Эпидемия ультранасилия

      — Мужчина, я ничем не могу вам помочь, вы поймите! – в очередной раз на повышенных тонах говорит мне женщина средних лет за стойкой регистратуры. – То, что вас почему-то не устраивает Максим Иванович, не является уважительной причиной для перевода вас к другому специалисту.       — Ну почему же? – в очередной раз пытаюсь я добиться своего так же на повышенных тонах. – Если вы не переведёте меня, то я просто никогда не смогу закончить это долбанное обследование! Он просто не хочет взять и наконец подписать мне чёртову справку о том, что я здоров, хотя я вполне здоров!       Медработник вновь тяжело вздыхает и на секунду прячет лицо в ладонях, после чего снова глядит на меня взглядом человека, готового убить.       — Если он считает, что вы ещё не полностью здоровы, значит это так. Безмятежев — заслуженный, я бы сказала, ветеран медицины, и уж точно лучший психиатр на ближайшие пару сотен километров, — довольно бойко заявляет она, после чего ослабляет нажим. — Тем более при нынешней ситуации. Сейчас таких, как вы, пруд-пруди, всякие психиатры, психотерапевты и чёрт знает какие ещё психи загружены так, что макушек не видать. А вы на такой самородок жалуетесь. Вам от счастья прыгать надо, что вы у САМОГО Безмятежева наблюдаетесь. Не каждому дано такое право, знаете ли.       — Да мне не нужен лучший! Мне нужен тот, кто подпишет бумажку, чтобы я спокойно мог уже устроиться на промышленную зону, и всё!       Вера Степановна, судя по бейджику на её белом халате, закрывает глаза и начинает массировать виски.       — Нет уж, я больше так не могу, — шепчет она про себя достаточно громко, чтобы я мог это слышать. — Лида, подойди сюда!       — Сейчас-сейчас! – раздаётся тонкий голосок из глубин офисных помещений, за которым сразу следует цокот каблучков по кафельной плитке.       — Ну послушайте вы, разве я многого прошу? Мне всего-то и нужно, что получить справочку, — уже начинаю умолять.       — Нет-нет-нет, сейчас подойдёт Лидочка и вы всё обсудите. Я с вами больше говорить не буду, это не имеет никакого смысла. Как об стенку горох, — более злобно добавляет она в конце.       Тут же женщина цепляет на нос очки, висящие до этого на верёвочке у неё на шее, и принимается читать какой-то документ, лежащий у неё на столе. Цокот тем временем всё приближается, пока в поле моего зрения не попадает молодая девушка в медицинском халате с толстой кипой каких-то бумаг в руках.       — Вызывали, Вера Степановна? – и вновь этот прекрасный голос, словно звон маленьких колокольчиков.       Стройная фигура, прямая осанка, чёрные аккуратные волосы, заправленные в хвост, чистое личико с веснушками, глубокие карие глаза – всё в ней было прекрасно. Своим появлением она прям-таки заставила всё нудно-светло-серое окружение засиять чем-то более приятным глазу. Я бы так и глядел лишь на неё, если бы не дело, которое волновало меня куда сильнее. Уж её я точно смогу уговорить.       — Да, вызывала. Ты у нас правильная, поговори с этим наглецом. Уже почти полчаса стоит, выпрашивает у меня перевод к другому психотерапевту. Не хочет к Максиму Ивановичу идти, хоть ты тресни! — начинает бухтеть женщина, но тут же останавливается. — Ладно, давай, садись. Я погляжу, — она встаёт с насиженного кресла на колёсиках и отходит, сложив руки на груди и как-то недобро косясь на меня.       Девушка занимает место и переводит на меня свой очаровательный взгляд.       — Слушаю, молодой человек.       — Здравствуйте, — гляжу на её бейджик, — Лидия Фёдоровна. У меня сейчас назначен курс обследований у психотерапевта Безмятежева Максима Ивановича. Он необходим для допуска на работу в промышленной зоне, так как я бывший служащий от НСУ. Я бы хотел, чтобы меня перевели к другому специалисту.       — Хочется, видите ли, ему, — недовольно хмыкнув, бурчит Вера Степановна.       — Есть ли какая-то конкретная причина, из-за которой вы хотите, чтобы вас перевели? — на лице девушки появляется мягкая улыбка. Точно сработает.       — Знаете, Максим Иванович слишком дотошно пытается «расковырять мою голову», если вы понимаете, о чём я, — невольно развожу руками, намекая, что не хотел бы раскрывать подробности.       — Да-да, понимаю. Причина нерегламентирована, в переводе отказано. Хорошего дня! — улыбка её становится ещё милее.       Мгновение я нахожусь в прострации.       — Ч-чего? — непонимающим взглядом я буравлю медработницу.       — Чего слышал! — неожиданно гаркнув на меня, женщина, стоявшая в метре от стойки, подходит ближе. — Всё, топай к Безмятежеву. Хоть он тебе мозги вправит. Когда там у тебя приём?       — В три часа дня, — всё ещё отходя от неожиданного удара, мямлю я.       — Вот и отлично! Успеешь ещё над своим поведением подумать, - теперь она смотрит на свою коллегу. – Лидочка, благодарю. Можешь идти.       — Хорошо, - девушка встаёт с кресла, берёт свою кипу бумаг и уже удаляется, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне лицом. – До свидания, молодой человек, — быстро кивнув, она скрывается в длинных офисных помещениях.       — До… свидания, — произношу я, продолжая глядеть на место, где она была секунду назад.       — Никакого свидания. До Лидочки я тебя не допущу, знай! – погрозив мне пальцем, Вера Степановна садится на кресло и снова принимается за чтение документа на столе.       Наконец я прихожу в себя.       — Больно надо, —язвительно отвечаю я и разворачиваюсь к выходу. — До свидания.       — Не дай Бог! — бубнит она мне вслед.       Раздражённо шагая по кафельной плитке медицинского блока, продвигаюсь в сторону своей квартиры. Весь мой опрятный вид, который так подходил моей сдержанной физиономии, тут же стал более забавным в глазах прохожих, после того как я покинул эту шарашкину контору, громко хлопнув дверью. Люди то отворачивались от меня, то смотрели с явными ухмылками во взглядах, стоило мне пронестись перед ними. Некоторые даже испуганно отшатывались, словно я какой-то неприкасаемый. Будто они бы отреагировали по-другому, случись с ними то же, что со мной.       — Лицемеры, — невольно получается процедить у меня. — Чёртовы лицемеры.       А в голове, как назойливый комар в душной тёмной комнате, всё крутится образ миловидной стервы, так ловко сумевшей меня… отшить.       — Зараза! Паскуда! Молодая, красивая ДРЯНЬ! — никак не могу остановить лавину ругательств, бьющую потоком из-за трущихся до скрежета зубов.       Да как она вообще себе такое позволяет?! Я многого просил?! Нет! Всего лишь забыть уже об этой заносе с козлиной бородкой. Ну ничего, я-то отыграюсь. Ух, я-то отыграюсь!       Агрессивный клубок мыслей не перестаёт накручиваться до самого моего появления дома. С таким же хлопком закрыв входную дверь, я скидываю ботинки у порога, даже не поставив их на место, как делаю обычно, и прохожу в комнату, сразу же падая на диван. Пару минут пытаюсь самостоятельно разгрести всю чёрную кашу в голове, чтобы дальше не портить себе настроение, однако быстро сдаюсь, взяв в руку пульт от телевизора и решив, что проще завалить эту гадость потоком ненужной информации. Почти ста восьмидесяти сантиметровый в диагонали тёмный прямоугольник загорается изображением эмблемы Порядка и надписью «Портелеком», после чего сразу переключается на Первый канал, на котором я и остановился в прошлый раз.       Благо, я не попал на новостную сводку. Ещё не хватало грязь с грязью мешать. В последнее время новости в край осточертели. Лучше и не знать, что там творится, чем потом пустым взглядом буравить пол. Сейчас идёт какой-то очередной сериал про «бравых» ментов. Без этого никак, нужно же показывать, какие у нас полупсы хорошие, честные и так далее. Может, я бы даже посмотрел это, а не просто поставил на фон, если бы все серии не были пересмотрены мной уже раза три. Что-то хоть каплю новое докрутили в первую же неделю изоляции, а дальше пошли повторять. Сохранить успели не так много, да и не особо пытались, честно говоря. Большая часть записей осталась на поверхности, причём в северной части города, занятой агентами. Ничего-то Порядок не может сделать по-человечески. Правильно, может, во главе такие же безмозглые гибриды сидят? Не мудрено, что мы никак не можем навалять кошарам. Не удивлюсь, если прямо сейчас в экстренном порядке объявят, что та самая непобедимая армия, которую они отправили на агентов, полностью разгромлена по вине одного или парочки генералов. Нет бы забыть уже к чёртовой матери эту мирную политику ведения войны! Так нет, давайте помучаемся, вооружим бойцов хрен-пойми-чем, чтобы сильнее огрести от кошачьих морд, а потом с каменными лицами огласим списки погибших и гибридов, и людей. Будем каждый день в новостях талдычить, какие агенты плохие и жестокие, а потом отправим целую ораву смертничков, вооружённых палками и камнями, биться с такими монстрами, коих в кошмарах