Вопрос верности

Часть третья

Риши косился на нее целый завтрак, при этом даже умудряясь отвечать на вопросы отца по сути и впопад. Даже если Вимал замечал внимание сына к матери, решил отпустить это. Риши был незаменимым источником информации по здоровью Неслихан. В детстве глубоко испугавшийся того, как его мать упала и стала истекать кровью, Риши остался чувствительным к здоровью Неслихан, и предпочитал перестраховываться. Даже зная, что мать будет недовольна, он первый доносил о любых сомнениях в состоянии ее здоровья отцу, за что Вимал был искренне благодарен сыну, о чем, конечно, не стал бы признаваться ему. Но сейчас он молчал, потому что несмотря на то, что сам был молодым неженатым юношей, он подозревал, что слабость матери связана с отцом. Даже если не брать во внимание усталость, небольшие синеватые отметины, случайно выглянувшие из-под ткани богато расшитого золотом. Однако Риши хотел знать, то даже отец не наносил матери увечья, которые она не хотела бы. Он мог понять, что в постели женатых людей происходят разные вещи, не всегда нежные и простые, и не лез в постель родителей… до того момента, как это не стало бы угрожать его матери. Тогда Риши не сомневался, что мог стать врагом своему отцу. Каушалья и Ранджат, чувствуя довольное, сытое настроение отца, весь завтрак рассказывали о визите в дом Банерджи. Разговор был полон детским, невинным восторгом. Каушалья и Ранджат взахлеб рассказывали о том, как их развлекли представлением с актерами, угостили вкусностями, и какими красивыми были украшения. Вимал их не слушал, просматривая какие-то документы по своей работе, поминутно поглядывая на свою жену, но, когда Каушалья сделала паузу, он обратил внимание на слова дочери. ― Но у нас все лучше, чем у Банерджи! ― гордо заявила девочка, высокомерно приподняв вздёрнутый носик, будто благополучие Дубеев было ее личным достижением. ― И красивее, и лучше, и богаче! И мама у нас самая красивая! Неслихан рассмеялась, и поцеловала дочку в макушку. Она сидела по левую руку от Вимала, рядом с ней сидела Каушалья, а рядом с Риши по правую руку сидел Ранджат. Мальчик был под большим впечатлением после вчерашнего театрального представления, и его с трудом уложил спать даже Риши, но сегодня Радж просто сидел, улыбаясь каким-то своим мыслям. ― Надеюсь, ты так не сказала в гостях, Куш, ― улыбнулась Неслихан, стирая с детской щечки мед от десерта. Вимал отвлекся на несколько секунд, залюбовавшись женой, его глаза сверкнули уже хорошо узнаваемым обожанием, и он вернулся к тому, что делал. На Каушалью он даже не взглянул. Девочка этого не заметила. У нее в целом было сегодня хорошее настроение: папа спросил, каких рыбок она бы хотела видеть в своем аквариуме, ведь домик для рыб уже строится. Так что, как минимум, до появления этого аквариума с рыбками и неделю после этого, никаких проблем от Каушальи не было бы. Она будет преданно смотреть на отца и мать, и почти не выходить из комнаты, разве что к приглашенным педагогам. Неслихан задумалась о том, понимал ли это Вимал, и мог ли специально порадовать таким подарком дочь, чтобы она меньше докучала ему в следующие очень важные недели. Каушалья улыбнулась на слова матери. ― Конечно нет, но если они не глупые, то сами понимают это. На эту фразу даже Вимал легонько усмехнулся, Риши и Неслихан рассмеялся. Даже малыш Ранджат, если не до конца понимая, о чем смеются взрослые, улыбнулся. Ему его подарок перепал уже сегодня ― прислужник Ямен по велению Вимала привез мальчику новые книги и игрушечную лошадку. ― Будешь так же остра на язык, как мама, ― сказал Вимал, повернувшись в сторону жены. Неслихан довольно хмыкнула. ― У нас это семейное, ― сказала она, продолжая улыбаться Вималу, чтобы у Риши было время справиться с покрасневшим лицом. Он всегда заливался краской смущения, когда вспомнил, что его родители состояли в близком кровном родстве. По крайней мере, Неслихан хотелось верить, что это было смущение, а не стыд. Так или иначе, она старалась не упоминать об этом при Риши и Лалит, и делать вид, что ничего они и не знают, а если что-то и говорила, то только то, что понятно было одному Вималу. ― Всем приятного аппетита, дорогие родственники, ― широким шагом заходя в столовую, весело оповестил Амрит Дубей. Ранджат и Каушалья, всегда с восторгом принимающие гостей, взбудоражено приподнялись на своих местах, но только после того, как Вимал медленно моргнул, позволяя им сорваться с мест к двоюродному брату, они сделали это. Он ненавидел Амрита всеми фибрами души, избалованного мальчишку, который был выше него по положению, который занимал место, на котором, как считал Вимал, Риши был бы лучшим. Неслихан льстило такое мнение об их сыне. Однако, когда рядом появлялся Амрит, она всегда неизменно напрягалась. Не только из-за поведения Вимала ― сколько лет тот действовал за спиной Девдаса? Он бы никогда не опустился до того, чтобы открыто дерзнуть Амриту или наброситься на него, изображая почтенное уважение к будущему Махараджу дюжины и главе культа. Напрягал сам Амрит. Неслихан его плохо знала, она не знала, что от него ожидать. И ее бесило его величественное поведение. Будто он везде был хозяином. У девочки, которая первые шестнадцать лет провела в услужение у подобных людей, на Амрита были только отрицательные реакции. ― Мы тебя не ждали, племянник, ― сдержанно сказал Вимал. Он не был особенно гостеприимным, тем более к незваным гостям, но Амрит легко справлялся с этим недружелюбием своего дяди. Неслихан метнула обеспокоенный взгляд от Амрита к Вималу, заметив, как у того раздраженно дернулись пальцы. ― Я был недалеко, решил заехать к любимым братьям и сестре, ― не прекращая улыбаться, сказал Амрит, опускаясь на колени, чтобы обнять Каушалью и Ранджата. Девочка тут же начала щебетать о том, как папа пообещал подарить ей аквариум, а Ранджат, дождавшись передышку сестры, стал рассказывать о своих игрушках. Амрит слушал их крайне внимательно, но Неслихан заметила, как чуть напрягся Риши. Помолвка с Джаей была тайной, и даже несмотря на верность семьи, Риши понимал, что на Джае ему никто не даст жениться, если план отца и его тайные планы рухнут. А Куш и Радж были детьми, и могли случайно сболтнуть об этом. Но что сестра, что брат, не сказали ничего лишнего, полностью погруженные в свои подарки. ― Амрит, ― коротко кивнул Риши, стараясь не показывать истинных чувств от прихода наследника. Его выражение лица стало похожим на то, которое обычно присутствовало у Вимала, когда тот разговаривал с Девдасом. ―Здравствуй, Риши, ― улыбнулся кузену Амрит. Неслихан подманила к себе одну из служанок, стараясь сильнее выпрямиться, что в её положение было крайне сложно. ― Накройте господину Амриту, ― велела она, и служанка низко поклонилась, но прежде, чем удалиться, увела в комнаты младших детей. ― Ты же присоединишься к завтраку? ― Я буду только десерт, тетя, ― сказал сын Девдаса, поднимаясь. Он подошел к Неслихан и коснулся ее живота. Бегло, но глаза Вимала все равно сверкнули бешенством. ― Как твое самочувствие? Ни на одном из последних собраний дюжины тебя не было, мы были лишены твоей красоты. ― Ты не женщина, Амрит, поэтому вряд ли понимаешь, насколько мне тяжело в последние недели, ― чуть снисходительно улыбнулась Неслихан. ― Я очень устаю, поэтому больше отдыхаю дома. В конце концов, носить наследников ― дело безумно важное, ― и она любовно прикоснулась к своему животу. Амрит понимающе кивнул, но в его глазах мелькнуло раздражение. Их с Неслихан разделяло не так много лет, она была старшего его всего на восемь лет, и, кажется, Амриту не слишком нравилось проявлять столь сильное уважение к женщине, которая и происхождения была не высокого, и по жизненному опыту не слишком его превосходила. Но после того, как его мать не смогла иметь детей, и Амрит вот уже почти тридцать лет оставался единственным сыном Девдаса Дубея, а Неслихан была женщиной, которая рожала Вималу наследников, несмотря на ранний диагноз, Амрит был обязан ее уважать. Будущее семьи Дубей заключалось в Амрите, Вимале и его сыновьях. Амрит сел на другой конец стола, напротив Вимала. Ему поднесли чай и сладости, но Амрит копался в них не слишком заинтересованно. «Неужели приехал ради какого-то разговора? ― задумалась Неслихан. ― Или о чем-то узнал?..» Все хорошее расположение духа покинуло Вимала. ― Хотел поговорить с другими взрослыми людьми в нашей семье, ― честно сказал Амрит, но Неслихан не поверила формулировке. Вимал, судя по всему, тоже. ― Мы говорили с отцом о мессии, ― сказал Амрит беспечно, будто уверенный, что и с братом отец обсуждал тоже самое. Конечно, он же не знал, что доверие Девдаса к Вималу значительно было подорвано после убийства последним Джотсаны Басу пару лет назад. ― Он считает, что это Амала, девушка, смешенной крови, ― Неслихан заметила, как блеснули глаза Вимала, но сама она не испытала такого же воодушевления. Первый урок, который усваивал Амрит с детства ― удар ножом можно ждать даже от близких родственников. Он не стал бы приходить к человеку, которого от власти отделял только сам Амрит и делиться какой-то важной информацией. ― Что вы думаете об этом? Неслихан не стала отвечать. Кажется, Амрит в большей степени считал ее глупышкой, помешанной на красивых тканях и украшениях, и годившейся только на вынашивание детей. При нем Неслихан почти не говорила, только бросала взгляды на Вимала, и вероятно Амрит считал, что дядя неплохо издевается над женой, а вовсе не любит, как говорят все вокруг. В чем дело на самом деле, он не знал. Да и так было лучше. ― Мы говорили с ним, ― сказал Вимал легко, незаинтересованно. ― Он сказал мне тоже самое, но я не уверен, что Амала мессия, ― с Неслихан они обсуждали ровно противоположное, кроме того, Мадху, которая выглядела как настоящая тупица, слышала все, что происходило в доме Девдаса Дубея. ― Не уверен, что мессия явится в ближайшие года. Намного более вероятно, что это либо ваш ребенок, либо ваш внук. Лицо Амрита едва заметно раздраженно дрогнуло. Все в дюжине слышали, что молодая наследница Басу предпочитает не индийскую знать в свою пару, а англичанина, поэтому вопрос об их браке был очень и очень шатким. Амрита это раздражало особенно ― ведь он ждал эту свою невесту, представлял, мечтал о ней, а тут пожалуйста, сто лет он ей как не сдался. Так что Вимал делал то, в чем был хорош ― говорил, нанося четкие удары в цель, выводя собеседника из себя. ― Она должна исполнить то, что обещано и предначертано, ― сказал Амрит, растеряв большую часть своей любезности. ― Ее чувства не должны стоять на пути ее долга. ― Конечно, не должны, ― серьезно кивнул Риши, и тут же добавил, будто не всерьез. ― Для нее это, правда, может значить совсем другое. Они же воспитывались в Англии, совсем не как мы, ― Риши поморщился, будто всерьез испытывал отвращение к этому факту, но чувствовал, как мать одобрительно смотрит на него. ― Там все не как у нас. Двоякость его слов была понятна, но Амрит к ней придраться не мог, уж больно это звучало как поддержка его словам. ― Если она хочет занять место рядом с нами, придется перевоспитаться. ― Ты, несомненно, этим займешься, если вы поженитесь, ― негромко, будто боясь мужниного гнева за вмешательства в серьезный разговор, проговорила Неслихан. Амрит обжег ее недовольным взглядом, но не посмел что-то сказать. Особенно при дяде. ― Несомненно, ― сказал он. ― Но у нас осталась еще одна жертва. Необходимо выбрать кого-то еще. Вимал кисло улыбнулся. ― У твоего отца есть список на весь год. ― Мы посчитали, что это должен быть кто-то особенный, ― сказал Амрит. ― В честь прибытия новоявленной наследницы Басу. ― Вот англичанина Амалы и принеси в жертву, ― сказал Риши. ― Если она согласна на такое ради нашего общего дела. Эта идея отчетливо пришлась Амриту по душе. Он кивнул, и начал говорить с Риши о чем-то другом. Вимал и Неслихан коротко переглянулись. То, что Амрит готов поступить против воли отца о многом говорило. В семье Девдаса уже давно разверзлась эта пропасть между ним и наследником. Горячий