It's getting harder to breathe now

— Джейсон? — Чего? — громче, чем ожидал, спрашивает в ответ. *** Под землёй всё оказывается совсем не как на поверхности. Тут свои законы, которые придётся освоить как можно быстрее. Выборы, которые, вроде как, обыденность на войне: спасти, бросить, или пристрелить к чертовой матери, только бы не умереть всем остальным. Возможно всё, кроме последнего, было обыденностью, ведь на войне обычно не превращаются в кровожадных монстров с крыльями и огроменными клыками. Столько задач, но вроде посильно для видавших виды военных, а? Да вот нихрена подобного, Джейсону уже через полчаса в этом аду казалось, будто мозги сейчас расплавятся и потекут из ушей. Хотелось сесть в углу этого ёбанного старинного храма и раскачиваться взад-вперёд, только бы не идти дальше, а потом ещё дальше, пока либо не упрёшься в стену, либо не сожрёт монстр. Под землёй всё по-другому. Враг станет другом, а ещё вчерашний товарищ, сослуживец и просто родной человек обернётся монстром, от которого нужно бежать, причём прямо сейчас, иначе тебя медленно сожрут, смакуя момент. Такие потрясения точно не ожидаешь от обычной — как планировалось — миссии. Да, масштабной и охуеть какой важной, но обычной. Прилететь, положить всех мордой в пол, сделать что нужно, и улететь обратно. Как два пальца обоссать. Было бы всё как обычно, сидели бы они уже на базе и готовились к отбою, но нет ведь, всё должно было пойти по пизде. Ещё сегодня утром Джейсон был другим человеком. Он пил утренний кофе, думая о своём, о Джейсоновском, чём-то всем другим неясном. Не глупом, но и не сильно умном. Обычно это что-то из рубрики тех самых вопросов, на которые взрослые не знают как ответить детям, типа «зебра чёрная или белая?», но часто проскакивает и что-то положенное по возрасту и званию, вроде «а выберемся ли мы живыми в этот раз?». И всё это почти в одно и то же время. Такой уж он, лейтенант Колчек. Сегодня утром он почитал книжку, давно валявшуюся в его вещах. Всё хотел прочитать, но отчего-то созрел только сейчас. Оказалось, классная. Сегодня утром он никак не ждал того, что какой-то храм возрастом в сколько-там-ему-вообще-тысяч лет вот так просто заберёт с собой всё, что только может: от жизней других людей до всех предрассудков и той стойкости, что была его, Джейсона, постоянной спутницей. И тут под землёй посреди ничего даже дышится по-другому. И Джейсон дышит, да только нихрена это не помогает, здешний воздух тоже другой. Спёртый, пыльный до ужаса, дышать и в правду будто нечем. Под землёй глупая война закончилась. Не для правителей стран, не для других военных с обеих сторон, нет, только для двоих человек. *** Было холодно, даже слишком, особенно если учитывать то, во что были одеты первые за долгое время посетители затерянного храма. Они-то одевались для жаркого Ирака с вечнопалящим солнцем, а не холодных и тёмных пещер. Приходилось постоянно переступать с ноги на ногу и, конечно же, не останавливаться более чем на пару минут, только бы не замёрзнуть. Нет, им и без этого тут точно предостаточно испытаний. В один из привалов на ровно такой промежуток времени, чтобы просто перевести дух, Джейсон нетерпеливо переспрашивает своего спутника, — Так чего? Салим вздрагивает всем телом -, видно, задумался… опять. Хотя, если так подумать, может, когда они отсюда выберутся, ему как раз и не придётся закрываться в себе, тратя часы на самокопания по поводу этой миссии. Побудь сам с собой здесь — не придётся потом? Верилось в работу этой стратегии с трудом, если честно. Протерев уставшее лицо ладонью, Салим наконец подаёт голос, — Может задержимся тут на подольше? — почти на одном дыхании отчеканивает