насиловал ранее ― она предложила самому ему убедиться, что Неслихан была невинна. Она сказала, всерьез думая, что отец захочет дождаться их свадьбы, чтобы получить ее после того, как она станет его официально, но Вимал воспользовался ее предложением. В тот день они и переспали. Желая убедиться, что ее никто не насиловал, Вимал был первым, кто это сделал. Неслихан это так и не поняла — или просто не хотела понимать. Вимал отчетливо был не в себе, он царапал и кусал ее, и хотя потом весьма заботливо попытался помочь с этими следами, казался очень довольным собой. Неслихан пообещала, что убьет его, если он попробует сделать с ней что-то подобное еще раз, но Вимала это только позабавило, и сидя там, в развороченной постели, на испачканных кровавыми подтеками простынях, он посмеивался над угрозами своей дочери-невесты. Но он поверил ей, и больше никогда не опускался до такого откровенного насилия. Неслихан поняла, что с этим ― и Вималом, и их общей постелью ― вполне можно жить. Укусы сошли, синяки растворились, жених преподнёс ей новые украшения и платья, и Неслихан снова продолжила улыбаться. А Вимал понял, что сделал правильный выбор, и его одержимость, пожалуй, только возросла. До появления отца в ее жизни, Неслихан вообще не хотела выходить замуж. Она планировала сбежать с девадаси, посвятить себя служению богам, и вести тихую, религиозную жизнь. Спокойную и серую. Вимал принес в ее жизнь краски. Весьма необычные, больше кроваво-красные, но он показал Неслихан жизнь, которую она всегда хотела. Сытую, красивую, лишенную физической работой. Неслихан больше не прислуживала, теперь служили ей. Тогда, конечно, меркло все остальное. Вимал не был ее отцом по сути, она никогда не видела его до того дня и таковым не считала. Это было просто… забавно, что ли? Как какая-то старая шутка, от которой она научилась отмахиваться, и легко ложилась в постель с мужчиной, который ее слепо обожал и боготворил. Плохо разве? Он никогда не забывал, что Неслихан его дочь, но память эта несла особой отпечаток. Она оправдывала все его ожидания, как жена, Вимал не мог желать другой женщины. Равная ему по крови и разуму, смотрящая на мир его глазами, Неслихан еще до замужества была естественным его продолжением, а в браке их связь только окрепла. Кто-то называл Басу и Дубея золотым дуэтом, львица и тигр. Но какой же властью могли обладать тигр и тигрица, люди одной крови? Вимал никогда не забывал, что Неслихан его дочь, потому что эта кровь была бесценна. Она была причиной, по которой он выбрал ее. А еще одним фактором было умножение этой крови. В Риши и Лалит. Вимал никогда не стремился быть многодетным отцом, да и у Дубеев как-то не было принято иметь по несколько детей, обычно больше трех детей в их семье никогда не было. Он не сомневался, что смешенная кровь Риши и Лалит сделает их особенным. Лалит была маленьким произведением искусства. Маленькая хитрая змея. Выдав ее замуж, Вимал не сомневался, что дочь послужит на благо семьи ― по крайней мере, ради матери. Вимал не стремился к особой любви к детям, и знал, что не слишком и они его любят. Но мать… Неслихан они обожали. Лалит так крутила Авуром Шарма, а тот и не замечал, безумно влюбленный в свою молодую, красивую, богатую, знатную жену. Шарма носил Лалит на руках Риши… у Вимала было двоякое отношение к сыну. С одной стороны ― он все-таки был сыном, наследником. Довольно красивым юношей, старательным, послушным, довольно хитрым. Риши все схватывал налету, хорошо разбирался в людях, и был прекрасным стратегом. Во многом он был похожим на отца ― Вимал тоже предпочитал выжидать, прежде чем действовать. Не тем ли он занимался все эти года? С другой — куда менее решительный и жесткий наследник мог стать проблемой. Риши не вызывал страха, который был обязательным для хорошего лидера. Для Вимала это виделось