и юный, Амрит не собирался терпеть указания отца, и хотя дела культа давно были в его руках, статус главы семьи у Девдаса значительно ограничивали его. С каждым годом, что он взрослел, Амриту это нравилось все меньше. Неслихан вдруг вспомнила день, когда встретила Вимала. Сердце учащенно билось в груди при виде него. Она смотрела на него как зачарованная, прежде никогда не испытывающая таких откровенных и глубоких чувств. Она помнила его горячие руки, прикасающиеся с нежностью и, казалось, заботой. Ей нравилось ощущать себя той, кто может подарить мужчине свою женскую ласку и усмирить его гордый нрав. Помимо него ее никто больше так не касался, никто не шептал на ухо таких сладких слов — никогда. Затем в памяти вспыхнула свадьба, счастье, что наполняли ее. Роскошь и уют богатой жизни. Она родила своего первенца, своего сына, после родила свою старшую дочь ― как она любила своих малышей. Только ради них она была готова терпеть все, что выпадало на ее долю. Ради их благополучия ― и своего тоже, не стоило этого отрицать ― Неслихан была готова на многое. Она посмотрела на служанку. Уже не по годам высокая и широкоплечая, чуть не складная служанка, Неслихан все никак не могла запомнить ее имя, чуть кивнула. Ее привела в дом Вимала Дубея пару месяцев назад ее старшая сестра Мадху. Конечно, не обходилось без грязных дел, но сытая жизнь для двух бедных девушек была достойна любых преступлений морали. Неслихан вдруг вспомнила, как узнала, что беременна Риши. Она была в браке всего нечего, не больше полугода, когда врач, который был знаком с ее необычной историей, позвонил и спросил, может ли приехать. Когда он огласил «диагноз», Неслихан только что и смогла сжать юбку сари пальцами. — Милостивая Матерь! — пробормотала она, еще не до конца осознав значение услышанного. Затем в памяти воскресло тело Вимала, накаченного, сильного, потного, который нависал над ней, целовал ее, и изливался глубоко внутрь нее, и такая боль пронзила ее, словно в сердце ей всадили нож. Она знала, что рано или поздно ей придется родить ребенка своему мужу. Но она не думала, что это произойдет так непростительно скоро. ― Это большая радость, ― сказал тогда врач, что наблюдал беременность ее матери от Вимала, и сейчас наблюдал все беременности Неслихан от Вимала. В его голосе не было и капли восторга. ― Вы подарите своему мужу наследников. ― Милостивая Матерь! ― повторила Неслихан, готовая разрыдаться, и, разжав пальцы на юбке, ухватилась за теплую доску врачебного стола, чтобы не упасть. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем смогла взять себя в руки. ― Не будем лгать и притворяться, ― сказала она, бледная, прямая, неподвижная, потрясенная, забившаяся в самый глубокий угол кресла. ― Вы знаете, какова степень нашего родства с моим супругом. Какое отражение это может иметь на моем ребенке? Врач не стал деликатничать. ― Дети кровосмесительных браков в два раза чаще получают наследственную патологию, ― проговорил он безжалостно, но вдруг решил смягчиться. Неслихан не обратила внимание на перемену в настроении доктора. В её голове крутились лишь мысли о том, что внутри неё сейчас развивалась новая жизнь. Её ребёнок. От её отца. Девушку затошнило. Она не была к этому готова. ― Но самые серьезные патологии, не совместимые с жизнью, отсеиваются еще на стадии зиготы — при слиянии половых клеток или нескольких первых делений зародыша. Если же патология не смертельна, ребенок может родиться. А в Индии половина процентов браков — между двоюродными и троюродными братьями и сестрами. Многие народности живут так тысячелетиями и до сих пор не исчезли с лица земли из-за рецессивного редкого гена, ассоциированного с каким-либо заболеванием. ― То есть точно сказать, будет ли что-то с моим ребенком, вы не можете? ― спросила Неслихан прямо, и врач покачал головой. Она вернулась домой в слезах, вся окутанная в страхе, перепугав прислугу. Войдя в дом, Неслихан, пошатываясь, поднялась по лестнице к себе в спальню и, упав на колени, попыталась обратиться с молитвой к Богине. Но слова молитвы не шли ей на ум. Душа ее была объята ужасом. Слезы жгли ей грудь, душили ее, и все проливались, проливались. Неслихан бурно рыдала, и детские груди ее трепетали. Ямен, один из прислужников Вимала, едва ли не со всех ног бросился в Калигхат, за своим хозяином, пока молодая жена Дубея заливалась слезами в своей комнате. Вимал успокоил ее. В своей манере. Взял за плечи совсем не нежно, грубо и почти больно, едва удерживаясь, чтобы не встряхнуть. Встряхнуть так, чтобы у Неслихан зубы ударились, чтобы она прикусила язык и прекратила рыдать. Выражение на его лице из взволнованного быстро стало раздраженным — его откровенно удивляла такая повышенная эмоциональность жены, которая, по его мнению, госпожу Дубей не красила, если не была связана с ним. Но он попытался ее успокоить, в первую очередь — ради самого же себя, после — ради Неслихан, и уже под конец ради этого возможного наследника, который пока что только был комом в животе Неслихан и никакого интереса не представлял. Попытался успокоить, сказав, что ребенку от ее слез уж точно хорошо не будет. Конечно, есть риск рождения ребенка с какой-либо патологией, но это только риск. Пятьдесят на пятьдесят ― либо да, либо нет. Так стоит ли плакать раньше времени? По итогу, что Риши, что Лалит, что младшие их дети вышли идеальными. Ценой за кровосмешение стали не родившиеся дети, а те, которые так и не увидели белый свет, или пробыли на нем не так уж и долго. Неслихан долго винила в этом Вимала, пока не поняла ― он винит себя тоже. Но не за то, что из-за их близкого родства дети умирают внутри своей матери. Он винил себя в том, что не мог отказаться от Неслихан, не мог воспротивиться ее воли, и из-за его похоти она страдала и теряла детей. Для него каждый ребенок был больше ребенком Неслихан, нежели его. Неслихан не была против. У Вимала была она. У нее тоже должно было быть что-то… кто-то. Ни одна из будущих беременностей не добавляли ему счастья. Когда родился Риши, Вималу, пожалуй, больше детей и не хотелось ― есть наследник и славно. Будущие две дочери и сын, единственное что отличали его от брата, который вот уже почти тридцать лет состоял в браке с женщиной, которая больше не могла подарить ему наследников, у Ситары Дикшит не было даже неудавшихся беременностей, а Неслихан, прошедшая настоящий ад, подарила ему двух детей и была беременна снова. Конечно, радости ухудшающее здоровье жены Вималу не доставляло, но он не мог отказать в этом Неслихан. Но то, что у Вимала было больше наследников ― что укрепляло его позиции в глазах союзников ― не было, все-таки, его заслугой. Дети добавляли Неслихан свирепости и решительности. Спокойная, довольно дипломатичная, ей по началу было не просто привыкнуть к тому миру, в которую ее вел ее муж, в котором родился и рос ее отец. Она не произносила лишнего слова во время ритуальных жертвоприношений, но Вимал видел, что она была в ужасе. Некоторые члены дюжины, чьи супруги не принадлежали к числу двенадцати, не настаивали на их присутствии во время таких ритуалов, но Вималу уж больно нравилось, когда Неслихан жалась к нему и сжимала руку на его запястье под красной мантией. Со своим желанием к ее прикосновениям он ничего не мог сделать, и приводил ее снова и снова, пока Неслихан не научилась просто не смотреть на то, что происходит. Из-за этой свирепости она и понимала эту простую мысль ― Амрит должен умереть. Она и Вималу это втолковало: не Девдас Дубей должен первый покинуть этот свет, а именно его сын. Оставшись без наследника, Девдас неизменно уйдет в тень, уступив место брату и его детям. Неслихан такой вариант более чем устраивал… …но не Вимала. У нее была еще одна причина избавиться от Амрита. Одна-единственная. Неслихан знала, что Амрит любит своих братьев и сестер, особенно любит Лалит и Каушалью, единственных девочек в семье, которые, по его мнению, требовали заботы и защиты больше, чем кто-либо. Его неприязнь к часто беременной жене дяди, казалось, не выливалась на кузенов, но один раз он посмел напомнить о положении ее детей. Она не помнила, что конкретно произошло, о чем они говорили. Риши было десять лет или около того, Амриту, соответственно, девятнадцать или чуть больше. Кажется, Неслихан назвала сына «наш прекрасный наследник», имея в виду себя и Вимала, их семью, но Амрит вдруг посмотрел на нее, резко замолчав. Неслихан не могла вспомнить, о чем они говорили до того, к чему вообще пришлась эта ее фраза ― может она тогда была беременна снова, и говорили о чем-то близком к этому ― но она явно помнила, как мир вдруг окрасился в ярко-алый цвет ритуальный крови, когда Амрит посмотрел на нее и сказал: ― Риши наследник моего дяди, госпожа, это правда. Но эту семью возглавлю именно я. И судьба Риши и Лалит, и любых других детей, которых вы можете родить, в моих руках. Неслихан показалась, что ее голову наполнил колокольный звон в тот момент. Вероятно, с того момента она и была на стороне Вимала чисто и безоговорочно. Ее муж мог вести себя со своими детьми как угодно, мог не любить их, коли ему так было угодно, но Неслихан знала, что никогда Вимал не будет угрожать их жизням. Заняв место главы семьи, он возвысит своих детей так высоко, как только сможет, вся дюжина преклониться перед ними. Это была его кровь и плоть, и никто, кроме него самого, не мог к ним прикасаться. Вимал был жесток, да. Но со всей своей жестокостью он и защищал свою семью. Если Амрит и думал, что тетя забыла эти слова, то глубоко ошибался. Никогда и ни за что Неслихан не смогла бы забыть подобную угрозу. Она понадеялась, что Амрит вспомнит об этом через пару часов. Масса эмоций вспыхнула в Неслихан при взгляде на него и сразу погасла, оставаясь тлеющими углями где-то на краю сознания. Амрит ушел почти сразу после завтрака, и Неслихан была этому рада ― настроение Вимала от племянника портилось быстро и надолго. Пожелав тетушке здоровья и благополучных родов, Амрит ушел. Каушалья и Ранджат отправились на свои занятия, Риши собирался выполнять какие-то поручения отца, а Неслихан направились за явно раздраженным мужем в его кабинет. ― Пожалуйста, не позволяй Амриту испортить свое настроение на целый день, ― нежно вздохнула она, вставая перед Вималом в кресле. Протянула к нему руку, за которую Вимал с готовностью ухватился. Он грязно выругался сквозь зубы, и, подавшись вперед, уткнулся лбом в живот Неслихан, стараясь прижиматься не так сильно, чтобы не причинить боль. ― Ты знаешь, мне кажется, твой племянник считает, что твое любимое хобби ― помыкать и унижать меня, ― она хихикнула, пригладив темные волосы своего мужа. ― Идиот, ― выдохнул Вимал. ― Я собираюсь знатно разориться на этот аквариум из-за Каушальи, потому что ты просила, кто еще кем помыкает. Неслихан нежно рассмеялась. ― Я могу помочь тебе расслабиться, ― наконец сказала она, проведя по его волосам чуть сильнее. Вимал хмыкнул ей в живот. ― Тебе будет неудобно делать это на коленях. Только если ты хочешь сесть сверху или на столе. ― Моя спина отвалиться, если мы будем заниматься сексом в этом кресле, ― улыбнулась Неслихан и, словно в подтверждение ее слов, в подбородок Вимала в ее животе кто-то толкнулся. Мужчина хмыкнул, посмотрев на нее снизу вверх. Она была само совершенство ― в глазах Вимала то уж точно. «Она красавица» ― подумал Вимал, когда впервые увидел ее, и каждый новый год делал Неслихан лишь прекраснее. Сытая жизнь, беременности ― в том числе череда и неудавшихся, меняли ее, юная и прекрасная красота Неслихан становилась роковой и страстной, и сейчас перед Вималом стояла уже не легкая красавица, которая думала о том, какое новое украшение подарит ей муж, или как получше выпросить у него новую ткань на платье, а вместе с ним шла к успеху их семьи. Неслихан, которую он брал в жены, боялась одного вида крови. Неслихан, которая сейчас носила его детей и спрашивала, может ли она помочь ему расслабиться, была готова перерезать пару глоток ради благополучия себя и своих детей. Вималу