он. Он нечитаем совершенно, догадаться, что он там себе надумал было пиздец как сложно, особенно Джейсону… особенно, когда надо было читать Салима… — Это зачем? Лучше оставаться в движении, понимаешь? — поправил кепку и обернулся, — Или ты хочешь чтоб нас тут живьём эти твари разорвали? — За десять минут не разорвут, — уже увереннее отвечает иракец, садясь на почти ледяной пол. — Так, — можно даже не смотреть на него, чтобы понять, — тот улыбается, — что ты задумал? — Джейсон, — делает глубокий вдох, — Я просто устал, — «а может и не задумал ничего?». — Ну ладно, — усмешка отразилась от стен, пропав в бесконечных коридорах этого грёбаного лабиринта. Салим усаживается поудобнее, опираясь спиной на стену, и наконец выпускает из рук трубу, которую, Колчек замечает это почти с самого знакомства, тот не выпускал даже на секунду, постоянно сжимая до побеления костяшек, если рокот снова было слышно. Хмыкнув, падает рядом, но не прям близко, всё-таки чужие люди, неприлично так- — Двигайся ближе, — Осман перебивает его внутренний монолог. — Зачем? — и в голове моментально пусто, вылетает из неё и самая очевидная причина. Единственная, если уж на то пошло. И вот это лейтенанта совсем не устраивает: кто же он такой, этот его спутник, чтобы так легко и без напряга выбивать из колеи. — Чтобы не замёрзнуть, — но Салим проговаривает абсолютно спокойно и серьёзно, без подвоха. «Хотелось бы с подвохом» — проносится в голове и Колчек старается дышать глубже. — А-ага, — замявшись на секунду, Джейсон придвигается, слушаясь как приказа. Скрестив руки на груди и откинув голову назад, прикрывает глаза. Обещает себе, всего на секунду, не так и устал, не заснёт, однако чувствует как потихоньку отрубается, словно после нескольких бессонных ночей, но приятное ощущение приближающейся и долгожданной отключки почти сразу прерывают. Колчек вздрагивает от неожиданного прикосновения и мягкого шёпота справа, — Эй, не спать. Открывает глаза, всё ещё находясь где угодно, но не в нескольких километрах под землёй, поворачиваясь к нарушителю покоя. Нет, он, конечно, полностью согласен с тем, что спать тут вообще не вариант, но всё равно неприятно (или приятно?) что ему чуть ли не на ухо шепчут, и, хотя бы для вида, для поддержания той маски сурового и вообще-никакого-тебе-не-друга военного, нужно сделать серьёзное лицо. Ну или притвориться что делаешь, потому что серьёзничать по-настоящему, глядя в эти глаза, отчего-то не хотелось. Нахмурив брови, всё недовольство разбивается о приятное и совсем не опасное лицо напротив. Салим смотрит устало, но не зло. — Сам сказал, они нас разорвут, — пожимает плечами, и слабо улыбается в ответ на быструю смену эмоций на лице собеседника. — Да-да… ты прав, — старается отвернуться, но почему-то совсем не хочется, да и сопротивляться самому себе нет сил, — Так это, у тебя, — Джейсон пребывает в ступоре, пытаясь придумать причину задержать взгляд наподольше. Спросить про что-то, поддержать диалог? Чёрт, он даже не знает, о чём можно спросить кого-то в такой ситуации, оттого ляпает первое что приходит на ум, — как настрой? Липкое «идиот» разносится словно эхом в голове Колчека. Вопрос тухлый, это понятно сразу, так что он неплохо проебался. А умел он это делать превосходно, особенно когда волнуется. Но Салим только усмехнулся, — Ну что ж, допустим, не очень, а у тебя? — Джейсону кажется, что он даже слышит, как собеседник пытается сдержать смех, но, на самом деле, тот просто улыбается спокойно, словно ничего страшного и не произошло. И всё, тут Джейсон сдаётся и признаёт — больше строить из себя серьёзного лейтенанта не получится, придётся разгребать позор и собирать себя и