проблемой. Но Неслихан сказала, что не обязательно бояться всех в их семье. Кого-то должны и любить. Вимал прекрасно знал, что не был особенно популярен в дюжине. Другое дело ― его жена. Пусть многие сначала и вертели носами от Неслихан с ее незавидным происхождением, скоро многие сменили гнев на милость. Молодая невеста Вимала Дубея сумела произвести впечатление на избалованный роскошью, утончённый двор индийской Дюжины. Она была так непростительно хороша в свои шестнадцать лет, что её появление вызвало фурор, а огромное приданое добавляло ей ценности. Их с Вималом свадьба стала большим событием, отмеченным экстравагантностью и раздачей подарков. Молодожёны покинули торжество в полночь, чтобы выполнить свои свадебные обязанности. После свадьбы последовали тридцать четыре дня непрерывных пиршеств и балов. Девдас ворчал, что такие траты неуместны, но Вималу было его бурчание неинтересно. Он старался ради своей молодой жены, и был рад видеть удовлетворение в глазах Неслихан. Он знал, что первые шестнадцать лет жизни Неслихан не были простыми, и хорошо понимал, что одного его присутствия не добавляет ей огромной радости, а потому старался просто купить благосклонность своей жены. У него получалось. Неслихан радовалась как ребенок, коим, по сути своей, и была. Кроме того, ребенком, которого слишком очевидно не любили. Об этом ему рассказала сама Неслихан. ― Я же все равно была бастардом, ― равнодушно пожала она плечами после известия о том, что ее бабушка и дедушка погибли по пути домой, и она теперь хозяйка огромных владений. ― Я была причиной, почему умерла их единственная дочь, почему у них больше не было их красавицы, ― Неслихан чуть нахмурилась. Она не любила говорить о своей матери, особенно со своим отцом. Ревновала, видимо. Вимал думал, станет ли его жене спокойнее, если он признается, что даже лица ее матери не помнит. ― Иногда я открывала старые сундуки и наряжалась в старые платья и украшения. Чудесные наряды с тонкой вышивкой бисером и драгоценности, сверкающие подобно звездам, ― Неслихан тонко выдохнула, и Вимала это позабавило, потому что сейчас у нее было сотни нарядов, куда прекраснее, чем те, что она помнила. ― А потом пришел ты. Я бы пошла за тобой, куда угодно, потому что это было лучшим, что предложила мне судьба. Неслихан никогда особо не скрывала, что больше мужа ценила его богатство и громкое имя. Вимала это особенно задевало в первые годы брака, но после рождения Риши и открытой благосклонности жены он подумал, что и не против такого начала. Пусть Неслихан купается в роскоши, лишь бы позволяла ему тонуть в ней. Но дети все еще были их острым вопросом. Неслихан хотела их ― по какой-то своей внутренней причине, которую Вимал так и не узнал. После Лалит у нее был выкидыш, врачи сказали, что она слишком быстро забеременела, и Вимал стал предпринимать меры, которые не позволили бы ей забеременеть еще раз. Неслихан дулась и обижалась, но двое погодок стали достойными утешением, и Неслихан погрузилась в заботу о них. Через два года у Неслихан случилась внематочная беременность. Ей пришлось удалить одну из труб, и врач ― который принимал роды у матери Неслихан, у самой Неслихан, и был погружен в историю родства двух супругов ― сказал, что вряд ли она сможет когда-либо иметь детей. Вимал расслабился, посчитав, что так даже лучше. А потом Неслихан забеременела еще раз. И еще. И еще несколько раз. Она перенесла два выкидыша, у неё родилась мертвая дочь, родился сын, который умер через полгода. Вимал исправно и искренне поддерживал супругу в ее горе, но не мог до конца понять боль ее страданий, хоть каждый раз и оказывался рядом с ней. Ему самому было более чем достаточно и двух детей ― сына и наследника, и дочку, которую он все равно планировал выдать замуж, а пока она была просто утешением для Неслихан. Но поняв, что