бы впору было задуматься, не окажется ли его шея под ее руками в какой-то момент. Риши и Лалит с мужем уж наверняка найдут способ защитить свою мать, если убийство отца произойдет после смерти Девдаса и Амрита, и последнее слово будет за ними. Шарма поддержит, Рай и Прасад ― ведущие семьи, закроют глаза, а остальным и слово не скажут. Неслихан Дубей может пойти по стопам Видии Басу, бабушки сестры Вимала, и остаться живой после смерти мужа. Она могла бы выйти сухой из воды, его умная жена… Вимал понадеялся, что Неслихан не захочет его убивать. Он был тем, кто вытащил ее из нищеты, рабства и унижения, спас ее от чужих рук, и он знал, что если Неслихан и не любит его так, как признается ему, когда он требует ― верности и благодарности в ней было много. Она могла бы давно сбежать, и дети Вимала помогли бы ей в этом, их любовь к матери была хорошо ему известна. Но вот, они все здесь, Неслихан снова отягощена его ребенком в животе, и они планируют новое будущее для себя. Вопрос верности был важен для Неслихан, и пока Вимал был верен ей и ее детям, Неслихан была верна ему. Простое решение сложного вопроса. Он часто искал повод увидеть Неслихан, старался прикоснуться к ней, млел от звука её серебристого голоса, замирал в восхищении, созерцая её красоту. Покончив с обязанностями, он летел домой, как на крыльях. Он так безумно любил ее. ― Ты очень похожа на меня, ― вдруг сказал он. ― В тебе нет почти ничего от твоей матери, ― добавил Вимал с ревнивым удовольствием, но Неслихан нахмурилась и дернулась в его руках, стараясь уйти от его прикосновений. Вимал любил ее карие глаза, хитрые, глубокие, властные. Любил темные волосы, которые так легко наматывались на кулак. Любил смуглую, гладкую кожу, которую покрывал поцелуями и засосами каждую ночь. Любил длинные ноги, которые так идеально обхватывали его за пояс, руки, которые так жадно впивались в его плечи, ее губы, так приятно сменяющиеся под его жестким нажимом. Всю ее. Всегда. ― Ты знаешь, я не хочу об этом говорить, ― заявила она, и в ее голосе зазвенела заснувшая давным-давно ревность. Она один раз только спросила про свою мать, и Вимал видел хищный, злобный блеск в ее глазах. По мнению самой Неслихан, матери у нее не было ― да и откуда, та женщина, что носила и родила ее, умерла в тяжелых родах. Вимал тогда честно признался — это должна была быть одна ночь, и так случилось. Одна ночь, без повторов и каких-либо чувств, выходка пьяных подростков, которым по праву положения и богатства дано больше, чем остальным. Когда выяснилось, что женщина беремена, это ничего для них не изменило. Вимал не собирался жениться, а мать Неслихан не собиралась губить свою жизнь так рано. Она родила ребенка лишь из-за того, что аборт мог убить и ее тоже. Как же иронично, что в итоге ее убило не избавление от ребенка, а рождение его этого самого дитя. Неслихан права, у нее не было матери. Но и семьи у Неслихан не было. Бабушка и дедушка были убиты горем по своей красавице-дочери, и даже внучка, которая, казалось, впитала в себя всю красоту мира вместе с кровью женщины, родившей ее, не стала утешением. А для Вимала она стала всем. И он не жалел об этом. Он любил Неслихан, и прекрасно знал все о своей любви. Она и в целом была для него вещью противоестественной, а уж любовь к собственной дочери — подавно. Вимал считал её неправильной, унизительной, безнравственной, но изжить не мог. Это было сильнее его. Он смирился. Раз уж так вышло — успокаивал себя Вимал — придётся принять всё как должное. Неслихан — его превосходное творение, частица его души, его чудесное дитя. Как скульптор, он собственноручно вылепил околдовавший его изящный образ, который готов был боготворить. Образ манящий, дурманящий, родной, кровный — настолько, что не ясно, где начинается она и заканчивается он. И Вимал забрал ее в свой дом, изменил, и взрастил такой, какой хотел видеть. Какой хотел любить. Он мог бы боготворить ее просто за то, какой исключительной она была для него, какой идеальной получилась в своем совершенстве, когда была рождена на свет. Рождена от его крови. Она одна из всех женщин понимает его, знает к нему подход. Значит, он попросту не мог её не полюбить. ― Ты знаешь, мне нравится подмечать наше с тобой сходство, ― сказал Вимал, не отпуская ее. ― Единственное что, твои карие глаза… хотя, впрочем, они совсем как у моей матери. А во всем остальном ― разве ты не моя дочь? ― Вимал поднял руку и пропустил темные пряди Неслихан сквозь пальцы, бережно, аккуратно. ― В тоне коже, в цвете волос, даже твое лицо ― оно так похоже на мое. Разве мог я выбрать кого-то другого, кто не был бы тобой, принцесса? Даже если твоя мать была бы жива, я бы все равно пришел и забрал тебя. Вимал никогда не называл мать Неслихан по имени, и сама девушка забыла, как ее звали. Только «твоя мать», что было редкостью, и «та женщина» ― еще более редкое обращение. Они не говорили о ней, и Неслихан была спокойна. Она знала, что ни в одном из миров, ни в одной из жизни, она не оставалась без него ― своего отца и мужа. Возможно, не везде они были столь близки кровно, но Неслихан нравилось думать, что везде они были вместе. Ну, правда, разве не Вимал подстроил несчастный случай ее бабушке и дедушке, когда они стали угрожать раскрыть секрет и из-за них обо всем узнали Риши и Лалит. Не то чтобы Вимал собирался особо скрывать это от детей… но это было их с Неслихан право рассказать об этом. Старики вмешались туда, куда не стоило, а Вимал не любил, когда кто-то путался под ногами, надоедливо жужжал над ухом, как насекомое. С такими у Вимала не было долгих споров. И будущее у таких было кратким. Ему было с ней хорошо, и в вопросе верности он надеялся лишь на то, что Неслихан никогда не соберется избавиться от него. Ведь она была его дочерью. Это было особенно ясно в темноте ее спальни, когда её тело, извивающееся в его объятиях, делало Вималу так же больно, как и хорошо. Наслаждение пополам с болью ― Неслихан терпела это от него и отвечала тем же. Он доверял своей принцессе безоговорочно и полностью, полагая, что и она разделяет его страсть, что боль, которую она ему причиняет, говорит лишь о пылкости её натуры. Ему очень хотелось в это верить. Словно уловив его мысли, Неслихан улыбнулась ― холодной жестокой улыбкой, что она унаследовала от отца и от бесконечной череды своих предков, которые так же надменно улыбались со старых потускневших портретов, развешанных по стенам дома Девдаса Дубея. ― Пожалуйста, не позволяй появлению Амрита испортить себе настроение, ― проворковала Неслихан. ― Куш и Радж очень довольны со вчерашнего вечера, Риши работает усерднее, чем когда-либо. Я буду ждать тебя в постели. Будь доволен этим днем. ― Если ты будешь ждать меня в постели, как я могу не быть. Грубые пальцы Вимала сжали ее талию до легкой боли, Неслихан шикнула. Вимал рассматривал ее. Ее живот был таким большим, а Неслихан казалась такой тонкой и хрупкой, но Вимал знал, что его дочь решительна, как заметивший добычу коршун, и несокрушима, как черные склоны индийских гор… Своим странным немигающим взглядом Вимал смотрел на ее обнаженные плечи, снежно-белые, как у фарфоровой куклы; на тонкую шею, вокруг которой поблескивало рубиновое ожерелье ― его подарок; на тонкую вьющуюся прядь, которая выбилась из прически… Как ярко будет блистать корона в этих густых волосах цвета воронова крыла! ― Скоро, принцесса, ― пробормотал Вимал. ― Скоро. ― Нельзя забывать ― Девдас нам не доверяет. И ему очень не нравится, что какая-то девчонка рожает детей, а его жена бесплодна, ― проговорила Неслихан негромко. Вимал оскалился. Он прекрасно помнил о том, каким подозрительным был его брат в последние годы. ― Это его точно не касается. Если куда он и не должен лезть, то это в нашу с тобой постель. Да, им предстояла битва ― не на жизнь, а на смерть ― которая решит, суждено ли младшим сыновьям Дубеев взлететь к вершинам власти или сорваться вниз, как птица со сломанным крылом. Индия билась в агонии: в дела вмешивались все, кому не лень, вышестоящие ссорились друг за другом, затевали войны, природа гибла от действий человека. Но если взять поводья в свои руки… Страна билась в агонии, а две ветви одного рода изготовились сойтись в судьбоносной схватке за ослабевшую добычу. Все дерзкие планы, все честолюбивые помыслы, все надежды и чаяния Вимала олицетворяла теперь Неслихан: любовь к ней и жажда власти слились теперь в одну страсть, пьянящую, как отравленное вино. «Я так боюсь за тебя, моя девочка, ― подумал Вимал, глядя в глаза дочери и видя в них ту же страсть, что металась в них подобно птице в клетке, рвущейся на свободу. — Я так на тебя надеюсь… Я так боюсь тебя». Он подался вперед, жена наклонилась к нему, и Вимал прикоснулся губами ко лбу Неслихан, ощутив теплый, пряный запах ее волос, и почувствовал, как нежная рука жены легла на его сухую горячую руку. Вимал сжал руку Неслихан в своей, и его губы нашли горячие губы Неслихан. ― Ну давай, иди, ― хмыкнул Вимал, отстраняясь. ― А-то у нас ничего не получится. Нам надо пожалеть твою спину. Когда Неслихан вышла из кабинета, она почувствовала, что ее тошнит. В этом не было ничего удивительного ― на последних месяцах ей становилось особенно нехорошо, а учитывая ее большой живот и тяжесть, она не сомневалась, что разродиться совсем скоро. Врач советовал быть аккуратными в постели, хотя и говорил, что физическая близость не наносит Неслихан вреда. Он считал это даже полезным для ребенка, но чрезмерная активность и давление могли спровоцировать роды. Вимал его выслушивал всегда очень внимательно, а после этих слов любезно предложил врачу поселиться рядом, в почетном крыле для гостей. От предложений Вимала Дубея ― особенно почетных ― отказываться было крайне дурным тоном. Подумав об этом, Неслихан просто решила позабыть об этом. Вечером ее, вероятно, начнет рвать с такой силой, что она будет практически умирать на полу, ночь пройдет в жаре и духоте, а Вимал будет злиться и срываться на слуг, смотря на страдающую жену. Тошнота снова подкатила к горлу. Неслихан оперлась на стену, ощущая головокружение. ― Мама? ― раздался сбоку обеспокоенный голос, и ее спины коснулась широкая, теплая ладонь. ― Тебе нехорошо? Давай, я отведу тебя в твою комнату, ― решительно проговорил Риши, беря мать под руку, и буквально потащив ее на себе. Можно, конечно было, и отцу сказать, но появление Амрита утром явно подпортило отцу настроение, и лишние беспокойства, которые у Вимала всегда неизменно выливались в злость и раздражение, были никому не нужны. Матери нужен был покой и отдых, и Риши был готов на все, чтобы помочь ей. Они шли неспеша, Риши держал мать за талию и за руку, но в какой-то момент, Неслихан закрыла рот рукой и судорожно покачала головой. Риши быстро втолкнул ее в старую комнату Лалит, в которой та начала жить когда стала из девочки девушкой, и мать сразу бросилась в ванную, где ее шумно стошнило. Риши тут же нарисовался рядом, преданно поддерживая ее. Убрал мешающие волосы с лица, затянув их в косу и перевязав чем-то наспех. Потом выглянул в коридор и велел принести служанкам холодной воды с лимоном. Когда Неслихан закончило тошнить, Риши помог матери умыться и сполоснуть рот, а после ― выпить принесенной воды. ― Посидим немного? ― пробормотала Неслихан, опускаясь на старую кровать Лалит. ― У меня голова кружится. ― Я помогу дойти тебе, как только тебе станет получше, ― серьезно кивнул Риши. Он никогда не боялся не выполнить работу, если находился с матерью. Отец, конечно, жестко контролировал своего наследника, но, если бы Риши бросил мать на слуг в такой ситуации, ему бы досталось куда больше. Так отец просто скажет, что он поступил правильно, и чтобы он выполнил работу позже. Лалит по-доброму шутила, что один из Дубеев все время находится с Неслихан. ― Или могу отнести тебя на руках, если ты хочешь. Неслихан покачала головой. В комнате Лалит приятно пахло лавандой и ментолом ― в воду добавляли их, когда убирались, и запах успокаивал. Неслихан гладила живот, и рассеяно рассказывала