своё достоинство по кусочкам, даже если не сейчас, то потом, когда опять выдаст какую-то херь невпопад. Ему бы с пушки стрелять да пиво пить, а то Джейсон не совсем уж разбирается в людях. — Да-а-а, тоже не особо, — тянет и отводит взгляд, как же стыдно! Чего бы такого сказать, чтобы попытаться как-то воскресить того крутого морпеха, которым он был пару минут назад. Джейсону бы говорить постоянно и без умолку, а сейчас из него и слова не вытянешь. А когда всё пошло по одному месту? Понимает, надо успокоиться. Перед ним его всё ещё враг, а он вот так млеет от внезапных и очень нежелательных бабочек в животе. И неясно, это обыкновенное волнение от всего произошедшего пиздеца или волнение от человека, расположившегося справа. Сука, ну не сейчас же. Но блять, как же он изголодался по… такому. Вот такому, спокойному диалогу. Такому странному ощущению защищённости рядом с кем-то. Довериться кому-то и делать как скажут, желательно не в приказном тоне. Этого и так в армии по горло. Он долго гонял себя туда-сюда-обратно, с одной миссии на другую, он же даже сюда записался просто чтоб сделать что-то со своей жизнью, что не заставить о себе жалеть. Отвлечься от быстротечности жизни, проебать лучшие годы, стать ёбаным героем, что вернётся домой со всякими наградами и званиями. Только бы не оно, вроде бы мирское, но такое неправильное. И, конечно же, это желание простых человеческих чувств решило постучать со дна его разума вот прям сейчас, в самый что ни на есть неподходящий момент. Сам проебался. Внимание к себе, наверное любят все, но Джейсон так давно один, так давно не впускает никого к себе в жизнь, что этот «вроде бы и враг» уже не кажется таким плохим вариантом. И, конечно же, напоминает себе, что один он всю свою жизнь и это «так давно», на самом деле, чуть дольше нормы. На десяток лет. Мысленно отвешивает себе подзатыльник за такие мысли и благодарит то ли бога, то ли ещё кого за то, что Салим не умеет читать мысли. Хотя, наверное, это тому и не нужно, достаточно только посмотреть на раскрасневшегося Колчека и сложить два и два. Влюбляться (или думать, что влюбился) в каждого, кто проявит к нему самую каплю уважения, искреннего и беззлобного, — это уже как дурная привычка, что сформировалась хер-знает-сколько-лет назад и вот не отпустит никак, сволочь. Всё казалось, это пубертат, пройдёт, переболеет. Только не переболел. Он всё ещё прекрасно помнит тот раз, когда с ним заговорил красивый, накаченный капитан баскетбольной команды Майкл. Те чувства, то неправильное влечение, те грешные мысли. Всё это ещё с ним, сквозь все эти года. Он повернулся к его шкафчику, у них они были рядом, извинился за беспокойство и попросил ручку до конца дня, объяснив, что забыл свою. Он тогда говорил, — Ты классно играешь на физре, Колчек. Круто подаешь мяч. Говорил ещё что-то там про спортивность Джейсона. И попросил эту ебучую ручку. И Джейсон поплыл. Дал ручку, отшутившись по-глупому и ушёл на уроки. Пару раз, пересекаясь на нескольких уроках, он смотрел на Майкла, старательно выписывающего информацию с доски, и ловил себя на мысли, что хотел бы узнать того поближе. Он за ним не следил, ни в коем случае, просто каждый раз, заходя в новый кабинет или выходя в коридор, или на ланче в столовой Джейсон глазами выискивал мощный силуэт в красно-белом бомбере, а как находил, старался оказаться чуть ближе, чтобы на него обратили внимание. Да-да, ручку ждёт обратно так сильно. Но Майкл заметил его лишь на уроке истории, приветливо помахав рукой. И сердце Колчека забыло как биться. Было чертовски приятно. И так глупо, его просто пальцем поманили, а он уже тут как тут, у его ног. Он, конечно, успокаивал