сама Неслихан не сдастся так просто, Вимал делал все, чтобы у него больше не было детей. В ход шло все ― отвары, все доступные способы контрацепции, он заставлял Неслихан пить горькие настои трав и сам давился ими. ― Может, нам просто разъехаться по разным спальням? ― злобно проговаривала жена, и в этот момент Вимал был непростительно близок к тому, чтобы ударить ее. Его глаза сверкнули злобой. ― Ты от меня никогда не избавившись, ― жестко проговорил Вимал. Они проводили каждую ночь в спальне, и каждую ночь он любил ее так страстно, что стоило голове Неслихан коснуться подушки, она мгновенно отключалась. Вимал оставлял ее в покое только тогда, когда Неслихан была глубоко беременной, как сейчас, например, если велели наблюдающие ее врачи, но если предупреждений не было, то и держаться вдали от супруги Вимал не собирался. Она пробовала высказывать ему свои опасения ― такая активность могла навредить ребенку ― но он обещал быть нежным и аккуратным, и Неслихан каждый раз откидываясь на подушки, когда муж забирался на нее сверху, нависая, чтобы не придавить, и оглаживая ее ставшую невыносимо чувствительной грудь, слегка раздавшиеся бедра и даже большой круглый живот. Или когда он укладывал беременную жену на бок, прижимая к своему возбужденному телу и просовывая ладонь между ее испуганно сжатых ног. Или… Врач сказал, с ребенком все будет в порядке, если господин Дубей и дальше продолжит проявлять необходимое внимание во время любовных утех, и посоветовал не злить мужа отказами. А Вимал… черт, возможно, и нужно было остановиться, но сейчас она стала еще желаннее, чем раньше. Ее тело… ее грудь стала еще больше, бедра еще мягче, волосы еще ярче… даже живот придает ей красоты. Вимал желал ее постоянно. И вот сейчас, Неслихан, только два года назад разрешившаяся от беремени, сидела на их кровати, и хитро улыбалась своими кошачьими глазами. Две легкие и благополучно завершившееся беременности ― которые, однако, вызвали легкое недовольство Девдаса, которое Вимал со злобой хорошо понимал ― заставили ее убедить его в том, что еще одну беременность она перенесет, а потом она будет самой послушной женой. Да и нельзя ей было умирать. Вимал спятит тут без нее, и неизвестно, как это отразиться на детях. Однако беременность двойней в ее возрасте не могла пройти бесследно, и последние несколько недель Вимал был вынужден наблюдать, как самая желанная им женщина просто спит у него под боком. Неслихан совесть не мучала. Она и без этого знала, как удовлетворить аппетиты мужа. ― Каушалья хочет к себе в комнату аквариум, ― сказала Неслихан, чуть откинувшись на руки. ― Можно что-то сделать? Вимал поморщился. ― Зачем он ей? ― Рыбки — это красиво, ― Неслихан пожала плечами. ― Кроме того, вид воды очень успокаивает, это единственное, что может заставить Куш сидеть на месте, ― она негромко рассмеялась. ― Подумаем, что можно сделать, ― согласился Вимал, и уже собирался было подойти к жене, как вдруг в дверь постучали. Неслихан разрешила войти, и служанка, уставив глаза в пол, чтобы ненароком не увидеть госпожу и господина в ненадлежащем положение, быстро прошла в комнату, поставила поднос с едой на столик и, поклонившись, столь же быстро ушла, плотно прикрыв за собой дверь. Неслихан кивнула на принесенную еду. ― Приятного аппетита, муж. ― Я не говорил, что я голоден, ― сказал Вимал, но Неслихан только поморщилась. ― Ты с утра не выползал из своего кабинета, так что обманывать будешь своего брата, со мной такое не пройдет, ― она протянула руку, и Вимал помог ей подняться. Неслихан, чуть забавно покачиваясь из-за тяжелого живота, подошла к столу, подцепила самый симпатичный по ее мнению рулетик с картофелем, и довольная отправила в рот, стараясь при этом не замечать, как Вимал стоял, с безумием в глазах пожирая ее взглядами, словно она была лежащей в постели обнаженной