Риши о том, что набрала очень мало веса, такого нужного ребенку. Он рос в ней, шевелился, нервничал при появлении того, кто заставлял нервничать его мать, а она ради малыша с усилием проглатывала как можно больше еды во время завтраков, обедов и ужинов. ― Так что вы с Вималом ругаетесь по делу, но меня ругаете совершенно напрасно, ― заявила Неслихан по-детски капризно и обидчиво. ― Я же и вправду всегда ем, но я же не виновата, что не толстею. ― Мы, мужчины, никогда не поймем, какого это ― вынашивать детей, так что не обижайся на нас, ― с легкой улыбкой сказал Риши, сжав руку матери в своей. Он даже уже не смущался от ее разговоров с ним на такие темы. Было, конечно, то, что Неслихан никогда не обсуждала ни с ним, ни с Лалит, но в большинстве своем они все время много что обсуждали. У матери не было подруг в дюжине. Многие хотели установить с ней более близкий контакт, но Неслихан никогда не могла с ними быть до конца откровенной, а это накладывало ограничения. Поэтому ее близкими друзьями были ее дети. И муж. Пожалуй, именно поэтому она хотела рожать детей. Ей надо было о ком-то заботиться, быть с кем-то почаще. Неслихан ненавидела оставаться в одиночестве, и в первые годы брака даже служанка Мадху была ее извечной компаньонкой, пока ее не перевели для шпионажа в дом Дубеев, значительно позже рождения детей. Неслихан и сейчас выделяла Мадху и ее сестру среди прочих слуг, и девушка, по словам Лалит, не раз высказывала надежды поскорее вернуться к «своей госпоже». Ни Риши, ни Лалит особо не нравилась Мадху, но понимали, почему мать особенно выделила ее и поручила такое задание: она отличалась состраданием и хитростью, жаждой справедливости и коварством, стремлением помочь и изворотливостью. Когда-то Неслихан сделала крупный заказ для своей свадьбы у семьи девушки и тут же забыла об этом, но те люди, не умершие с голоду благодаря ей, запомнили. Все события в жизни неизменно складываются в одну большую цепочку, становясь ее необходимыми звеньями. Простая истина, в которой Неслихан снова убедилась. Риши положил руку на ее живот, и оттуда ему с готовностью толкнулись в ответ. ― Как думаешь, кто это будет? ― спросил Риши, чтобы подбодрить мать. Неслихан слабо улыбнулась, чувствуя, как характерно, но еще не столь сильно, тянет поясницу. ― Я почему-то представляю себе двух девочек, ― сказала она, чуть улыбнувшись. ― Наверное, потому что есть примета: девочки забирают часть красоты своей матери, а я в последние недели истощавшая и при этом толстая. ― Глупость, ― фыркнул Риши, и в живот матери согласно пнули. ― Ты совсем не потеряла свою красоту, мама! ― заявил он по-детски невинно и настойчиво. ― Такая же красивая, как и всегда, просто уставшая. Но это же не шутка ― носить, вероятно, двух детей в животе! Я хоть и мужчина, но понимаю, что приятного мало. Так что даже если это девочки, они будут красивыми, почти как ты, но ты всегда будешь самой красивой. Неслихан негромко рассмеялась. ― Ты всегда знаешь, что мне сказать, ― Неслихан подмигнула ему, и взъерошила кудрявые, черные волосы. ― Ты такой хороший сын, Риши. Верный и преданный. Так люблю тебя. ― И я люблю тебя, мама, ― ответил Риши, испытав от этого смущение, которое было с ним последние лет пять. ― Ладно, ― Неслихан выдохнула. ― Давай попробуем дойти до комнаты. Они дошли ― точнее, доползли ― не меньше чем за три минуты. Сразу после, не слушая возражения матери, Риши отправил к ней врача, и только убедившись, что мать в порядке ― хотя врач сказал, что роды могут начаться намного раньше положенного срока ― Риши смог ее оставить. Они с Лалит уже обсуждали это. Риши ― довольно смущенно, Лалит ― возмущающее твердо. Отцу надо было умерить свои аппетиты, и поменьше времени проводить время в маминой постели. Они, конечно, понимали, что не имеют право вмешиваться в это, и тем более что-то говорить, но хитрая Лалит нашла способ. Она приперла к стенке семейного врача и весьма властно объяснила ему, что надо было говорить. Это помогло. На пару недель отец оставил мать в покое, но сейчас все повторялось снова, и Риши снова начинал волноваться. Отчаявшись, Лалит даже предложила отравить отца каким-нибудь несильным ядом, чтобы он помучался с печенью или желудком, но тут категорично против возразил Авур Шарма. Они с Лалит пусть и были женаты не так давно, и особой близости между двумя семьями не было, но Авур поддерживал тестя, и особо уважал тещу. ― Вы захотите отравить его не сильно, но не можете гарантировать, что он не умрет, ― логично сказал Авур. ― Если не хотите случайно уложить отца в могилу, после чего мать последует за ним, то советую придумать что-то другое. ― Что придумать? ― отчаянно, а от того немало раздраженно воскликнула Лалит. ― Мы не имеем право говорить с ним о таком, а попробуем раскрыть рот ― и нам мало не покажется. ― Не говорите с ним, ― разумно заметил Авур. ― Поговорите с Неслихан. Риши и Лалит переглянулись. Для Авура, конечно, все было просто. Он если и понимал, что из себя представляет отец его жены, то явно не видел большой проблемы в том, чтобы напрямую обратиться к матери, если детей что-то волновало. Шарма, женившись на Лалит, заслужил слепую благодарность Неслихан, и право управлять месторождениями драгоценностей, которые выпадали как раз на несколько поместий в ее хозяйстве. Ему искренне симпатизировала эта молодая женщина, не на много старше его, спокойная, хозяйственная. Отец жены нравился ему куда меньше ― хитрый, двуличный и быстрый на гнев, Вимал Дубей выглядел в глазах своего зятя настоящим подонком, и все же было в нем что-то… если не человеческое, то близкое к тому. Он слепо обожал Неслихан. Не совсем здорово, конечно, но эта любовь, если можно было так говорить, была едва ли не абсолютной. Вимал был готов сделать для Неслихан все, и даже больше, простить все ― пожалуй, кроме измены, но кто в здравом уме будет изменять такому опасному существу, как Вимал? А Неслихан явно не была идиоткой, чтобы ставить под угрозу не только себя, но и всех своих детей. Так что Авур считал, что и говорить надо было с самым вменяемым родителем. Просто дать Неслихан понять, что она стала выглядеть болезненно, что совсем не хорошо при ее положении. Лалит могла мягко сказать матери, что они беспокоится о том, что происходит за закрытыми дверьми спальни ― судя по тому, что Лалит и Риши вообще этим беспокоились, Неслихан не была с детьми излишне строга. Лалит упрямо сложили руки на груди. ― Ты думаешь, это так легко? ― зашипела она разъярённой кошкой. Авур с трудом не улыбнулся. Лалит была очень забавной в своей юношеской ярости, а уж как она ругалась. Она как-то раз пожаловалась ему на какую-то девушку из Дюжины, которая посмела нелестно высказаться о матери Лалит, и хотя жена Шарма поставила нахалку на место, гнев ее не утих. Она ругалась всю дорогу домой, но ругань ее была своеобразной ― она желала, чтобы девица жила в паршивом дощатом домишке, с мужем-геем, который поколачивал ее, чтобы она трижды беременела и всякий раз все заканчивалось выкидышем, чтобы муж изменял ей с женщинами, которые болели чем-то венерическим, чтобы у нее сместились позвоночные диски, распухли суставы, а грязный смеющийся язык покрылся язвой. Это было забавно слушать, но никогда Авур не позволял себе открыто смеяться над своей женой. Особенно ― в чьем-то присутствии. Особенно ― при ее брате. ― Я думаю, что Неслихан как минимум знает, что она делает, ― ровно произнес Шарма, снова опуская взгляд в отчеты своих работников. ― Она не глупая женщина, и это не ее первая беременность. Даже если она привыкла ко всему, что с ней происходит, дети помогают сохранять ей грани, так что я думаю, что от вас большего не требуется. Просто поговорите с матерью, Неслихан сама разберется, но не забывайте, насколько аккуратны вы должны быть, говоря с ней об этом. Последовала непродолжительная пауза, после которой Лалит и Риши синхронно выдохнули: ― Что? Авур поднял на них взгляд. ― Что «что»? ― Что ты имеешь в виду? ― требовательно спросила Лалит. ― К чему мама привыкла? Шарма сначала подумал, что они просто смеются, потому что они не могли не понимать, какие отношения связывают Неслихан и Вимала. Они чувствовали, что что-то не так, чувствовали это ярко и отчаянно, но Лалит было девятнадцать, ее брату ― двадцать, и вероятно они просто еще не столкнулись с этим напрямую. Неслихан достаточно берегла их чувства и разум, чтобы не позволить детям увидеть весь ужас происходящего и, если быть честным, Авур не хотел быть тем, кто открыл бы им на это глаза. Но Лалит и ее брат смотрели выжидающе и взволнованно, и Авур понял, что должен сказать им что-то. ― Чтобы ваш отец не делал с вашей матерью, как бы мы не называли их отношения, Неслихан к ним уже привыкла. Так устроен мозг человека. Она привыкла из-за гормонального ответа мозга на чрезмерные внешние раздражители, но она все еще не виновата, если жаждет такого отношения или чувствует себя неспокойной и тревожной без него. Это не значит, что она хотела или заслужила это, ей делают больно и ее мозг повреждён этим. Никто в этом мире не дает согласие на повреждение мозга, не желает терпеть ужасные чувства и боль, и тем более не хочет чувствовать вину и стыд за это. Но я думаю, что дело не только в одном Вимале, не так ли? ― Лалит и Риши отвели взгляд, когда Шарма посмотрел на них. Он знал, что в жизни Неслихан было что-то еще до разрушающего появления ее мужа, но не знал, что именно. Видимо, что-то, что не нравилось ей еще больше, чем такое жадное отношение мужа к ней. ― Не надо отвечать мне, ответьте сами себе на этот вопрос. Ваша мама потратила много времени, чтобы стабилизовать и регулировать гормоны в своей голове, и она хорошо держится. Вы должны быть ее поддержкой, и вы справляетесь, но и сама она должна исцеляться, чтобы она не делала. Потому что, очевидно, не было, нет и не будет ничего хорошего в том, как одержим Вимал Дубей своей женой. А для Авура это было слишком очевидным фактом, и он удивлялся, как даже его собственные родители среди прочих членов дюжины могли считать это любовью? Болезнь, чистой воды болезнь, и ничего больше, даже если ни Вимал, ни Неслихан не понимали этого и не собирались лечиться. Хотя, иногда Шарма казалось, что Неслихан понимала. Иногда в ее глазах, устремлённых куда-то вдаль, стояла такая тоска, страх и боль, что Авуру хотелось поддержать ее. Как-то просто, по-сыновье. Несмотря на высокое положение, его семья была в разы проще, чем у Дубеев, хоть и примыкала к главному квартету. И ему иногда хотелось просто потрепать Неслихан по плечу, обнять, как он обнимал свою мать, и сказать, что все будет хорошо, и что он поможет и сделает все, что необходимо. Но Авур никогда не прикасался к Неслихан больше, чем требовали того приличия и традиции. Несколько поцелуев в руку, вежливые объятия ― вот и все. Он не был сыном Неслихан, чтобы обнимать ее, и вряд ли Вималу такое понравилось бы. Но Неслихан догадывалась, а Вимал даже не хотел думать об этом. Он выдавал себя каждым жестом. Он наклонялся вперед, слушая ее ― всегда глубоко, сосредоточенно, и зрачки в его зеленых глазах были расширены. Голос его становился более властным, когда он говорил с Неслихан ― или о ней, и в глазах горело слишком много яркого, фанатичного огня, взгляд был сфокусированным, словно луч лазера. У него дрожали пальцы, когда он брал Неслихан за руку ― и вовсе то был не любовный трепет, Авур знал разницу, его пальцы подрагивали, когда он прикасался к Лалит. Вимал с жаждой смотрел на Неслихан, когда она была в стороне от него, и он всегда тратил пару секунд, чтобы рассмотреть ее в толпе. Вимал был ревнив и скор на расправу, не терпел никого, кто мог бы завладеть вниманием Неслихан сильнее, чем он ― и как только он ее еще дома не запер, Шарма удивлялся. Он знал, казалось, все о своей жене, все, что можно знать об объекте своей страсти, и в свое время перед свадьбой рассорился со старшим братом, когда Девдас категорично встал против свадьбы ― хотя и тут Авур был скорее на стороне тестя, чем нет. За