себя тем, что просто волнуется за ручку, однако она была самой обыкновенной, и таких как она штук двадцать валяется у Джейсона дома, но, когда после уроков его сегодняшний предмет фантазий её вернул, Колчека она не парила вообще. Он только смотрел в зелёные глаза напротив и кивал на всё, что ему говорили. Вернувшись в тот день домой на ватных ногах он был на седьмом небе от счастья. Всё ощущалось по-другому, так легко и беззаботно. И осознание того, как это неправильно, как будто впервые за всё время пропало. Не хотелось делать домашку, ведь завтра казалось таким далёким, так что Джейсон врубил музыку в комнате погромче и просто лежал на кровати, подложив согнутые в локтях руки под голову. Казалось, жизнь налаживается. Придя на следующий день в школу в приподнятом настроении и при полном параде (он помыл голову и надел свою самую красивую футболку, которая несомненно заинтересовала бы предмет воздыхания), он направился в кабинет истории, размышляя о том, как повезло, что их совместный с Майклом урок был первым. Хорошее настроение как рукой сняло, когда он увидел Майкла в компании девушки. Блондинка в юбочке и милой розовой кофте обнимала того за шею, увлечённо что-то рассказывая. Ах да, у него же есть девушка. У него есть девушка и он не гомик, как ебучий Колчек. Вот так неувязка. Тогда Джейсон понял, что он со своей невесть откуда взявшейся противоестественной влюблённостью Майклу или кому-нибудь ещё нахер не сдался. В тот день он не только разочаровался сам в себе и своей наивности, но и проебал возможность примириться со своей натурой. Развёл тут голубятню. Но сколько раз не костери себя на чём свет стоит, и не обещай себе не быть таким наивным, а каждое «спасибо» или, тем более, «ты хорошо справился» отзываются приятной теплотой на душе, будто это что-то невероятное и такое почётное. Так долго не проживёшь, чердак точно потечёт, выражаясь языком Джейсона. Но здесь, боже, как же здесь хорошо. Если, конечно, не учитывать огромных монстров, снующих по коридорам и разрывающих на части всех подряд без разбору. А так как в раю. Рядом приятный молодой человек, который им, Колчеком, не брезгает, слушает его и даже отвечает. Если б не обстоятельства, Джейсон, наверное, впервые в жизни позволил бы себе влюбиться по-настоящему… Возвращаясь в реальность и сидя на холодном полу, прижимаясь друг к другу в попытке не замёрзнуть, до Джейсона наконец доходит, что сидят они в почти гробовой тишине. А что дальше? Что ещё спросить? И тут, словно спасение, приходит мысль, которую они тогда развивать не стали, — А чего ты так хотел задержаться? Ты вроде бодрячком. — Правда очень устал. Но ещё хотел спросить, — мнётся немного, словно собирается с мыслями, — С тобой всё в порядке? И сердце словно пропускает удар. Ему интересно. Хочется кинуться в объятия и рассказывать как всё не в порядке, как он устал, и как он благодарен за проявленную бдительность и уделённое внимание, но вместо этого быстро говорит осторожное «да». Сука, тактильный голод его когда-нибудь добьёт, раз он уже так просто готов обниматься с врагом. Если с этим что-то не сделать, Джейсон был уверен, он скоро пойдёт обниматься и с вампирами. Но, раз Салим спросил, то всё-таки заметил, как Колчек без устали на него пялится всё то время, пока они наедине. А вот это некстати. — Точно в порядке? — уже настойчивее спрашивает собеседник, но всё таким же голосом — спокойным. Как будто по одному ввинчивает в Колчека шурупы, настолько это ощущается как пытка. — Да, всё пучком, да. Тебе-то какое дело? — снова хочется ударить себя, только теперь посильнее. Салим явно не пытался его обидеть своим беспокойством, а Джейсон так