шлюхой, дожидавшейся своего клиента. ― Давай, дорогой супруг. Ты знаешь, я от тебя не отстану. Вимал раздраженно, тяжело выдохнул. ― Ты иногда забываешь, кто из нас родитель. Неслихан едва ли не подавилась. Вимал очень редко упоминал об их прямом родстве, Неслихан могла припомнить всего раз пять таких, и каждый раз Вимал просил не называть его «отец», морщась при этом, как от головной боли. ― Сложно забыть,папочка, ― проворковала Неслихан, наблюдая, как это самое выражение появляется на лице Вимала. Она тут же переключила его внимание. ― Давай, съешь хоть что-то, и я от тебя отстану. Забота была в ее натуре. Так Вималу хотелось думать. Это было намного приятнее, чем думать о том, что Неслихан заботилась о нем лишь потому, что умрет вместе с ним, как его жена. И далеко не в переносном смысле. С Вималом что случится ― Неслихан умрет вместе с ним. Дюжина склонит ее голову на плаху, и ни глубоко преданный матери Риши, ни столь же любящая Лалит с мужем не спасут ее. Вимала правда беспокоило то, что Неслихан может не любить его. Порой эта мысль становилась настолько болезненной, что Дубей вцеплялся до боли в свою жену, тряс, рычал, злился, требовал раз за разом говорить эти слова. Ему не нужна была любовь ни детей, ни брата, ни чья-либо еще ― лишь Неслихан. Его старший, его лучший ребенок, его идеальная жена. Неслихан как сейчас помнила, как Вимал кусал ее за загривок, вколачивался в нее, и требовал говорить, что она любит его. И Неслихан говорила. Он, как и обещал, не кусал все ее тело целиком, но речь шла только об укусах. Вималу было плевать, если потом Неслихан будет испытывать боль внизу живота. Ему было плевать, если Неслихан вновь обнаружит кровь между ног, словно они вернулись в их первую ночь ― не менее нежную. В течение часа ничего не менялось — он снова брал ее силой, грубо. И все требовал, требовал, требовал, чтобы она любила его — такого чудовищного, такого помешанного на ней, такого одержимого. Он был одержим, это правда. Он хватал ее, крепко удерживая, с холодной яростью, стучащей в висках, наваливался на нее всем телом и остервенело двигался внутри нее, вызывая жжение. Сейчас существовала перед ним только она одна, стонущая и тяжело дышащая. Морщившаяся от неприятных ощущений. Вимал хотел ее всю целиком. Хотел ее любви. Хотел поглотить ее. Он хотел получить ее волю, ее сердце, ее разум — как по традиции, — и получал, вымещая на своей дочери, на своей жене, казалось бы, также свою любовь, когда грубо входил в нее. Вот только любовью это было назвать весьма трудно. Во время фрикций он заставлял ее признаваться ему в чувствах. И его толчки становились еще более сильными и резкими, когда она говорила, что любит его. Это было невозможно. Это было невероятно. Это было до ужаса больно. И нездорово, в том числе. Вимал со всей силы укусил Неслихан за загривок и в самом деле издал настоящий рык, — он кончил, содрогнувшись, вогнав член до упора. Его яйца поджимались, когда он изливался глубоко внутрь такой особенной его дочери. В очередной раз он помечал ее. Помечал как самую важную добычу. Неслихан тем временем продолжала повторять, что любит его. И кажется, кроме ее голоса и этих слов он больше ничего не хотел слышать. Воспоминания об этих сладостных моментах, как всегда, заставили Вимала смягчиться. Он подчинился ей, что-то съел, хотя даже не знал, что именно ел, чем запивал. Неслихан что-то щебетала о том, какие молодцы Каушалья и Ранджат, какие они славные, как она их любит, как она рада, что Вимал позволил ей выносить их. Вимал снисходительно улыбался ей, ожидая, когда она вернется туда, где он ожидал ее видеть последние минут десять. В их постель. ― Вимал, ― вдруг довольно серьезно сказал Неслихан, мгновенно перестав улыбаться. ― У тебя есть какой-то строгий план? Скажи, что есть. ― Конечно, есть, ― Вимал чуть