Неслихан дали богатое приданое, она была почти что равна Шарма по состоянию, что Девдасу не нравилось? Они с Неслихан даже одевались на приемы дюжины в одежды, которые гармонировали с друг другом в цвете или стиле ― хотя, тут Авур думал, что могла руку приложить и Неслихан. Она любила красивые, дорогие вещи ― не только для себя, но и для мужа и детей. Авур Шарма согласился поддержать его переворот, потому что Лалит просила ― из-за матери, потому что это сулило новые высоты и богатство для семьи Шарма, да и ни Девдас, ни Амрит Авуру не нравились, семья Дикшит постоянно пыталась отбить себе лишние земли. Вимал, конечно, нравился не на много больше, но Авур был женат на его дочери, а Вимал заботился о благополучии детей ради Неслихан. Авур предпочитал смотреть на ситуацию со стороны. Конечно, был готов вмешаться, если Вимал начнет представлять реальную угрозу для своей жены или детей ― все-таки, не чужими людьми были. Всегда позволял Лалит и Риши обсуждать, что и как им сделать, только просил жену сильно уж не распаляться на отца, потому что драться с собственным тестем не хотелось ― хотя Вимал, казалось, после свадьбы своей дочери потерял к Лалит половину того итак небольшого интереса, что у него был, и вспомнил о Лалит только когда она появлялась в поле его зрения. Но никто из детей Вимала и сам не собирался идти наперекор отцу ― слишком сильным был их страх перед ним. Ровно до того момента, как это не вредило матери. Любовь к матери была сильнее страха. Риши остановился вверху лестницы, задумчиво глянув на нее. Лестница была крутой и длинной. Иногда мать прикладывала немыслимые усилия, переставляя по ней ноги и мечтая добраться уже наконец до вершины. Ошалело улыбнувшись, Риши сделал шаг вперед — сразу на три ступени вниз, ощущая, что стопа не дотягивается до поверхности и просто рассекает воздух, утягивая за собой. Он даже не пытался ухватиться за перила, и уже видел перед лицом широкую, начищенную до блеска ступеньку… Пока не услышал голос матери, которая отчитывала за что-то слуг. Он поговорил с матерью после того разговора с зятем, и понял, что Авур был прав. Мама полностью осознавала, что происходящее между ней и мужем ― не хорошие отношения. Авур не знал и половины, он не знал о кровном родстве родителей своей жены, а потому не мог представить ужас происходящего, а мама знала, и мама представляла. Она выглядела такой печальной, такой уставшей тогда, спустя пару недель после последнего выкидыша, и Риши хотел сказать ей: «Я убью его, если он еще раз прикоснется к тебе, мама», но тут Неслихан мягко улыбнулась и прикоснулась к его щеке. Тонкие холодные пальцы потрепали его, как в детстве. ― Ты такой хорошенький у меня! ― заявила Неслихан таким тоном, словно говорила с маленьким мальчиком, будто Риши только что не намекнул ей на то, что готов убить ради нее собственного отца. ― Риши, мой дорогой сын. Твоя поддержка очень мне нужна, ― вдруг сказала она совершенно другим тоном. ― В эти трудные дни я хочу, чтобы ты был рядом. И во всем, что делает твой отец ― будь с ним рядом. Ибо найдутся те, кто захочет воспользоваться нашим положением. Нападут на нас во всеоружии, чтобы лишить нас дома и покоя. Мы должны твердо стоять против них, должны быть сильными. Если мы хоть на одно мгновение дрогнем, они вырвут наши сердца, заберут у нас все. В первую очередь ― наши жизни, ― Неслихан взяла его за подбородок, больно сдавив щеки, и требовательно заглянула в зеленоватые, по-детски преданные глаза Риши. ― Ты понял меня? Если мы не будем держаться стойко, то эти мерзавцы останутся у власти. У власти должны быть мы. «Мы будем такими же мерзавцами, когда убьем свою семью, чтобы забрать власть» ― подумал Риши, но лишь кивнул. ― Конечно, мама, я всегда буду тебя поддерживать. «Я всегда буду на стороне отца из-за тебя» ― подумал он. Риши Дубей схватился за перило и больно ударился коленями о ступени, но столь же быстро поднялся, отряхивая пыль с идеально чистых штанов. Появившийся внизу лестницы Хансал поинтересовался, все ли хорошо у молодого господина, и Риши ответил согласием, не переставая ухмыляться ― совсем по-отцовски. Скатиться с лестницы, сломать себе шею и покинуть этот кошмар было хорошим вариантом. Но у него все еще оставалась мать. И Лалит. И Каушалья с Ранджатом. Кто-то же должен был любить их всех. Мать любила их. С самого рождения. Она посвятила каждому своему ребенку всю жизнь, готова была умереть ради каждого из них. Риши не мог оставить ее в такой ответственный момент. Чуть подумав, он направился в кабинет отца, чтобы узнать, может ли он помочь чем-то прямо сейчас.

Часть четвертая

Следующим утром на завтрак заявилась улыбающаяся Лалит вместе с мужем. ― Мамуля! ― совершенно не обращая внимание на предупреждающий окрик отца, Лалит быстро пересекла комнату и сжала только-только спустившуюся с лестницы мать в объятьях. Довольно аккуратно, чтобы не сильно сдавливать живот, но от этого не менее требовательно. ― О-о-о! ― радостно протянула Каушалья, тут же запрыгав вокруг сестры. Риши кинул быстрый взгляд на отца, но тот лишь чуть сильнее сжал губы, но не стал ничего говорить дочери. В конце концов, знал ― Лалит не станет делать больно матери. ― Лалит, ― Неслихан звонко чмокнула дочь в темные волосы, улыбаясь ей. ― Господин Вимал, госпожа Неслихан, ― сложив руки в приветственном жесте, Авур чуть склонил голову в знак уважения перед родителями жены. ― Извините, что без приглашения, Лалит очень хотела сделать вам сюрприз. ― Глупость, мы вам рады, ― скорее машинально, чем искренне, произнес Вимал. Никаких особых чувств к зятю он не испытывал, лишь небольшую долю уважения, поэтому что он был, что его не было ― для Вимала роли не играло. Хотя роль семьи Шарма в своем деле оценивал довольно высоко, и Риши не понимал, как эти две грани отец совмещал в себе. Авур, кажется, полностью разделял мысли своего тестя, а потом почти сразу обратился к теще. ― Как ваше здоровье, госпожа? ― Довольно хорошо, и надеюсь так продолжиться, Авур, ― с улыбкой кивнув зятю, проговорила Неслихан. Она и вправду выглядела лучше сегодня, и Риши от слуг знал, что мать по крайней мере выспалась. Неслихан и вправду давно не спала так хорошо и спокойно и не просыпалась так легко. Все утро она нежно гладила свой живот. Совсем скоро. Она чувствовала это. ― Мы принесли тебе подарок! ― радостно объявила Лалит и протянула маме небольшую коробочку, которую Неслихан тут же открыла. На бархатной синей подушечке лежал браслет. Темный агат и зеленоватый алмаз чуть поблескивали в свете светильников. ― Лалит сказала, что агат перерабатывает негативную энергию в позитивную и снимает стрессы, ― чуть улыбнулся Авур. ― А алмаз с зеленоватым отливом хорошо носить женщине во время беременности: он помогает выносить нормально плод и легко родить, ― добавила Лалит гордо. ― Да, это мне точно не помещает, ― хмыкнула Неслихан чуть устало, и муж обратил на нее цепкий взгляд, которым он смотрел на нее всегда, когда подозревал, что жена что-то не досказывает, и хотел добраться до истины. ― Благодарю, он очень красивый, ― она еще раз поцеловала Лалит в щеку, и вежливо кивнула сдержанно улыбающемуся зятю. ― А сейчас давайте уже приступим к завтраку. Каушалья и Ранджат взяли в оборот сестру ― в последние недели они виделись реже, и детям не терпелось поделиться со старшей сестрой своими новостями. Авур коротко рассказал о том, как идут работы по добыче драгоценных камней на землях, которые принадлежали Неслихан, но женщина была рассеяна и мало что слушала. Оставив ее в покое, Авур обратился к Вималу и Риши, обсуждая их дела. ― Кстати, вы слышали вчерашние новости? ― вдруг понизив голос, чтобы копавшиеся в своем десерте Куш и Радж не услышали ее слова, сказала Лалит, подавшись ближе к мужу, брату и родителям. ― Амрит вчера сцепился с англичанином. Они подрались. ― Амрит что сделал? ― удивленно переспросил Риши. ― Он что, опустился до простой драки? ― Судя по всему, ― сказал Авур без удовольствия. ― Он хотел что-то сделать с ним, будто заманить в ловушку, но этот парень оказал сопротивление, и неплохо приложил Амрита в грудь. Слуги говорили, что сын Девдаса целый вечер мучался от боли в груди. ― Англичанина, ― повторила Неслихан, обхватив свой живот под столом. ― Он говорил, что хочет новую жертву, и что не против сделать это с тем атташе, что везде увязывается за Амалой Басу. Риши быстро глянул на мать. О том, что это была его идея ― принести в жертву атташе ― знали только он сам, Амрит, и родители. Ничего криминального в этом не было, и уж Риши точно не был виноват в том, что Амрит сцепился с этим военным, так почему мать…? Неслихан надеялась, что ее расчет оказался верным. На долгое ожидание у нее просто не было времени. Вчера, несмотря на явное собственное нездоровье и волнение Риши, она отдалась Вималу снова, отдавалась страстно и влюбленно, как только могла. Вимал, вспоминая опасения врача, старался сдерживать свою похоть, но вчера она все же вырвалась наружу. Он затаскивал Неслихан в постель снова и снова, заставляя использовать все навыки, которыми она в браке с ним овладела. Вчера все было еще дольше, потому что Неслихан сама открыто демонстрировала свою жажду, чтобы Вимал взял ее как можно более грязно. Он оставил ее только перед самым рассветом, когда в комнату уже проникла утренняя прохлада, в последний раз закончив тем, что привычно уложил ее на бок и Неслихан прижала колени к животу, и все это для того, чтобы… Когда завтрак уже медленно перетек к середине, и разговоры стали не такими активными, Неслихан была вынуждена глазами дать служанке сигнал о том, что пора подготовить пеленки и полотенца. И теплую воду. Она не хотела рожать до того, как придут необходимые вести, это испортило бы весь ее план, но не похоже, что выход у нее был. Не могла же она сдерживать схватки, рискуя жизнью ребенка. Служанка понимающе кивнула и направилась к выходу из столовой, как вдруг дверь быстро открылась ― так сильно, что девушка едва успела отскочить, чтобы не получить по носу ― и в комнату широким шагом зашел Шехар, подручный Амрита. Неслихан замерла на месте, и ей показалось, что даже беспокойные дети в ее животе замерли, позволив своей матери выиграть еще пару минут. На лице Вимала отразилось выражение крайнего раздражения, и Неслихан понадеялась, что он не успеет высказаться ― фраза «Ты такой же беспардонный гость, как и твой хозяин», могла вызвать слишком много ненужных подозрений, но Шехар опередил хозяина дома. ― Господа Дубеи, господин Шарма, ― неглубоко поклонившись, поспешно проговорил слуга. ― Я… я пришел к вам с ужасной новостью. Авур, Риши и Вимал приподнялись на своих местах. Неслихан попыталась подняться, и Лалит помогла ей встать. Девушка сделала быстрый знак, и служанка поспешно забрала Каушалью и Ранджата. ― Что произошло? ― спросил Вимал, и его пальцы чуть дрогнули. Он понятия не имел, каких новостей ожидать. Неслихан стояла, сдерживаясь невероятным усилием воли и будучи готовой на все, лишь бы сохранить жизнь внутри себя. Еще пару минут, пару минут… Снова боль, жжение по всему телу, содранные в кровь руки, потрескавшиеся губы, ноющая тяжесть в боку и словно раскаленные иголки между ног. Неслихан уже проходила через это. И была не против пройти еще раз. Только пару мгновениями позже. Шехар выглядел ошарашенным, а потому не мог собрать мысли воедино. Неслихан призвала просветление на его голову, лишь бы он заговорил быстрее. ― Меня послал господин Девдас, ― наконец сообщил он. На лице Вимала проступило плохо скрываемое раздражение, Авур и Риши напряглись по разные стороны от него. ― Я вынужден с прискорбием сообщить вам, что его сын, Амрит Дубей, этим утром отошел в мир иной. Это было похоже на лопнувший воздушный шар, полный воды. Вимал застыл на месте, все раздражение мгновенно покинуло его, оставив только ослепление этой новостью. Риши сделал шаг назад и смотрел на Шехара широко раскрытыми глазами. Даже вся мощная высокая фигура Авура Шарма поникла, будто из него разом вышел воздух. Никто не был готов к