нагрубил… Дурак-дурак-дурак. — Прости, просто ты трясёшься, — Салим замолчал, но было понятно по интонации, что не договорил. Блять. — И так смотришь, — а вот теперь договорил. БЛЯТЬ. Надо что-то придумать, что-то сказать? Почему всё происходит так невовремя… — Замёрз, — отрезает словно, игнорируя вторую часть фразы, снимает с себя шарф, кутаясь в него, чтобы не подавать виду, ведь трясётся от волнения, настигающего только тогда, когда Осман поблизости. А ещё Колчек замечает, что ему не холодно совсем. Интересно, как сильно поднималась температура его тела лишь от одного взгляда Салима? Салим приподнимает левую руку, подтыкая шарф со своей стороны, а после возвращает руку на место, отчего Колчеку становится ещё жарче — он пытается убедить себя в том, что это из-за шарфа. Хочется что-то добавить, ведь сидеть в тишине как-то неуютно, но даже вот так Джейсону всё нравится. Наверное, со стороны они выглядят странно: два почти незнакомых мужика сидят, прижавшись друг к другу и просто молчат. Колчеку хочется взглянуть на приятеля по несчастью, просто чтобы убедиться, что он — не галлюцинация, сидит здесь, в этом аду рядом с ним и никуда не уходит, да и не собирается пока, но в то же время так по-глупому страшно. Джейсон себя успокаивает: ну посмотрит он на него, ну задержит на нём взгляд чуть дольше дозволенного, ну дотронется до его щеки, вытирая с той пыль, ну приблизится и заглянет в глаза, ах эти глаза, тёплые, уже, кажется, по-своему родные, тёмные и такие глубокие, те самые глаза, которые сейчас смотрят прямо в его. Блять. — Не забывай дышать, — улыбается как умеет, обворожительно, Джейсон ловит себя на мысли, что если бы стоял сейчас, то обязательно бы упал прямо к Салимовым ногам. Тот бы, конечно же, помог встать, подав руку, и — очень хотелось, чтоб не убирал её хотя бы ещё секунду — снова бы улыбнулся. Как же ты жалок, думает про себя. — Да, — выдыхает, но взгляд не отводит. Поджимает губы, силясь не натворить глупостей, сжимает кулак под шарфом, больно впиваясь отросшими ногтями в ладонь и перебирает мысли в голове молниеносно, но ни одной про адекватное развитие событий: словно сейчас мозг Джейсона работает против него, генерируя только тот исход, в котором они с Салимом наконец сближаются и целуются, рьяно и без зазрений совести. Но нет, нет-нет-нет и ещё раз нет, так Колчек не поступит ни за что. Он понимает, даже если бы сейчас на него наставили пушку и заставили это делать, он бы только послал угрожающего нахуй, отмахнувшись своим любимым «я не педик». Хотя Джейсон полностью уверен в том, что всё наоборот. Столько лет он живёт в страхе, что её раскроют. Эту его голубую и постыдную тайну. Всю старшую школу, пока его друзья уже все были заняты, Джейсон держался на расстоянии от всех особей женского пола. К слову, стоит отменить, что отбиваться от поклонниц тоже не приходилось. Они как бы соблюдали нейтралитет, Джейсон их не трогал, они его не трогали. Кому нужен парень, которого совершенно не волнуют девушки и отношения с ними? Друзья, подонки ёбаные, только подтрунивали, сначала шутя над тем, что на него ни одна девушка не взглянет, потому что он лох, а потом сообразили, что шутки про геев гораздо забавнее. Никто его, конечно, не унижал, да и чего бы не посмеяться с глупых шуточек, но только конкретно эти подколы про «педиков» и «слабых на задок» бесили Джейсона больше остальных. Он всегда смеялся в ответ, повторяя как мантру своё «ты чё, я не педик». и прокручивал в голове, что задевать это его не должно никаким образом. Но задевает и от того мерзко. И было мерзко когда в жизни появился Майкл, а за ним Гэвин, после него был Чад, дальше Фрэнк, Том, Саймон, Трэвис, Адриан, Итан… И