наморщился, словно недоверие жены было физически болезненным ударом. ― Если не брать в расчет Басу и нас, то пять из десяти возможных семей на моей стороне, особенно важно здесь участие Шарма, Рай и Прасад. Банерджи поддержат, хотя толку от них… Дикшит будет на нашей стороне из-за того, что Девдас пытался перетянуть части их власти на Амрита. Из оставшихся, никто серьезную угрозу представлять не могут. Они последуют за сильнейшими. Неслихан медленно подплыла к кровати, снова села на нее, прекрасно зная, где, когда и как Вимал хочет ее видеть. Хитро улыбнулась. ― Сильнейшими, которыми, без сомнения, будем мы, ― довольно произнесла она. Вимал небрежно оттер губы и пальцы о белую льняную салфетку, и подошел к жене. Неслихан взирала на него снизу вверх с привычным, игривым любопытством, хотя казалось, не было уже ничего, что Вимал бы с ней не попробовал. ― Я же не ошибаюсь? ― Моя умная жена, ― сказал Вимал, беря ее за подбородок. ― Ты не можешь ошибаться. Неслихан с самой очаровательной улыбкой подалась назад, игриво уходя от прикосновения, но Вимал мягко удержал ее за подбородок, хотя Неслихан продолжала мягко крутить головой. Вимал не думал о том, что что-то может быть Неслихан просто неприятно, что не все способы делить постель ей интересны. Неслихан никогда ему не отказывала, а в первые годы их брака с горячей страстной юностью и похотью придавалась с ним любым утехам, которые отец ей только мог предложить. И вправду, не было ничего, что муж бы с ней не попробовал. И он искренне считал, что причина в этом одна ― эта любовь. Вимал имел мало опыта в подобных делах, но всё же понял: это именно оно. Так неистово мужское сердце бьётся лишь в присутствии любимой женщины, так в волнении вскипает кровь, стоит ей заговорить с ним. Никто до Неслихан не вызывал таких чувств. А после он уже как-то не задумывался о других женщинах. Зачем? Пальцы Вимала скользнули с подбородка вверх на губы, на щеки, ласково погладили. Неслихан доверчиво приоткрыла рот, когда давление на нижнюю губу усилилось. Вимал нависал сверху, глядя безумными, полными обожания и похоти глазами. Вимал смотрел на нее почти всегда так, сдерживаясь только в обществе людей, однако в Дюжине уже давно сквозь строк скользили слова о том, как страстно второй наследный сын Дубеев любил свою жену. Вимал пытался сдерживаться, но нет-нет, а взгляд обжигал Неслихан. Дюжина считала эти взгляды страстными. А Неслихан хорошо знала, что каждый взгляд Вимала несет какой-то сигнал или приказ, и не всегда это мысли о том, как он будет иметь ее в постели. Неслихан догадывалась, что Вималу каждый раз сильно хочется видеть её, снимающую перед ним одежду. Видеть, как шёлк скользит по её гладкой коже, обнажая, открывая перед ним то, о чём он так долго думал. Однако во время беременности Неслихан была уже не такой податливой, и Вималу приходилось мириться с этим. Пусть и детей он не слишком хотел, не думал о них до их рождения, занятый беспокойствами о Неслихан, но часть тела, в которой они росли, неизменно его привлекала. Занимаясь сексом с Неслихан, двигаясь в ней, Вимал обхватывал округлившийся живот, прижимал, натирал его, ему нравился живот, круглый, заметный, теплый и мягкий. Дубея даже не так привлекала ее слабо увеличившаяся и готовившаяся к материнству грудь, а вот эта часть тела, так ярко выдававшая положение Неслихан, вызывала в нем искренний восторг и возбуждение, которые он и доказывал грубыми ласками, мозолистыми ладонями, мявшими пупок, и костяшками пальцев, вжимавшимися с боков. Возможность прикасаться к нему, пожалуй, было достаточной заменой тому, как стеснялась беременная жена оголяться перед ними. Тонкие, мягкие пальцы Неслихан потянулись к его одежде. Медленно расстегнула пуговицы шервани, Вимал стянул его вместе с рубашкой, и по загорелому, плоскому торсу пробежала дрожь, когда Неслихан