такому. Лалит вскрикнула. Неслихан повторила ее вскрик, не столько от неожиданного известия ― которое, конечно, таковым и не являлось ― сколько от того, как бешено толкнулся ребенок в ее животе. Время вышло. ― Всемогущая Матерь…. ― пробормотала она, от всей души пожелав Амриту найти покой, не остаться склоняющееся по Тамас-Витали душой, и найти легкий путь в какую-нибудь новую, счастливую жизнь. Это все, что она могла сделать для него, после того, как отравила вчера. Он бы все равно умер, просто позже, но видимо из-за драки с атташе все стало еще хуже. ― Нет, Амрит… ― пробормотала Неслихан озадаченно. ― Как это произошло? ― спросил Авур Шарма, пока Вимал глядел на Шехара ничего не выражающим взглядом. Конечно, на скорбящего дядю он не был похож, но вот на ошарашенного родственника ― пожалуй, достаточно. Хотя, он явно думал не о душе Амрита в этот момент, а уже сейчас планировал, как повернуть это к себе в пользу. ― Вы, наверняка, уже слышали о вчерашнем случае с военным атташе из Англии, ― безразлично проговорил Шехар. ― Удар пришелся в сердце, был довольно сильным, но господин отказался от визита к врачу. Судя по всему, он скончался спустя пару часов, во сне. Все шло, как и задумывалось. Оставалось лишь одно. Только одна вещь, которая должна была убедить всех, что находившаяся на сносях Неслихан Дубей, о которой заботилась вся ее семья, в силу своей слабости физически не могла навредить наследнику Девдаса Дубея и что его смерть стала для них настоящим ударом. Ее бы и так никто не заподозрил, но такой припадок как никогда был уместен. ― Мы должны… ― начал Вимал, очевидно собираясь сыграть роль преданного брата, но тут Неслихан больше не смогла терпеть. Она одной рукой схватилась за стол, а другой сжала живот, и вскрикнула. Риши посмотрел на нее первый, Вимал ― после него, машинально, желая понять, что происходит с его супругой. Платье стало мокрым, и она не сразу поняла, почему, но уже через секунду закричала еще громче, еще отчаяннее, ощущая, как бешено толкается ребенок, как все пульсирует, сокращается, горит. Отошедшие воды казались последним шагом к замыкающей сцене ее спектакля. ― Мама! ― Риши первый обогнул стол, чтобы оказаться рядом с ней. Дрожа всем телом, Неслихан стонала, падая обратно на стул, схватившись за живот. Все присутствующие обратились взглядами к госпоже Дубей. Снова вспомнив, что ее чрево вот-вот должно было подарить семье еще одного наследника, они теперь смотрели на нее, не отрываясь. На секунду их с Риши глаза встретились. Взгляд сына был удивленным, шокированным, скорбящим ― и совсем немного презрительным. Когда Неслихан затрясло в его руках, презрение пропало, и все прочие чувства вытеснила уже знакомая, всепрощающая любовь. ― Зовите врача! ― в голосе Лалит слышались одновременно истерические и властные нотки, но оставшиеся в комнате немногочисленные слуги бросились исполнять приказания дочери хозяев сразу, не привыкшие мешкать. ― Мама… ― испуганно бормотал Риши, одновременно желая и боясь дотронуться до нее, когда Неслихан согнулась от резкой боли в животе, едва ли не падая со стула на пол. ― Проклятье! ― зарычал Вимал, мечась взглядом между Шехаром и женой. Но быстро сделав выбор, он подошел к жене, и, оттолкнув плечом Риши, подхватил Неслихан на руки. Неслихан взвизгнула. Истерзанное мужниной страстью тело болело, живот крутило невероятно, болели и почки, и грудь, и ноги. Она услышала, как Лалит сказала: ― Бедная мама… Она так расстроилась, это такой ужас для нас… Надеюсь, что роды пройдут благополучно. «Надеюсь, дюжина поверит в то, что именно шок и ужас спровоцировали эти роды» ― подумала Неслихан, и задалась вопросом, догадалась ли Лалит о причастности матери, как догадался Риши. Впрочем, у нее будет время узнать об этом позже. Неслихан зарыдала. Вимал вышел с ней в коридор, и слуги тут же поспешили все подготовить, хотя отосланная ранее служанка уже почти закончила приготовления. Когда Вимал внес Неслихан в комнату, там уже все было готово. Это была особенная комната, богато обставленная, вокруг были предметы роскоши и статуи богинь, которые благоволили беременным женщинам и детям. Вимал специально обставил эту комнату для того, чтобы Неслихан рожала тут, и могла спокойно отдыхать пару дней после. В комнату внесли небольшие статуэтки Дурги, рядом с которой горели сэнко с запахом чайного дерева и ромашки. Некоторые из слуг пели ритуальные песни на удачу, но Неслихан очень хотела попросить их замолчать, голова раскалывалась просто дико. «Я обманула его, ― подумала Неслихан, когда ее укладывали в постель. ― Мой ребенок родиться в тот день, когда я убила его брата, а не когда его отец убил всю семью брата» ― Неслихан, что мне сделать? ― спросил Вимал, придерживая ее. ― Убирайся отсюда! ― вдруг яростно выплюнула жена, и Вимал отшатнулся, будто его ударили. ― Я сама рожу, ― прошипела Неслихан, снова взвизгивая от боли. Схватки казались немыслимо сильными, совершенно не прекратившись от ночных увечий, нанесенных ей куда только можно. Впрочем, это ее даже радовало — ребенок, или дети, росли крепкими и упрямыми. Она схватила Вимала за руку и требовательно дернула на себя. Муж оперся руками о спинку кровати и постель, чтобы не свалиться на жену, которая такому явно будет не рада. ― Иди и разберись с Девдасом, ― прохрипела она. По ногам быстрее побежала кровь, а живот скрутило новой схваткой. Дышать почему-то приходилось с трудом — с хрипом и свистом. Возможно, ей надо было перестать говорить, но она хотела, чтобы Вимал знал, на что она пошла ради их семьи. ― Я не для того избавлялась от наследника, чтобы все порушилось. Иди и дай брату понять, что происходит, ― прошипела она тихо-тихо, так, что Вимал понял лишь половину, остальное ― угадав по контексту. ― Это ты сделала, ― проговорил Вимал спокойно, без удивления. Неслихан развела согнутые ноги шире, чувствуя, что времени оставалось все меньше. Она зажмурилась, пытаясь собраться с убегавшими в разные стороны мыслями. ― Он не должен был говорить, что судьба моих детей в его руках, не должен был, ― прохрипела Неслихан. Вимал знал, как сильно Неслихан любит своих детей. Она сделала бы ради них всех, сама бы вышла на бой против демонов-асуров Рактавиджи и победила бы. Вималу впору было ее бояться. Не убьет ли Неслихан его, если он ошибется. Вимал Дубей, второй наследный сын самой могущественной семьи в штате не боялся ничего на всём белом свете и самолично отправил бы в Тамас-Виталу любого, кто заподозрит его в трусости. Он не опасался яда, поскольку всегда носил с собой жабий камень. Искушённый в интригах, он не страшился соперников, чьи ходы умел просчитывать наперёд. Без доли боязни скакал верхом по крутым горным тропам. Не придавал значения проклятиям, извергаемым обречёнными за минуту до ритуальной смерти. Он не дрогнул бы перед огнём, не отступил перед бурным потоком, не убоялся стального жала клинка. Он молча, стиснув зубы, терпел физическую боль. Он стал творцом святой бойни в благословенном пятьдесят седьмом, она закалила его, сделала выносливым, приучила относиться к жизни — собственной и чужой — без излишнего трепета. И всё-таки одного, только одного остерегался Вимал: быть отвергнутым собственной дочерью, единственным человеком, перед которым он робел. Теперь же, глядя в темные глаза Неслихан, в него упало и проросло зерно другого страха, в центре которого все еще стояла Неслихан. Однажды он разрастется и размножится, точно ребенок в чреве его жены. Не убьет ли его любимая дочь, если он оплошает. Мысль, как и всегда до того, не окрепла в голове Вимала, когда Неслихан отпустила его и застонала, снова став той, кем была в его глазах. Идеальной женой, подчиненной и верной, женщиной, которая носила его детей и рожала их в муках. Она не могла быть опасна для своего мужа. Вимал просто не мог в это верить, не мог. Вимал опустил взгляд. Все шло точно по ее плану. Не зря она вчера была так требовательна до его грубых, болезненных ласк, не зря вчера сделала все, чтобы муж потерял контроль. Чтобы сейчас все слуги видели, как между ее широко раскинутых, согнутых в коленях ног на светлой простыне расползается кровавое пятно. ― Я не подведу тебя, ― сказал он и, поцеловав Неслихан в лоб, вышел. Крик Неслихан проводил его. Риши стоял чуть поодаль, бледный из-за криков матери. Вимал направился к нему, испытав раздражение от его растерянного, испуганного лица шестилетнего мальчишки, но когда они поравнялись, Риши взял себя в руки, и на его лице, по словам Неслихан похожее на лицо Вимала, отразился лишь вежливый интерес и готовность внимать отцовскому слову. ― Она справится, ― сказал Вимал неожиданно даже для самого себя. Он никогда не был тем человеком, который поддерживает словами, да и не умел этого делать. Риши получал от него жесткие уроки и поучения, и лишь сухое одобрение, не всегда даже в словесной форме, но сейчас Вимал почувствовал, что это надо было сказать. Для самого себя, в первую очередь. Он хорошо знал, как Риши любит мать, но Вимал любил свою жену больше. Он жил ею. Ему надо было сказать это, чтобы они оба могли сдвинуться с места. ― Она сильная, всегда справлялась хороша, моя драгоценная бети, ― острая судорога прошила его лицо, но быстро исчезла. В чем отец и был хорош ― в контроле своих эмоций. Риши не владел этим так хорошо, а потому Вимал заметил, как лицо сына дрогнуло от привычного ужаса и отвращения. Впрочем, оно быстро погасло, и Риши ничего не сказал. ― Мне надо ехать к Девдасу. «Если ты помнишь, что она твоя дочь, почему продолжаешь кончать в нее каждую ночь, почему трахаешься с ней за этими закрытыми дверями спальни?» ― подумал Риши, но эту мысль, как и многие другие, он не высказал. Сказал другое. ― Она все это сделала, ― совсем тихо, еле слышно, и слова почти потонули в крике матери. ― И роды подстроила. Вимал обжег его хлёстким взглядом, который Риши хорошо знал с детства. Одно неверное слово ― и отец его ударит. ― Это что-то меняет? ― Совершенно ничего, ― равнодушно проговорили Риши. Это просто был еще один небольшой осколок того ужаса, в котором жил Риши, но это было связано с мамой. С любимой и нежной мамочкой, которая всегда была рядом, обнимала, целовала и любила. Для ужаса, что был связан с ней, у Риши было отдельное место в сердце, где он всегда мог придумать оправдание действиям матери. ― Мне ехать с тобой, отец? Вимал окинул его взглядом. Конечно, взять сына с собой было бы хорошей идеей, чтобы уколоть Девдаса, побольнее впиться в его только-только начавшую кровоточить рану от гибели наследника, но Вимал взял себя в руки. Позлорадствовать можно и потом, Девдас сейчас, вероятно, невменяем после смерти единственного наследника, а потому Риши лучше не маячить перед глазами. ― Останься с матерью, ― неожиданно благосклонно произнес он. В вопросе Неслихан Вимал мог доверять Риши как самому себе. Сын вырвет мать из цепких рук смерти, чтобы не случилось. ― Пока меня нет ― ты хозяин. Позаботься о ней. Риши кивнул. ― Конечно, отец. Вимал чуть помедлил, а потом положил руку на плечо сына и сильно сжал. Намеренно больно, но Риши даже не дернулся ― как никогда не дергалась и Неслихан. Он, без сомнения, был сыном своей матери. ― Спасибо, Риши, ― произнес он проникновенно, и в глазах Риши мелькнуло удивление. Но он ничего не сказал, лишь почтительно склонил голову. Ему не нужно было одобрение отца, даже если оно и обещало безопасность. Отец попытался вернуть свойственный ему уверенный вид, но все равно выглядел ошарашенным и оттого до невозможности нелепым. Состояние матери явно поразило его, и Риши это совсем не нравилось. Неужели отец искренне переживал за нее? Риши не знал, чего боялся больше ― поднимающегося в груди страха за будущее или столь несвойственного отцу сочувствия. Вимал Дубей был мерзавцем, шантажистом и беспринципным, жадным до выгоды негодяем, и Риши Дубей не желал знать о других его качествах. Каждый раз, работая вместе, отец и сын заключили взаимовыгодный союз, в силу которого Вимал сейчас собирался исполнить свои обязанности в обмен на очередные привилегии, остальное Риши не касалось. Но все-таки, все-таки… была ли мать исключением? Неслихан принадлежала только Вималу, и отец со свойственной ему жадностью оберегал самое ценное свое сокровище. Вимал уехал с Авуром, Лалит пробилась в комнату к матери, а Риши остался их ждать у самого входа, вздрагивая от каждого нового крика матери. Ему хотелось, как в детстве, закрыть уши руками, и закричать самому, чтобы на крик пришла мама. Чтобы она открыла дверь, и коридорный свет и отбрасываемая Неслихан тень окутали его, и прогнали ужасы и страхи. Чтобы она села рядом и обняла его. Конечно, это не продлится долго ― им обоим несдобровать, если отец узнает, но отец уехал и… Когда пришла Лалит, мама стала кричать меньше. Риши остался стоять, не моргая смотря в стену на против, думая и вспоминая эти теплые материнские объятья. Он прислонился пылающим лбом к холодной стене. Жалость к матери вызвала слезы, которые он изо всех сил старался сдержать. Услышав новый вопль, от которого, казалось, содрогнулись стены, Риши смог думать только об одном. «Пусть это прекратится. Пусть она перестанет» ― но подумав об этом, испугался еще больше. Если мать кричит, она все еще жива, а если она замолчит… Пусть лучше кричит. Роды затягивались, он успел сходить в детскую, догадываясь, что мать хотела бы этого. Куш и Радж возились со своими игрушками, слишком маленькие, чтобы понять, что происходит вокруг, так что поделиться переживаниями Риши было не с кем. Он едва ли усидел с ними десять минут, прежде чем вернуться к своему посту. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем крики матери сменились хрипом, а потом вдруг раздался жалобный писк. «Она родила, ― понял Риши, и испытал облегчение. Когда раздался второй писк, отличающийся от первого, слабая улыбка тронула его губы. ― Двойня. Она оказалась права». Лалит вышла из комнаты с широко раскрытыми глазами, ее трясло, а губы были поджаты так, словно она сдерживала рыдания. ― Мама в порядке? ― тут же спросил Риши, напрягшись. ― Она благополучно родила, их с девочками приводят в порядке… Это девочки… ― растерянно пробормотала Лалит, а потом посмотрела на брата глазами, полным слез, и Риши вдруг ощутил себя в своем детском кошмаре. Будто мама умерла, и их с Лалит никто не мог защитить от чудовища, в которое наверняка превратился отец после ее смерти. ― Но она… Ты видел… Конечно, ты не видел, что он с ней сделал, ― вдруг также безсвязано выдала Лалит и тихо зарыдала. Риши подошел к ней, взял за плечи и притянул к себе. Лалит обняла его за торс, уткнулась в лицо и заплакала. ― О чем ты, Лали? ― спросил Риши, используя детское прозвище, которое дал Лалит в период их детства. ― О, Риши, ― слишком громко в темноте коридора всхлипнула Лалит. ― Она вся, вся!.. Вся в его метках. Помимо царапин… и ссадин… вся ее кожа в тонких шрамах, темных пятнах от уже сошедших и новых синяков… шрамы такие, будто он… Риши, он словно резал ее ножом! ― Лалит затряслась в его руках сильнее. ― Ее губы…. Они полопались, явно не впервые… и мне кажется, даже слегка изменилась форма носа… что он сделал с ней? Что он сделал? Лалит разрыдалась сильнее, вспоминая, как тряслось и билось в родовой агонии тело матери, как она сжимает свой раздутый живот в приступе мучительных схваток и кричала слугам, моля о помощи, пока повитуха суетилась вокруг нее. Это были не первые роды, на которых Лалит присутствовала, она видела рождение своих младших сестры и брата, но даже этот уже знакомый из детства процесс не напугал ее так, как ее вид. Мать тужилась, напрягая искалеченное тело, и на фоне этих усилий еще ярче выделялись и свежие побои, и следы от старых. Риши не знал, что ей ответить. Он видел, что мать меняется, но он связывал это с беременностью. В ее возрасте было не просто носить двоих детей, Риши заметил, насколько поредели когда-то роскошные черные волосы матери, как она исхудала — конечности теперь походили на тоненькие сухие палочки. И он знал, что никогда себя не простит. Он думал о матери постоянно, не смирившись окончательно с собственным страхом, презирая его и свою слабость, он переживал за нее. Злоба ушла, осталось лишь сожаление, приправленное колючей тоской. Чудовище измывалось над ней, измывалось каждую ночь. И все же… и все же неужели отец мог? Он никогда не делал матери по-настоящему больно. Риши даже был уверен, что нос матери не изменился, отец точно не мог его сломать, ударив Неслихан. Он не сомневался, что любовь его была болезненной и страшной, но отец бы первым сошел с ума, если бы Неслихан умерла. Он бы пропитался ужасом и отвращением к собственной жизни и был, пожалуй бы, первым мужем, который бросился в погребальный костер жены. Но в то же время… Лалит не жила с ними. Для нее изменения матери могли быть более очевидными, не так ли? ― Это не только он, Лалит, ― сказал Риши едва слышно. ― Это мы все, все мы… и она в том числе, но как сказал Авур, она больше не может без этого. Лалит вздрогнула. ― Я так люблю ее, Риши, ― прошептала она. ― Неужели мы не можем убить его? Говорить такое вслух было опасно, но Лалит всегда была решительнее и смелее. Риши покачал головой, и почти прижал свой рот к уху сестры, чтобы ответить. ― У нас нет власти, которая не допустила бы мать к его погребальному костру, ― прошептал он. ― А я… и я уверен, что и ты тоже ― мы не готовы убить единственного человека, про которого точно знаем, что любим, верно? ― Он убьет ее когда-нибудь сам, Риши, ― едва слышно произнесла Лалит, но была вынуждена признать правоту брата. Пусть официально сожжение вдов и было запрещено, дюжина поддерживала этот обряд. Ни у Риши, ни у Лалит с ее мужем не хватило бы сил и влияния на то, чтобы уберечь мать. Да и сможет ли она жить, после смерти Вимала? Очевидно, что она сможет ― но насколько мучительно это будет? Тот, кто живет на яде не сможет жить без него, он потихоньку сгорит. И мать сгорит тоже. Она не знала, как можно жить по-другому, и сможет ли? Или сойдет с ума, когда яда не станет, и она не сможет дышать? Риши задался вопросом, сможет ли он вообще убить отца, даже если у него будет гарантия, что мать не заставят взойти на его костер? ― Он не посмеет убить ее, Лалит, ― возразил Риши. ― Он слишком сильно… он одержим ею. Лалит безрадостно кивнула, и Риши понял, что они оба рады этому. Риши разрешили войти через какое-то время. Мать сидела в кровати, в чистом голубом платье, а на руках у нее лежали два свертка в красных простынях, с вышитыми на них тиграми. Обычно в яркие ткани со символами дома кутали наследников и наследниц, но Вимал Дубей неизменно чествовал своих детей только в ярко-алых пеленках с вышитыми на них золотой ниткой тиграми. Девдас неизменно хмурился, видя каждого нового племянника в таких цветах, но сказать ничего не мог ― разве не был Вимал его братом, и законным вторым сыном? Небольшой, но ощутимый укол. Сам Девдас только раз держал такой сверток в руках, а его брат светился гордостью на каждый праздник своего ребенка. Ее черные волосы расчесали и убрали в простую высокую прическу, только одна прядь вилась от виска к плечу. Риши не мог увидеть всего тела матери, понять, насколько велик ужас, что довел Лалит ― его сдержанную и всегда бойкую сестру ― до истерики. Мать была белая, как снег, и на ее пугающей белизной коже алыми пятнами горели из-под смытой косметики ссадины, сочетаясь с крупным, уже слегка пожелтевшим синяком на плече. Риши мог представить, как этот синяк раньше был отпечатком пяти пальцев на огромной руке, но постепенно слился, прежде чем исчезнуть навсегда. ― Риши, ― слабо улыбнулась Неслихан, оторвав сияющий взгляд от девочек, которые, уже сытые, сопели в тканях. ― Я же говорила, что их двое, и это девочки. Смотри, какие твои сестренки хорошенькие. Риши подошел ближе и сел рядом с матерью, заглянув в свертки. Он в младенцах ничего не понимал ― сморщенные, красные, с небольшим темным пушком на голове. Но, вероятно, если мама говорили, что они красивые, значит, так и было. Он вдруг подумал о том, как хорошо, что у отца уже были сыновья, и ему было абсолютно все равно, кого родит Неслихан. Пожалуй, только Риши и удостоился какой-то радости в честь своего рождения ― наследник, как никак. Другие дети уже не представляли интереса, и были важны только из-за того, что их хотела Неслихан. Но зато, мама могла не переживать о том, родит ли она мальчика или девочку. ― Очень красивые, ― согласился Риши, протянув руку, и аккуратно коснувшись лобика одной из сестричек. Та пискнула, но не проснулась. ― Ты уже придумала им имена? Вимал дал имена только сыновьям. Всех девочек называла Неслихан. Да и то, Риши подозревал, что и Ранджат был назван так по инициативе хитрой матери ― назвать младшего сына именем деда, главы своей семьи. Родители были схожи в том, как обожали такие тонкие уколы, которые, даже если заметишь, не сможешь возмутиться. Неслихан кивнула, не прекращая улыбаться. ― Ее зовут Кали, ― кивнув на младенца в левой руке, сказала Неслихан. ― А ее ― Вимала, ― сказала мать, захихикав, и Риши тоже не сдержал нервной улыбки. Он думал, что мать захочет назвать одну из девочек Амритой, в честь бабушки и якобы в честь памяти Амрита, что, без сомнения, взбесило бы Девдаса, но видимо даже для матери такое было слишком. ― Расскажи мне, как там твои брат и сестры? ― вдруг спросила она, оторвав взгляд от девочек. ― Лалит выходила отсюда очень испуганной, она в порядке? ― Она сама еще не мать, думаю, роды немного пугают ее, ― гладко соврал Риши. ― Куш и Радж в порядке, играют. Я сказал, что скоро у них будет еще брат или сестра, и Каушалья принялась отбирать игрушки, которые может отдать сестренке, ― Неслихан улыбнулась. Риши накрыл руку матери своей ― и совсем холодную. Не жаловавшаяся на худобу госпожа потеряла в весе едва ли не вдвое, а ее кожа из мягкой и теплой превратилась в ледяную и сухую на ощупь. Он едва вздрогнул ― стало страшно за мать, но та этого не заметила. ― Вот и молодец, ― с трудом проговорила Неслихан, медленно моргая своими темными глазами. В них заблестели слезы, но Риши не мог понять их причину. Как и многое в матери. ― Вы все у меня такие… как можно вами не гордиться? Риши посмотрел на нее, с тем выражением, с которым он обдумывал сложные головоломки, и ему захотелось спросить об Амрите. Просто понять ― зачем мама это сделала, о чем она думала? Жалела ли? Кроме того, он хотел просто поговорить. Риши не хотел бросать ее совсем одну. Такую беспомощную и слабую. Кажется он отвернется, а она просто растает, оставив после себя только два свертка с новорожденными дочками. Наследник Вимала сглотнул, все равно решаясь спросить, что он хотел. Спрашивать такое было бессердечно, особенно сейчас, но Риши все равно открыл рот… …совершенно другой вопрос сорвался с его языка. Хотя и его тоже Риши желал спросить, только намного, намного дольше. ― Как ты только могла… Неслихан удивленно приоткрыла глаза, рефлекторно напрягаясь, будто ее собирались в чем-то обвинить. Столь неожиданных слов, да еще и с такой непонятной интонации от кого-кого, но от Риши Неслихан не ожидала. Сын никогда не проявлял столько презрения к ней. Прямые, дерзкие вопросы скорее ожидались от прямолинейной и своенравной Лалит, хотя той, в некоторых случаях, была свойственно хитрость. Риши словно и не хитрил. У него как-будто просто не было слов. ― Что могла? Вопрос продолжался без его участия. «Заткнись, заткнись, заткнись» ― кричал разум Дубея, но Риши словно уже не владел своим языком. Он видел меньше половины того, о чем говорила Лалит, и был просто вынужден узнать. ― Выйти замуж за это чудовище. ― Риши! ― пронзительно вскрикнула мать, сверкая влажными, не то злыми, не то выдававшими расстройство глазами. Близняшки шевельнулись, но не проснулись, утомленные сложным процессом своего рождения. Неслихан поражено раскрыла глаза, ближе к себе притягивая девочка, будто стараясь защитить от слов их старшего брата, которые казались Неслихан страшнее всего прочего, что с ней происходило. ― Это правда, ― сказал Риши так, чтобы мать и не