ни одной Мэри, Стейси, или какой-нибудь Джессики. Свезло так свезло, на юге штатов да и быть гомосеком. К слову, ни один парень из злосчастного списка мимолётных влюблённостей так и не ответил взаимностью. Хотя, не то что бы Джейсон кого-то спрашивал. Однако, был один, которому он почти открылся, но тот в ответ на внезапную доброжелательность и заинтересованность с его стороны припечатал к стенке, доходчиво объяснив, что педиков он и его друзья не жалуют. Колчек тогда посмеялся и сказал, что дело не в этом придурке, а в его девушке, мол за ней пытался ухлестнуть. Получил тогда заслуженных пиздюлей за попытку увести девчонку и ушёл домой, стараясь не заплакать от разбитого вдребезги сердца. Зато не за голубизну дали под дых. Это был последний раз, когда он позволил себе понадеяться хоть на что-то в ответ. Нет-нет, избавьте, теперь он суровый лейтенант и вообще крутой мужик. Такие о чувствах не говорят. А сейчас он влип, влип по самые уши. Он ждёт активных действий от Салима, надеясь на то, что тот всё переведёт в шутку. В моменте захотелось перестать полагаться на себя, ведь знает — ему только дай — он сразу. А срываться нельзя. В процессе раздумий насчёт своей судьбы, он и не замечает, как с него снимают кепку и кладут на пол, как проводят рукой по волосам, приводя те в порядок, как скользя ниже останавливают руку на плече и совсем не больно сжимают. Очнулся Колчек на моменте, когда Салим наконец нарушил тишину, — Ты точно в порядке? — лёгкий смешок и всё та же приятная глазу улыбка. Мог бы, зацеловал прям сейчас, наплевав на здравый смысл и ненависть к себе. — Нет, — сердце застучало быстрее, а зрачки забегали по лицу напротив, от губ до глаз, от глаз до губ. Ещё чуть-чуть и даже его стальная выдержка полетит к чертям, надо что-то сделать. Выровнять дыхание, например. Но как после такого дышать? Он старается вдохнуть, но воздуха словно не хватает. Пытается выдохнуть, но горло саднит. Воздух точно есть, но его почему-то так мало. А сдохнуть вот так, от волнения, заполонившего, кажется, всего Джейсона изнутри, ой как не хочется. Провоевав сначала на войне, а потом с вампирами, ебучими вампирами как из тупых страшилок, умереть в итоге от безрассудной влюблённости это, конечно, заслуживает минимум награды. Максимум пощёчины самому себе. Нет, такого он бы себе не простил никогда. — Нет, с тобой точно что-то не так. Я могу помочь? — Салим звучал малость обеспокоенно, наверняка от того, что Колчек стал слегка задыхаться вот так ни с чего. Молодец, привлёк внимание как смог. И всё-таки он себя ударит, если сейчас не подохнет с позором. — Можешь, — не хватало духу сказать что-то подлиннее, а отвести взгляд просто не хотелось. — Что сделать? — Осман присел ровно перед Джейсоном, чтобы тому не нужно было поворачивать голову. — Поцелуй меня, — на выдохе шепчет Колчек, в тайне надеясь, что сказал достаточно тихо, чтобы собеседник не услышал. Этого хотелось до безумия, но твою же мать, как он этого боялся. Возможность умереть с позором прямо перед любовью своей жизни, удивительно, как быстро возлюбленный заработал такое звание, уже не казалась такой уж страшной и достойной пощёчины. Это как чесотка, пока не расчешешь до крови не пропадёт. Надо всё довести до такого состояния, ведь лейтенант Колчек по-другому не умеет. Но Салим слышит. Слышит и аккуратно подбирается ближе. Сука, а где вопросы? Ничего не смутило? Вот прям совсем. От своей удачливости хочется мурчать. Расстояние между ними пугает Джейсона, но он молчит, наблюдая, как его лицо аккуратно берут руками по обеим сторонам. Сердце предательски пропускает удар, а дыхание, всё ещё не пришедшее в норму, снова