губами прикоснулась к его животу. Дубей резко дернул ее голову вверх, их глаза встретились… Он не спеша обвёл пальцем контур её губ. Неслихан облизнула ставшие совершенно сухими губы, глядя ему в глаза. Неслихан потянула завязки на его штанах, приспустила их. Вимал собрал ее волосы в хвост, стараясь сильно не тянуть, Неслихан взяла его набухшее естество в руку, отодвинула кожу, из-под которой показалась влажная головка, и поднесла её к мягким губам. Убрала одну руку с бедер мужа, чтобы перенести туда, куда собиралась прикасаться ртом. Вимал довольно выдохнул, стоило ей начать ласкать его пальцами. Ладонь заскользила по плоти мужа быстрее и легче, и Неслихан попробовала увлажнить не только губы, но и рот ― если оттуда тоже исчезнет сухость, Вималу будет приятнее. Приоткрыла рот и осторожно прикоснулась губами к оказавшемуся на удивление приятным кончику его большого естества. Неслихан прикрыла глаза. С Вималом было легче и лучше. Ей не казалось, что ее разрывают на части грубые, сильные руки внизу живота; она не видела отвратительной лужи крови на полу; не чувствовала мерзкого, тошнотворного запаха почти что насильника; не сдирала ногти о каменные плиты, пытаясь удержаться на месте. За одно это она была готова не просто раздвигать перед ним ноги, а позволять использовать себя так, как ему угодно. Когда язычок заскользил, лаская его самые чувствительные точки, он, будучи не в силах больше сдерживаться, ухватился за плечо Неслихан и хрипло застонал, а следом стянул волосы у нее на затылке, контролируя движения жены. Неслихан усерднее заскользила по всей плоти. Вимал вновь оценил усилия жены, рвано выдохнув и свободной рукой взявшись за ее подбородок. С каждой секундой его хватка становилась крепче, и совсем скоро Неслихан начало казаться, что, предоставив ей ненадолго свободу действий, он просто тыкал ее носом туда, где был чувствительнее всего и сильнее жаждал ласки. ― Да, принцесса, убей меня этим. «Неслихан» означало «принцесса». Бабушка и дедушки не дали ей традиционное индийское имя, и, вероятно, даже не знали его значения. Тем забавнее было Неслихан на месте прислуги в том доме, но веселье это было горьким. Вимал же полностью оправдал ее имя, он сделал ее настоящей принцессой. Ему нравилось называть ее так. Наедине. Особенно в постели. Она плотно сомкнула губы вокруг головки и принялась посасывать её. Вимал надавил ей на затылок, помогая двигать головой ― вниз, вверх и снова вниз, и снова вверх… Не отрывая губ, она обхватила ствол тонкими пальчиками и легонько сжала, словно желала проверить его твёрдость и толщину. ― Открой рот, ― приказал он, и за мгновенье Неслихан подчинилась. Вимал плавно подался бёдрами вперёд и вошел ей прямо в горло. Неслихан расслабила горло и легко приняла его, почти без дискомфорта. ― Шире, ― послышалась новая команда, вынуждая Неслихан подчиниться. Она открыла рот так широко, будто собиралась есть крупное и спелое яблоко, и тут же ощутила, как он растягивается еще больше, принимая горячее, влажное, чужеродное. Неслихан громко задышала носом, и вцепилась ногтями в бедро Вимала. Он сдавленно охнул и глубже толкнулся ей в рот. Вимал задвигал бедрами, стараясь не торопиться и дать ей время. Он надавил Неслихан на затылок, и она покорилась, подаваясь головой то вперед, то назад. Неслихан приходилось прикладывать усилия, чтобы не задеть мужа зубами слишком сильно. Она заставила себя расслабиться и, почувствовав это, Вимал вдруг с коротким стоном вошел почти до самого конца, проникая ровно в горло. Нос тут же уловил запах практически упиравшегося ей в лицо мужа, рука Вимала у нее на затылке не позволила высвободиться. ― Дыши глубже, принцесса. Я тебя не отпущу. Непроизвольные слезы неприятно стекали по подбородку вместе со слюной, а уголки губ заныли от привычного растяжения. Она начала сосать