думала спорить. Сейчас сын невероятно был похож на Вимала, не беря в расчет его слегка краснеющее лицо и заикающийся язык, но взгляд и интонация, пускай не совсем уверенная, делали его похожим на своего отца. У Неслихан комок в горле застрял. ― Я… я не могу… но разве нет? Мать непродолжительно молчала, испытывающее глядя на его, а потом вдруг устало выдохнула. Образ Вимала в лице Риши развеялся с её глаз. Она переложила одну девочку на большую кровать рядом с собой, потом положила к ней сестру. Смотрела трепетно, любовно на них, но ее отвернутое лицо казалось Риши испуганным, отчаянным и расстроенным. ― Да, Риши, ― совсем тихо, сипло пробормотала Неслихан и подняла на него ставшие совсем водянистыми глаза. ― Но есть разные чудовища, — и улыбнулась сыну, словно это все объясняло. Риши ничего не понял, но ему вдруг неожиданно захотелось прикрикнуть на мать, чтобы она проснулась, и выглянула из того мира, в котором жила, игнорируя все происходящее. Она не могла… Он не сделал этого, а Неслихан тем временем продолжила: — Это чудовище защищает нас. И я готова ему в этом помогать. ― Я не готов, ― просто проговорил Риши, и Неслихан вздрогнула, оскорбленная и напуганная, и он постарался взять себя в руки. Мать не заслуживала услышать такой жестокий ответ, без пояснений. ― Я помогаю отцу из-за тебя, ― терпеливо проговорил он, чтобы мать понимала, почему он до сих пор здесь. Почему он всегда здесь. ― Потому что я знаю, что если умрет он, независимо от конца, дюжина уложит тебя в могилу с ним. Никто не любит нас, только ты. Он вообще не умеет любить. Неслихан устало улыбнулась ему, и погладила по руке, безвольно упавшей на уже чистые кремовые простыни. ― Не умеет, да, — как-то слишком легко и привычно, почти беззаботно протянула она. — Но он… он мне нужен, ― слабо возразила она, с опаской глядя на неожиданно выросшего сына. Страх в глазах матери породил странно радостное чувство ― неужели она понимала, с кем имеет дело? Риши нахмурился. ― Ты знаешь, меня пытались изнасиловать в доме бабушки и дедушки. Вскоре после помолвки, один из дядей… ― Неслихан вздрогнула. Такое не рассказывают детям, но Риши всегда видел очень много в отношениях родителях, и должен был знать, что отец не всегда чудовище, не всегда монстр. ― Он попытался сделать это. Я огрела его стулом и очень долго бежала. И пришла в единственное место, где знала, что мне помогут. К твоему отцу. И он покончил с ним, ― о том, что Вимал был первым, кто изнасиловал ее, Неслихан говорить не стала. ― Дал мне дом. Да, он монстр, Риши. Я всегда об этом догадывалась, ― она тихо выдохнула, глаза её затуманились. ― Но пока этот монстр спасает меня, я буду закрывать на это глаза. Есть только одна причина, почему я отвернусь от него, ― вдруг жестко сказала Неслихан и все потерянность, задумчивость с её глаз исчезла. Парень не дрогнул от этой резкой перемены в матери. — Это если он что-то сделает с вами. ― Что сделает? ― Риши устало усмехнулся. ― Меня убьет? Дочь изнасилует? ― Неслихан вздрогнула, и с уголка ее глаз сорвалась прозрачная слеза. Слова сына звучат слишком… слишком… ― Ты переживаешь за всех детей отца, почему не думаешь о себе? Неслихан сцепила пальцы в замок и посмотрела на них. Голос ее звучал устало, но Риши знал, что если не надавит сейчас, если не задаст все вопросы в этот момент слабости матери, он не узнает их больше никогда. Отец говорил, женщины уязвимы в двух случаях ― на брачном ложе и в постели, где они родили детей. Риши собирался воспользоваться этим. ― По той же причине, что и ты с ним, ― проговорила она все тем же сипящим голосом, сидя совершенно неподвижно, словно боясь пошевелиться лишний раз. Она, наверное, была в ужасе, обсуждая нечто подобное со своим сыном. ― Выходя замуж, женщины заключают сделку. С мужем, с Богами, с семьей, но в главную очередь с собой. Когда Девдас сказал мне во время торжества, что я должна буду готова последовать за ним в могилу, я сказала «да». Вимал был в ярости, что Девдас просто это предположил. И я могла бояться своего мужа, но я знала, что Вимал не допустит опасности для меня, а после ― и для вас, ― она тонко улыбнулась, и Риши не знал, кого она пытается убедить. — Это все, что мы должны знать, Риши, ― куда тверже произнесла мать. ― А сами мы вот уже двадцать лет справляемся с ним. ― Как это случилось? ― требовательно спросила он. Неслихан устало мотнула головой. ― Риши… ― Я просто хочу знать, что ты в порядке, ― он крепко сжал материнскую руку, но женщина, привыкшая к боли, этого не заметила. ― Ты выносила меня, выкормила… Ты всегда будешь моей матерью, не сестрой. Я хочу знать, что с тобой, ― отголосок семейного упрямства и желания драться на смерть за свою мать заставили Риши поддаться вперед, в стремлении поскорее узнать и развеять ее страхи. Риши хорошо знал, что отец, который стремится к власти, почитанию, признанию или принятию содержит в себе угрозу. Он хорошо выучил это с детства. Но отец, который любил и желал заботиться о ком-то, вероятно, был намного опаснее. Вимал Дубей, который не хотел любить кого-то, кроме себя, внезапно оказался одержим своей собственной дочерью. Злодей, который хочет о ком-то заботиться, это страшнее всего. ― Вимал считает это особенным союзом, ― наконец произнесла Неслихан без всякого удовольствия. ― Настоящие повелители рождаются от крови правящих, и чем ее больше, тем лучше. А я никогда не была его дочерью, как и никогда не буду твоей сестрой. Об этом Риши догадывался. ― А ты…? Ты же знала. ― Знала, ― выдохнула она. ― И мои бабушка и дедушка знали. И они все равно меня отдали. За крупную сумму и возможность смыть позор, ― тут в ее голосе прорезалась злость, но она быстро погасла под тяжестью усталости. ― Ты знаешь, что цена, которую Вимал заплатил им за молчание, в три раза превышала мой высокий выкуп? ― она устало хмыкнула, и губы ее задрожали, совсем как у Лалит, которая сдерживала истерику. ― Я знала, что некий Вимал Дубей мой отец, потом узнала, что это за фамилия, но я ни разу не видела его, своего отца. Появившийся мужчина тридцати двух лет им не был. А я слишком сильно не хочу жить… так, как я жила, ― Неслихан поморщилась. ― Я же бастард, которая убила свою мать. А Вимал давал мне сытную и вкусную еду, дарил украшения и красивую одежду. Она сказала об этом Вималу в ту ночь, когда они впервые были близки, когда он оставлял укусы по ее телу и потом целовал их на кровавых простынях. «Я хочу каждый день есть хорошую еду, носить хорошую одежду и засыпать в теплом месте, не зная чувство голода, ― говорила она со слезами на глазах, ощущая, как язык Вимала повторяет следы его собственной челюсти, будто тигр вылизывал тигрицу. Неслихан вздохнула, мечтая, чтобы этого не повторилось, и чтобы отец выполнил её требования. ― В месте, что безопасно для моей жизни. Я хочу, чтобы место, где я буду лежать, съёжившись, не было полом, усыпанным гравием. Хочу, чтобы это был не промозглый пол коморки для слуг, где я рискую потерять свои руки и ноги, оледенившее от холода. Хочу, чтобы моя еда была мягкой и ее можно было легко жевать. Я бы хотела иметь красивые шелковые одежды, а не грубое хлопчатобумажное сукно, пропитанное потом от тяжелой работы». И Вимал обещал ей это. Гордый, полный амбиций молодой мужчина был готов идти по головам, бороться против всего мира, чтобы получить ту единственную, которую так страстно желал. И после Неслихан было все равно, что она лежала, съезжавшись после того, как муж несколько раз беспощадно овладел ею ― ведь она лежала на дорогой, мягкой кровати. Было все равно, как Вимал мог скинуть со стола недоеденную еду и овладеть ею прям там, в столовой, ведь слуги принесут госпоже Дубей все, что она только пожелает съесть. Было все равно, как он рвал ее красивые одежды, потому что каждый новый день Вимал дарил ей новые ткани и украшения, и примеряя их, Неслихан блаженно закрывала глаза на то, как синяки темнеют на ее теле. Она была госпожой. Не рабыней. И после смерти всей семьи ее матери, которую она не знала, семьи, которая причиняла ей только страдания, никто больше не мог ею помыкать. Она была госпожой. Но как это объяснить Риши? Как объяснить это сыну, который задавал такие безжалостные, правильные вопросы? Риши взглянул в ее карие глаза своими зелеными, между прочем задавая вопросом, унаследовал ли кто-то из девочек карий оттенок глаз матери? Но вслух спросил другое ― пожалуй, самое важное. ― Ты думаешь, отец любит тебя? На лице Неслихан появилось то самое выражение, которое Риши боялся больше всего. Выражение какой-то отчаянной тоски, страха, безнадежности и… смирения. Жуткое смирение перед судьбой. Он хорошо видел, какова его мать за всеми этими шелками, украшениями и величественностью. Видел то, что, пожалуй, из всех живых видела только Лалит и младшие дети ― их мать была ребенком. Тем самым ребенком, у которого умерла мать, которая даже не хотела дитя, отец не хотел знать, а семья матери не принимала. Как в одном человеке могли сочетаться два таких совершенно разных начала ― она была просто страшно эгоистична, порой даже беспринципна, но с другой стороны в ней до конца оставалось что-то детское… Мать создала для себя свой маленький мирок, в котором она была королевой. А каждой королеве нужен король. Отец, что не говори, на эту роль подходил безупречно. И только дети, которых она сама выносила, сама родила, сама воспитывала привязывали ее к реальности. ― Понятия не имею, ― выдохнула она на грани шепота, будто боясь признаваться в этом даже себе. ― Но за столько лет не было ничего, что доказало бы мне обратное, ― гладко проговорила она, будто и не врала. ― Вимал хочет достигнуть больших высот, а вместе с ним их достигну и я, и вы, ― она посмотрела на сына спокойно и решительно, и Риши увидел, как в ее карих глазах решает вопрос верности его отцу, чудовищу и монстру, который когда-нибудь станет причиной ее смерти. Мать коснулась его руки, и проговорила мягко и спокойно. ― Риши, ты должен быть на стороне отца. Он не обязан любить вас, любить детей буду я. Но он устроит вам такое будущее, что отсутствие любви станет неважным. Риши сжал ее пальцы в своей руке. ― Но ты же его дочь. У меня в голове это не укладывается. Мать устало прикрыла глаза. Все-таки, актерское мастерство подчас требует неимоверных душевных усилий. ― Да какая я ему дочь? ― горько хмыкнула Неслихан. ― Он не принимал в воспитании своей дочери никакого участия и не был связан со мной какими-то духовными узами. Я подозреваю, что он вообще забыл о моем существовании до того, как… Он мне не отец. Он мой муж. Риши, пожалуйста… ― Я больше не заговорю об этом, ― сказал вдруг Риши. Он любил свою мать, любил безумно сильно, и не хотел ее расстраивать. Он просто хотел понять, распутать этот мрачный, окровавленный клубок ниток. И напоследок ― убедиться, что матери ничего не угрожает. Риши всегда будет готов встать стеной между ней и отцом, если это понадобится, но он просто хотел знать, что если даже на секунду отведет взгляд, Вимал Дубей ничего не сделает со своим старшим ребенком, которого повязал с собой так безумно крепко. ― Я люблю тебя, мама, ― сказал Риши, коснувшись ее руки губами. — Ты хочешь чего-нибудь? — поинтересовался Риши. Одна из его маленьких сестренок заворошилась, захныкав, и Риши перегнулся через мать, беря младенца на руки. Нутро как будто выгорело до основания, и им с матерью обоим придется учиться жить заново. Неслихан покачала головой, аккуратно помогая Риши удобнее взять малышку, и светясь совершенно нечеловеческим счастьем от осознания того, что сын остается на ее стороне. Риши посмотрел на мать, на ее запавшие, но покрасневшие здоровым румянцем щеки, на мягкую, снисходительную улыбку, и вдруг понял, что монстром ― усталым, раздробленным, нездоровым монстром ― в их доме был далеко не только один отец. Разница была в том, что одного монстра Риши любил, а другого боялся. Но с этим, пожалуй, можно было продолжать жить. Как-нибудь. Вопрос верности в отношение матери для него решался ужасно просто, но Риши даже был рад этому.