сбивается, кажется, его сейчас просто на части разорвёт от ощущений внутри, даже несмотря на то, что это всего лишь тепло. Так тепло ему не было никогда, это точно. Ловит себя на мысли, что нехватка воздуха и не проблема вовсе, ведь с ней ситуация нравится ещё больше. «Твою же мать, Колчек, оставь свои фетиши при себе» — появляется бегущей строкой перед глазами, которые он предусмотрительно прикрывает, перед тем, как Салим окажется уж совсем близко. Отчего-то прикосновение губ Османа ощущаются совсем непонятно. И всё? Просто притронулся с одной стороны, с другой — как притронулся. Лёгкий, целомудренный почти, поцелуй Салим прекратил слишком уж быстро, но, когда мужчина совсем чуть-чуть отодвинулся и взглянул в глаза сидящего напротив, приметив туманный взгляд, а ещё этот лёгкий румянец на щеках, покрытых еле различимыми веснушками, снова приближается, почти сразу возобновляя поцелуй, уже энергичнее и чувственнее. Иракец зарывается руками в короткие волосы, чувствуя, как солдат под ним буквально тает, руками сжимая его плечи, как стонет сдавленно, стараясь быть тише. Осман перебирается к нему на колени, не разрывая поцелуй, ведь знает, Джейсону не понравится, Джейсон только решился, а спугнуть его сейчас будет уж слишком жестоко. Он как дикая собачонка, которую всю жизнь пинали, а сейчас впервые приласкали. Руки Колчека гуляют по телу человека, который не побрезговал усесться на него вот так вот просто. К слову, даже не спросив разрешения. Их отношения уже на таком уровне? Когда Джейсон наконец находит пуговицы на вражеской униформе, тоже без спроса принимается расстёгивать. Хозяин униформы что-то неразборчиво мычит ему в губы, но от процесса не отвлекается. И совсем не мерзко, когда вот так на тебе сидят. Да, мужик. Ну и чего такого? Никто не помер, все счастливы? Джейсон отчего-то не уверен, что когда это закончится, будет думать так же. Доходит до футболки, но соображает, что для того чтобы её снять надо прерваться. Без желания это делать, забирается руками под футболку, оглаживая крепкую грудь, а после переключается на мускулистую спину, чертя пальцами по изгибам. Чуть ниже находит ремень, расстёгивая неаккуратно, стараясь побыстрее. Трясущиеся от удовольствия руки тянутся к ширинке, когда на весь храм из дальнего коридора слышится леденящий душу рокот. — Твою же мать, — как можно тише озвучивает мысли обоих Джейсон, отрываясь от такого желанного занятия. А ведь только начали. Только забыл про свою эту херню голубую, как пришла эта ебатория и заклокотала. Херня эта, к слову, как будто забылась с Салимом рядом. Интересно, с ним всегда так? Джейсону хотелось ещё хотя бы пять минут… Мужчины подскакивают, натягивая на себя одежду, сброшенную в порыве страсти. Подбирают оружие, ебучую кепку, которая служила напоминанием, что вообще-то не ебаться Джейсон сюда приехал. Колчек пытается заново завязать шарф, но пальцы словно назло путаются. Сука, ну только не это. Заметив это, Салим подходит ближе, берёт шарф и завязывает сам, укладывая покрасивее, хотя нужды в этом нет, — всё, что им сейчас нужно на самом деле, — унести отсюда ноги как можно быстрее. Однако Осман не спешит отстраняться разу, а, приблизившись к уху любовника шепчет на грани слышимости, но достаточно, чтобы Джейсону сорвало башню ещё раз, — Надеюсь, теперь тебе лучше, — и снова улыбается искренне, заглядывая в почти чёрные от расширившегося зрачка глаза напротив. Отвечает Колчек не раздумывая, уже без страха показаться Салиму идиотом, ведь тот уже увидел его настоящего, скрывать больше и нечего; он знает, что тот не осудит, — Знаешь, нам стоит повторить это как-нибудь, чтобы… закрепить результат, — и улыбается в ответ.