сильнее, зная, что и как ему это нравится. Одной рукой Вимал придержал её за затылок, другой он провёл по мягким черным волосам, пропустил одну прядь между пальцами и обвил вокруг своего естества. Вимал снова задвигал бедрами, сначала просто поддерживая ее голову, а потом направляя − притягивая или отталкивая. Неслихан крепче ухватилась за его бедра, пачкая своим мокрым лицом, когда он входил особенно глубоко. Слезы, слюна и пот стекали ручьями, горло болело, даже зубы, казалось, ныли, но Неслихан сама задвигала головой, настойчиво скользя по плоти мужа губами и языком. Как и всегда до того, они с Неслихан нашли общий темп, и эта синхронность, эти откровенные, искренние, необъяснимо родные ласки сводили его с ума. Неслихан сидела на их постели, покорная перед ним, ублажала, раздувая щеки и странно причмокивая, забыла про свое вечное тщеславие и превосходство. Ее стоны, пусть и стоны усталости, стали последней каплей. Почти прижав к себе лицом, он наконец ощутил то удовлетворение и облегчение, которое всегда неизменно настигало его рядом с Неслихан. Облегчение и удовольствие оказались невероятно сильными ― желание вырвалось наружу, избавив от неприятного, непривычного ощущения в теле, и вид женщины, верной, любящей, преданной возбудил безумно яркие эмоции. ― Глотай, принцесса, ― она исполнила его приказание, и только тогда он отпустил ее, позволяя прокашляться и вытереть пылающее, совершенно мокрое лицо, особенно крохотные вязкие капли в уголках рта, и Вимал влажной головкой прикоснулся к её щеке. Она взглянула на него, словно желая убедиться, что он доволен ласками. ― Знаешь, еще пару недель, это будет единственное, что я смогу для тебя сделать, ― пробормотала Неслихан, улыбаясь. ― Пойдешь искать какую-нибудь красивую девочку для себя? ― она элегантно, насколько это было возможно, подтянулась на руках в центр большой кровати. Это был один из многих капризов Неслихан, такая большая кровать в их спальне. В ней могло поместиться четыре взрослых человека, и для Вимала, который в постели крутил Неслихан, как хотел, это было только приятным дополнением. ― Какая глупость, принцесса, ― усмехнулся Вимал, подтягиваясь к ней ближе. Встав перед ней, почти лежащей, на колени, Вимал потянулся к ее платью. Довольно небрежно размотав ее сари, стянув все, что мешало ему, и жадно уставился на ее живот. ― Как ты хочешь? ― попыталась спросить она, но он не позволил, впившись в ее губы своими. Неслихан мурлыкнула, когда она часто задышала и опустила голову ниже, почувствовав, как он начинает уверенно ласкать ее. ― С тобой не много вариантов, только на боку, ― прохрипел Вимал, стараясь не слишком сильно сжимать округлость. Он прижался к ней своим мощным обнаженным телом, вызывая в жене дрожь. ― Мне не терпится увидеть, как ты будешь дрожать от наслаждения в моих руках. Неслихан повернулась на бок, заботливо придерживая живот, и Вимал позволил ей устроиться поудобнее, прежде чем лечь позади нее. Тяжелая рука Дубея удержала ее на месте, разделяя ее желание позаботиться о ребенке. Вимал не хотел намеренно быть грубым, сейчас, когда его жена носила наследника его семьи, возможно, двух наследников, но порой это происходил непроизвольно. Вимал забывался, сжимая столь обожаемую им женщину в руках, и только требовательный голос Неслихан заставлял его смягчаться. Вимал согнул ее ногу в колене, Неслихан судорожно вцепилась в сбившуюся ткань около своего живота. Дубей толкнулся в нее пальцами, для верности удерживая свободной рукой ее бедро. Она сдавленно охнула, застонав, и новый выдох вырвался изо рта, когда муж впился губами в ее шею, свободной рукой жадно сжимая грудь. Иногда ей казалось, что Вимал, погруженный в какие-то свои мысли и рассуждения, близок к тому, чтобы разодрать ее на части. Вимал медленно проник в ее податливое тело, отчаянно, то и дело возвращаясь