даже самые отъявленные бойцы не видали. Совсем забыл, мирная политика же даже подумала о том, куда девать тучу вакцинированных пушистых! К людям отпустить! Они решили не просто сохранить врагам жизнь, но ещё и вместе с обычными гражданами их поселить. Мало же нам было к гибридам привыкать, те хотя бы изначально за нас были, так они решили ещё больше нас порадовать: «Давайте-ка, народ, научите-ка кошар в обществе жить, а то они шарами по пять копеек хлопают, ни черта понять не могут». Я бы на их месте в самом начале, когда только агентов целые толпы попёрли, ракетами бы всё разнёс, да и всё! Чего мы с ними сюсюкаемся? Будто человечество когда-то было мирным…       Ещё некоторое время я размышляю об этом, вернее вымещаю недовольство, шепча ругательства под нос, лёжа на диване и глядя в потолок, уперевшись головой о подлокотник, как вдруг мысленный поток прерывается неожиданно громким писком, исходящим от телевизора. Лениво повернувшись к экрану, вижу нечто странное. Экран искажён помехами, весь прямоугольник затянут бело-чёрными искрами, сквозь которые пробиваются очертания человека, его видно по плечи. Хотя, нет, не человек, контур головы слишком большой и… пушистый? Чёрный силуэт плавно раскрашивается, как и искры по ту сторону экрана, и тогда я осознаю.       — Твою мать, снова, — скрипя зубами, произношу я, тут же подскочив и заняв сидячее положение.       Вещают агенты.       — Человечество, — обращается всё тот же чёрно-белый кот во всё том же деловом костюме с красным клетчатым галстуком. На фоне — то же футуристичное здание, но теперь сам хвостатый сидит за столом, серьёзным взглядом жёлтых глаз глядя в мои, ни сантиметром правее или левее. — ваше нападение отбито, ваша армия уничтожена, сопротивление бесполезно. Наши войска продвигаются в вашу сторону, и они достигнут цели. Это наша окончательная победа и мы имеем полное право закончить это противостояние единственными победителями, но даём вам шанс. Мы предлагаем заключить мир на наших условиях. С нашей стороны мы гарантируем безопасность всех и каждого сотрудника организации «Порядок», но взамен требуем предоставить в неограниченное пользование все ваши технологии и знания. Также цикл вашей жизнедеятельности будет оптимизирован для наибольшей эффективности в соответствии со стандартами нашей цивилизации. Проще говоря, вы будете жить так же, как мы. Ни лучше, ни хуже, — агент глубоко вдыхает и выдыхает, собираясь с мыслями. — Чтобы продемонстрировать, что вы готовы к сотрудничеству, выведите из бункера делегацию ваших представителей, с которыми мы сможем более подробно обсудить условия мирного договора. Мы даём вам сутки на размышление. — Экран лишь на секунду переключается на помехи, прежде чем продолжить стандартное вещание, словно ничего не произошло.       — И это тот мир, к которому вы так сильно стремились? — вопрос без получателя растворяется в тишине комнаты.       Вот же… чёрт. Хотя, может условия будут не такие уж и плохие? Агенты ведь даже больше развиты, чем мы, это о чём-то да говорит. Думаю, они могли напридумывать чего-то, что ещё сильнее облегчает жизнь, чем у нас есть сейчас. Остаётся лишь надеяться, что они не врут. Лишь бы особо агрессивные индивидуумы не решили противостоять кошарам. Они ведь разбирать не будут, кто за, а кто нет, загасят всех без разбору.       Нервно подёргивая правой ногой, я обдумываю примерные варианты того, что сейчас произойдёт в нашем “прекрасном” обществе, мысленно скрестив пальцы за вариант, где все послушно соглашаются на условия договора.       Нет уж, если Порядок опять решит что-то вытворить, я сам выйду из бункера и сдамся. Нет в этой войне места геройству. Просто кто-то по её итогу останется жить с космическими хвостатыми, а кто-то получит свои 2 квадратных метра земли. Лично я за первый вариант, а второй всегда успеется.       Однако из размышлений меня выбивает неожиданно зазвонивший телефон. Будильник, поставленный на 14:45, чтобы не опоздать на приём к Безмятежеву.       Имеет ли это сейчас смысл? Имеет. Верь в лучшее, готовься к худшему. Порядок может и не пойти на предложение агентов, тогда справочка мне пригодится. Тем более, это лучше, чем просто лежать и загонять себя в яму мыслями о недалёком будущем.       Подорвавшись с дивана, я выключаю телевизор и, надев в прихожей ботинки, покидаю квартиру. По пути до медицинского блока пытаюсь привести себя в нормальное эмоциональное состояние, чтобы не выдать психиатру что-то, что оставит меня без справки ещё на месяц или даже больше.       