к груди, гладя ее живот. ― Скажи, что тебе нравится, ― приказал Вимал, оторвавшись от ее затвердевших сосков и накрыв ее покоившуюся на животе руку своей. ― Мне нравится, ― прошептала Неслихан. Его любовь к Неслихан формировалась медленно, сначала даже без ее прямого участия. Долгое время неженатый Вимал, смотря на брак брата и его супруги, сформировал образ идеальной жены в своем сознание, а потом увидел свою дочь. Неслихан была совершенна ― физически и внешне. Он следил за ней какое-то время, а потом выбрал объектом своей любви. Неслихан была его ожившей мечтой ― да и разве могло быть по-другому? Его дочь, плоть от плоти и кровь от крови. Вимал был идиотом, что не подумал об этом раньше. Только та, которую он сам создал, была достаточно идеальна для того, чтобы быть с ним. Вимал сильнее завалился на ее тело, и Неслихан одной рукой оперлась о кровать. От Вимала пахло потом и его извечным дорогим парфюмом, ванильно-пряно-смолисто-медовым оттенком, который, казалось, впитался не только в его тело, но и в ее собственное. Словно с каждой их новой близостью, каждый раз, когда Вимал оказывался в ее теле тем или иным способом, личность Неслихан растворялось в нем, в его теле, в сперме и запахе. ― Скажи, что любишь меня. На это Неслихан отреагировала намного быстрее. ― Я люблю тебя, ― проговорила она мгновенно быстро. ― Люблю тебя. Звук, который издал Вимал после этих слов, был очень похож на звук рыка дикого зверя… на рык тигра, который имел самку, за которой долго ухаживал. Откинув волосы с ее плеча и целуя в шею, Вимал прижал Неслихан ближе к себе и задвигал бедрами еще быстрее. Неслихан чуть повернула голову, чтобы посмотреть на раскрасневшееся от удовольствия лицо мужа, и ее снова затошнило. Близкий к разрядке, он скользнул ладонью между ее ног, и, вскрикнув от неожиданности, Неслихан еще сильнее запрокинула голову назад. Удовольствие потекло по венам, смешиваясь с болезненной тяжестью и делая ощущения еще ярче. Муж знал ее тело слишком хорошо и умело этим пользовался, лаская уверенно и почти грубо. ― Скоро все будет по-другому, ― вдруг прохрипел Вимал ей в ухо, глядя на жену сытым взглядом. Неслихан чуть непонимающе нахмурилась, но, прежде чем ответить, Вимал глубоко поцеловал ее, проникая языком в рот, обводя ее язык, зубы, небо и внутреннюю часть щеки. Ему нравилось каждый раз кончать в нее, будто закрепляя свое право на нее, и закрепляясь в ней самой. Но оставлять в ее рту часть своей слюны во время поцелуя нравилось ему не меньше. ― Скоро я буду трахать главную госпожу дюжины, ― и он больно укусил ее за мочку уха. Неслихан взвизгнула, дернулась, сжав его, и Вимал кончил глубоко внутри нее, сжимая пальцы на ее животе. Наверное, так выражалась любовь, в которой он признавался жене почти каждый день, и одержимо требовал эти слова в ответ. Больная, извращенная любовь. И все-таки, для Неслихан это была в первую очередь любовь. Довольно роскошная и богатая. Неслихан, тяжело дыша, завела руку, и обняла Вимала за плечи, прося прижаться ближе. Вимал с готовностью исполнил ее желание, обнимая и поглаживая ее раздутое тело руками, покрывая поцелуями ее шею, плечи и позвоночник. ― Вот так, принцесса, ― пробормотал Вимал хрипло. ― Скоро все закончится. Неслихан накрыла его руки своими, и Вимал увидел, как ее губы дрогнули в улыбке. ― Подумать только, ― негромко хмыкнула она. Даже за закрытыми дверьми их спальни они обсуждали это только в полголоса. ― Я буду рожать детей либо до, либо после того, как их отец убьет свою семью и захватит власть. Вимал ущипнул ее за талию. ― Семью Девдаса, ― сказал он. ― После того, как я убью семью Девдаса. Для Неслихан это всегда было важным уточнением, и она была рада услышать это. Для нее тоже единственной важней семьей был муж и дети. Но она, все-таки, была лучшим ребенком Вимала, согласная с ним во всем.