Если подумать, такая перспектива кажется даже более радужной, учитывая последние события. Целый месяц привычной жизни, звучит неплохо. В любом случае, подобные резкие изменения в виде “оптимизации цикла жизнедеятельности” не могут оказаться сугубо положительными, где-то да будет загвоздочка. Так, ладно, давай пока не будем об этом. Мне нужно держать лицо. Надеюсь, этот заслуженный специалист не решил, что по такому поводу выходить на работу не обязательно.       Снова попадаю в больничное отделение, дойдя до конца главного для этажа коридора.       Именно здесь я очнулся после встречи с ШТИРом, чтоб его черти драли. Надо же додуматься! Отобрать у инвалида коляску! Хотя, на самом деле, после того дня я больше и не видел галлюцинаций. Но факт остаётся, сфера мне помогала. Или же? Да не, точно помогала. Думаю, нечто иное повлияло на прекращение галюнов. Мало ли, чем меня обкололи, пока я на больничной койке валялся. Но вот что это за шар был по итогу? Какой-то инопланетный медицинский аппарат? Зачем он тогда железной башке? Почему он не передал его учёным? Нам бы явно понадобились их технологии, если Порядок всё-таки хочет противопоставить агентам хоть что-то. А может, ШТИР не так уж и предан командованию? Может, давно уже осознал, на чьей стороне сила? Ну, ежели правда, то и мне среди кошаков место найдётся. Лишь бы люди не сглупили…       Тем временем я уже стою около нужного кабинета, напротив которого на скамейках выстроилась длиннющая очередь. Благо, я по записи.       Так много людей хочет попасть к этому Безмятежеву. «Лучший на ближайшие пару сотен километров», всё-таки. Правда, только для тех, кто действительно болен. А вот я готов даже заплатить, чем есть, чтобы не встречаться больше с этим специалистом никогда.       Сменив своё недовольное выражение лица на нейтральное, я занимаю место на не особо мягкой белой скамейке со спинкой и ожидаю. На часах 14:49. Десять-то минут точно меня не убьют. Взгляд утыкается в стену кремового цвета и замирает. Замирает и окружение. Тишина оседает на полу, стенах и потолке. Лишь изредка её нарушает покашливание, доносящееся откуда-то из других коридоров, где принимают больных телом, а не разумом. Сейчас в медицинском блоке довольно спокойно, не то что пару недель назад, когда была шумиха по поводу остаточных симптомов у вакцинированных агентов. Тогда такая беготня была, ужас! Записаться на приём просто невозможно, все врачи поголовно заняты. Однако, свои плоды это дало, по словам руководства, которое уверяло нас, что беспокоится не стоит и скоро всё придёт в норму. Правда, что такого важного они обнаружили, так и не выяснилось, но что-то было. Как всегда, найдут что-то интересное и необычное – тут же под замок, чтоб никто не увидал. Порядок.       Вдруг, женщина, сидевшая справа от меня примерно в полуметре, пододвигается ближе ко мне. Оборачиваюсь в её сторону и вскидываю левую бровь в знак непонимания, рассматривая её внимательнее. Грузная тётя Мотя лет так сорока в красной мятой блузке, только больше выделяющей полноту, чёрной мрачной юбке, опускающейся ниже колен даже в сидячем положении, и белых, как унылая плитка на полу, туфлях без каблука. На голове неаккуратный пучок с выбивающимися каштановыми волосинками, всё лицо откровенно красное, а под такими же красными глазами видны ужасные мешки. В общем, зарёванная мордашка.       Не хватало мне ещё нюни чужие слушать, ага.       Отодвигаюсь подальше, она это замечает и всё же решает воспользоваться речью, а не знаками.       — М-молодой человек, — голос сбивчивый и надломленный, — можете сказать, а вы от НСУ не служили?       На меня глядит пара полных одновременно и отчаяния, и надежды глаз.       — Да, служил от НСУ, — с невозмутимым лицом отвечаю я. — А что?       Женщина начинает заметно чаще дышать.       — Охх, замечательно, — она тут же достаёт откуда-то сбоку сумочку и начинает в ней рыться. – Хотела спросить, не видели ли вы такого же молодого человека, - на секунду смотрит на меня взглядом, в котором надежда затмила отчаяние, и снова принимается за поиски чего-то, - вашего возраста по имени Тимофей Зайцев? – наконец, она достаёт из сумки то, что искала – маленькую фотографию, будто на паспорт, на которой изображён очень знакомый мне человек.       — Тимоха… - нейтральность тут же исчезает с моего лица, заменяясь изумлением. Однако, я беру себя в руки и снова спокойным взглядом смотрю, очевидно, матери моего бывшего друга в глаза. — Да, знаю.       — П-правда? — спрашивает она, не ожидая ответа, так как сразу продолжает. — Солдатик, расскажи, пожалуйста, что с ним? Как он там? Чего его не отпускают к мамке родной?       Она всё спрашивает и спрашивает, но я уже не слушаю. Перед глазами пролетает день, когда мы увиделись в последний раз. День его смерти. Проплывают образы того противного дождя, тех чугунных из галлюцинаций, того яркого жёлтого луча, пронзившего его грудь, как он падает на пол капсулы своей любимой «Пули» с прожжённой воронкой в груди. И как в прошлый раз, меня охватывает не уныние, а злость. Тупая злоба на всех окружающих, так безмятежно ждущих очереди, а в особенности на эту тётку, посмевшую напомнить мне о далеко не самом позитивном дне в моей жизни. Где-то внутри начинает бурлить что-то едкое, что так и хочется выплеснуть на всех вокруг, но раз именно она обратилась ко мне, то пускай получит всю смесь желчи.       — Ц-и-н-к, — чеканя каждый звук, произношу я сквозь зубы, убийственным взглядом буравя её морщинистый лоб.       Поток вопросов тут же прекращается, огонёк в глазах тухнет, и женщина закрывает рот ладонями, пока две влажные полоски спускаются по её лицу. Уже через секунду начинаются всхлипы, потом откровенное рыдание.       — По-мол-чи-те, — с такой же твёрдостью в голосе проговариваю я. — Думаете, мне хочется видеть вашу заплаканную моську? Или слушать эти стенания? Нет! Тимоха был мне другом, и мне тоже очень его жаль. Так что имейте совесть, не напоминать мне своим жалким видом о случившемся, ясно?! — как только я почти выкрикнул последнее слово, на меня тут же обернулись все, сидящие в очереди, а мать наводчика отскочила.       Убравшись подальше от меня, она уселась на место и продолжила рыдать, а люди всё не переставали пялиться на меня, хотя я уже изменился в лице и не подавал виду, что что-то произошло. Изначальная тишина так бы и нарушалась всего лишь шепотками, но, внезапно, их затмил редкий, но громкий, звук шагов. В голове сразу всплыла картина, как какой-то здоровенный мужик приближается ко мне, чтобы «спросить» за случившееся. Одними глазами я смотрю в разные стороны, но пока никого не вижу. Идея побега приходит незамедлительно.       Уже должны были пройти те несчастных одиннадцать минут. Кабинет напротив меня. Встать, два шага вперёд, быстро открыть и войти. Дальше не тронут. Без ошибок.       Повторяю. Как только берусь за ручку двери, боковым зрением замечаю высокую фигуру, но сконцентрировать взгляд не успеваю, так как остальное тело резко ускоряется страхом и залетает в кабинет. Спасение.       Встречает меня обитель заслуженного специалиста тускловатой потолочной лампой и теми же белыми стенами, как в коридоре. Сам Безмятежев восседает на старом деревянном стуле, откинувшись на спинку и глядит в потолок пустым взглядом. Всем своим видом он явно показывает, что крепко о чём-то задумался. Белая шапочка на самой макушке, очки вот-вот могут упасть с кончика носа, а пальцы сложены в замок на животе.       — Здравствуйте, Максим Иванович, — натянув улыбку, тихонько произношу я.       Медик промаргивается, обращает взгляд на меня и выпрямляется.       — И вам здравствуйте, Константин Михайлович, — с некой тоской в голосе отвечает приветствием он. — Как поживаете? Жалоб, как обычно, нет?       — Разумеется, — подхожу к его столу и сажусь на стул на моей стороне.       Безмятежев вздыхает, поправляет круглые очки и шапочку и кладёт руки на стол.       — Значит, снова вытягивать, как из партизана? — на морщинистом лице появляется весёлая ухмылка.       — Ну зачем же? Давайте вы просто подпишите, — уже тянусь в карман за злосчастной справкой.       — А я смотрю, пластинка у вас всё та же играет, верно? Вам не подписи моей не хватает, а совести, мил человек, — явный упрёк. За что же? – Ну надо же было так расстроить милую Верочку с регистратуры. Так ещё и Лидочку дёрнуть, почём зря. Кошмар, никак иначе, — он качает головой, а я свою опускаю, мол, сожалею. — Знаете, раз эта ситуация уже выходит за границы этого кабинета, думаю, пора бы что-то с этим делать, вы так не считаете?       — Стоит, определённо, — энергично кивнув пару раз, соглашаюсь я.       — А как иначе? Вы не могли не согласиться. Давайте так, в отведённое нам время, — доктор поднимает правый рукав белого халата и сверяется со старинными наручными часами, после чего снова глядит на меня, – немного поговорим. Вы снова расскажете мне про ваши удивительные повторяющиеся сны, а я в свою очередь распишусь в вашей справке. Но пообещайте больше не вести себя так в обществе! Стыдно, ей Богу стыдно, — взгляд его становится немного осуждающим.       — Согласен. Некрасиво получилось. Ну и вы меня поймите, очень не хочется тухнуть в четырёх стенах без дела.       — Понимаю. Все мы были молоды, все мы были свежи. Больше тухнуть не будете, уверяю вас. Особенно с последними событиями, — заканчивает он как-то мрачно. — Вы же видели его, да?       — Разумеется. Очень жаль, что, имея всё, мы так просто это «всё» потеряли. К сожалению, не в первый раз с таким сталкиваемся.       — Отнюдь не всё мы потеряли, прошу заметить, — поднимает указательный палец вертикально, словно делает мне замечание. — Уверен, ШТИРа это не коснулось.       — Почему же? Разве он не должен быть первой целью для агентов? Всё-таки, одолел самого Исполина, можно сказать, символ их непобедимости.       — ШТИР бы этого не допустил, повторюсь, я уверен. С ним мой подопечный, разве имею я право представлять худшие исходы? — пару секунд мы молчим. А что тут говорить? Не спорить ведь. — Что ж, давайте приступим к изучению вашей головы через призму сновидений. Давно не терпится послушать новую «главу», — он мягко улыбается.       — Давайте, — вздохнув, я достаю из кармана телефон и ищу там последнюю заметку, в которую успел записать все события, пока те не вылетели из памяти пару дней назад. — Могу начинать?       — Да-да, конечно.       Молча киваю.       Звон стекла и металла от удара о решётчатый пол. Глаза ещё закрыты, а открыть их не хватает сил. Судя по общим ощущениям, я полулежу, оперевшись спиной о стену. Голова всё ещё побаливает, но не так сильно.       — Живой? — вновь этот замогильный голос кровожадного напарника. – Давай, разлепляй глазёнки. Работы ещё много.       Хочу протереть лицо, но кисти ударяются о шлем. Точно. Наконец, открываю глаза. Табу стоит напротив того стола со странной лампой, держа дробовик так, словно только что ударил что-то его прикладом. Собственно, обнаружить это «что-то» не составляет труда. Лампа разбита вдребезги, её осколки валяются на полу, а тонкие стержни каркаса погнуты. Катушка, которая была за стеклом, так же лежит на полу.       — С-спасибо, — произношу я и пытаюсь подняться, что у меня с трудом, но получается.       — Не говори только Топору да Шуту, что мы такое нашли и расколотили. Их же жаба задавит, — он глядит на уже не представляющий ценности аппарат. — Поищи пока ещё чего-нибудь. Совсем без всего выходить тоже не вариант.       — Постараюсь, — постепенно приходя в себя, отвечаю я и вновь оглядываю помещение.       Замутнённый взгляд упирается в металлический шкафчик с окошком-решёткой на дверях. Шаткой походкой я приближаюсь к нему и открываю. Обычный пустой шкаф для рабочей формы судя по вешалкам внутри. Достаточно места для двух человек. Не знаю, почему подумал об этом. На дне, как и на других поверхностях, лежат обрывки документов. Приглядевшись внимательнее, замечаю, что среди клочков бумаги с нечитаемыми надписями лежат ещё и кусочки фотографий. Почему-то именно они меня заинтересовали. Присев на корточки, принимаюсь собирать обрывки в единое целое, но многих фрагментов не хватает. Однако, даже из тех, что есть, можно понять, что на фотографии изображён человек. Вернее… Гибрид.       — Чего? — нечаянно вслух произношу я, что точно слышит мой напарник.       — Нашёл что-то? — в голосе слышна заинтересованность.       Тут же он бесшумно ко мне подходит и наклоняется, чтобы рассмотреть. Эта его беззвучная хищная походка немного напрягает.       — Бумажки разглядываешь, значит. Бесполезное дело, яйцеголовые не берут макулатуру, — интерес из интонации тут же пропадает. – Только целёхонькие документы им подавай.       Не решаюсь сказать ему, почему меня так зацепила эта картинка. Может, потом узнается? Но вот про яйцеголовых я всё-таки не понял.       — Мы собираем всё это, чтобы сдать учёным?       — Разумеется, а кому ж ещё? Думаешь, кому-то из простых смертных это барахло нужно? Ну разве что самым заинтересованным, — на секунду он задумывается, — или просто умеющим пользоваться. Ладно, вставай-ка давай, поможешь просмотреть то, что я нашёл, — он поднимается и отходит к другому краю помещения, где рядом с рабочим столом стоит какой-то не вписывающийся в общий антураж мастерской картотечный шкаф. Серый и идеально ровный, даже почти чистый. Пыли на нём заметно меньше, чем в остальных местах. Опустив взгляд вниз, замечаю следы от ножек на бетонной части пола, будто его сюда намеренно недавно притащили, а не поставили в те времена, когда здесь всё цвело и пахло.       — Начинай с верхнего ящика, я начну с нижнего. Мне по статусу положено, — напарник хлопает себя ладонью по макушке шлема пару раз, намекая на свой низкий относительно меня рост.       Выдвигаю ящик и вижу целую гору неаккуратно сложенных в стопку документов в папках. Надписи на папках стёрлись так, что даже примерно понять, о чём бумаги, невозможно. Взяв первую папку, открываю и просматриваю содержимое. Листы замазаны какой-то чёрной дрянью, происхождение которой остаётся для меня загадкой. Пробегаю глазами различимую часть текста. Пишется о некоем эксперименте, в ходе которого изучали влияние какого-то излучения, вызванного объектом «Телестриж», на гибрида. Даты не видно.       Это только первый отчёт, описывается проведение эксперимента и промежуточные результаты, а именно – никакие. Ничего не произошло.       Просматриваю другие листы в той же папке, особо не вчитываясь и обращая внимание только на результаты. Везде одно и то же – изменений не обнаружено. Бедолагу исследовали, как только можно. И анализы брали, и рентгеном светили, и изнутри всё у него просмотрели трубкой с камерой. Никаких изменений, здоров, как бык. Ровно ничего до последнего отчёта. Только одно изменение – побелели глаза, полностью. Ни зрачков, ни радужек, чистое бельмо. Однако, следующих отчётов нет. Походу, в этот момент отсюда все и сбежали, куда смогли.       Вдруг, откуда-то из коридора доносится громкий звук захлопывания металлической двери. Не успеваю я осознать происходящее, как Табу уже хватает меня и заталкивает в тот шкаф, в котором я собирал фотографии, и залезает сам, бесшумно прикрыв двери. Стеснённый не только вширь, но и в рост, ведь из-за малой высоты шкафа мне приходится держать шею согнутой, я стою практически вплотную к компаньону.       — Это же наши могут бы… — не успеваю я договорить, как он пихает меня локтем в живот, и я замолкаю.       — Заткнись, — цедит он сквозь зубы тихо, но так, чтобы я слышал. — Наши так не хлопают.       Тем временем в коридоре начинают раздаваться медленные шаги и синхронный с ними лязг, а слышное до этого дыхание Табу становится беззвучным. Я тоже стараюсь вести себя как можно тише, мало ли чего. Шаги приближаются, кажется, тот, кто их издаёт, уже совсем у входа в мастерскую. Я сгибаюсь ещё сильнее, чтобы видеть помещение через окно-решётку шкафа и разглядеть нечто, как только оно войдёт. На боковую часть дверной рамы ложится уродливая конечность этого «нечто». Бледная кожа натянута на слишком длинные для человека пальцы так сильно, что у основания кисти видны разрывы. Ногти на пальцах не плоские, а больше похожи на когти какой-то птицы. Металлический отблеск на этих когтях несколько смущает до момента, пока существо не сжимает пальцы и оставляет царапины на поверхности бетонной стены. Это мощнее когтей простых зверей. За конечностью следует выглядывающий из проёма грязно-жёлтый клюв, заляпанный чёрными пятнами и исчерченный ровными неглубокими бороздами по всей длине. Направлен клюв так, будто голова владельца находится сильно выше дверного проёма. Теперь появляется нога, вернее, лапа. Длинная конечность с одним коленом, той же растянутой и в местах порванной кожей, пятью передними и одним задним пальцами с короткими и загнутыми, но такими же блестящими когтями на концах. Примерно на середине голени заканчивается рваная запачканная штанина серой камуфляжной расцветки, будто носитель давно вырос из одежды, но не снимал её всё это время. И вот, нечто заваливается в помещение целиком, сгибаясь перед входом чуть ли не пополам, хотя он мне был как раз по росту. Гуманоид худощав настолько, что кажется, будто его морили голодом уже несколько месяцев. Туловище закрыто замызганным камуфляжным костюмом с лёгким потёртым бронником, рукава достают только до предплечий. Шея длиннее человеческой примерно в полтора раза и уже раза в два. Кожа на ней покрыта какими-то мелкими глянцевыми чешуйками. Голова по размеру сравнима с человеческой, но кардинально отличается в деталях. Самая заметная из них - огромный клюв торчащий прямо из области рта и носа, связанный с лицом лоскутами обвисшей кожи. Если присмотреться, на его краях видны мелкие зазубрины. Уши — человеческие, но выглядят, будто недоразвитые, слишком маленькие и плоские раковины, а слуховой проход расширенный и частично закрытый теми же, что на шее, поблёскивающими чешуйками. Глаза полностью белые и чуть заметно светятся.       — Что это? — шёпотом спрашиваю я напарника подрагивающим голосом, в ответ получая очередной толчок локтем.       — Не знаю, - так же тихо, как и в первый раз отвечает он. — Молчи.       Продолжаю наблюдать. Существо оглядывает помещение, если я правильно понимаю, так как движущихся зрачков у него нет. Поворачивается к столу с разбитой на нём лампой и быстро щёлкает клювом пару раз. Почему-то мне кажется, что от негодования. Сгибается в три погибели, чтобы собрать с пола осколки, после кладёт их внутрь лампы и ищет, видимо, кнопку включения на корпусе. Находит, нажимает, раздражённо щёлкает клювом и повторяет ещё пару раз, после чего берётся обеими руками за аппарат и с силой сдавливает, окончательно превращая его в комок металлолома и стекла, а свои ладони в кровавое месиво этими самыми осколками. Однако кровь быстро останавливается, а раны затягиваются. Тяжело дыша, существо начинает ходить по комнате, почёсывая лысую голову, оставляя порезы, которые так же быстро зарастают. В момент оно останавливается и быстро подходит к другому столу, под которым навалена целая куча всякой рухляди, и начинает в ней копаться, пока не достаёт прибор, отдалённо напоминающий фонарь-прожектор. Как только монстр нажимает на кнопку включения, хватается за голову, выронив аппарат, начавший светится ярким белым светом. Тут же боль разрывает и мою голову, и я не могу сдержать протяжного стона. Табу тут же закрывает мне нижнюю часть шлема с фильтром ладонью, чтобы было не так громко, но сам ничего не говорит. Понимает, что не специально. Благо, тварь не замечает, отвлечённая своей болью. Секунды тянутся неимоверно долго, пока мозг бурит невидимый враг. По подёргивающейся руке напарника понимаю, что на него тоже действует, но тот держится. Он явно крепче меня будет, не мудрено. Пересиливая боль, нечто водит руками по полу в поисках аппарата и находит, тут же нажимая кнопку снова. Голову отпускает. Можно выдохнуть, но лучше тихо. Гуманоид снова принимается изучать прибор. Теперь он обращает внимание на маленькие открытые задвижки, прикреплённые к корпусу около углубления с самой лампочкой, которая и светилась так ярко. Пластинки он выставляет в такое положение, чтобы они направляли свет прямо, блокируя ему другие выходы, после чего снова включает. На этот раз существо никак не реагирует, а вот мой мозг снова начинает просить о пощаде. Мой очередной стон глушится ладонью Табу, которую он решил не отпускать, но мои руки, которые инстинктивно схватились за голову, задевают дверцу шкафа, лязгая по ней защитной пластиной костюма. Боль отходит на второй план, её место занимает страх, из-за чего думать становится чуть проще. Но получается лишь думать о неизбежной кончине, представлять сцены, в которых нас разрывает эта мерзость на части, а после выклёвывает самые лакомые, по её мнению, куски. Чудовище резко поворачивается в нашу сторону. Мой компаньон придавливает меня сильнее к стенке шкафа, а сам пытается вывернуться так, чтобы суметь поставить дробовик в нужное положение, что у него не получается из-за нашего стеснённого положения. Существо, встав на ноги, осторожно подходит к шкафу. Как только оно оказывается в полуметре от нас, Табу пинком открывает дверцы, выставляет перед собой дробовик и стреляет в грудь монстра. Он издаёт протяжный хриплый крик, словно ястреб, хватается одной лапой за место ранения, которое уже пропитало кровью одежду, а вторую выставляет перед собой, отходя на пару шагов назад. Когда мой напарник делает второй выстрел в то же место, задевая ещё и руку твари, та падает на пол и начинает отползать, продолжая кричать, но уже значительно более хрипло, видно, задыхаясь. Когда и третий выстрел не успокаивает создание, Табу берётся за ствол дробовика и со всей дури бьёт прикладом в его правый глаз, и в лоб, и в грудь, и он уже не может остановится. Пока он в порыве своего зверства не успел превратить интересную особь в фарш, я, пытаясь игнорировать головную боль, оттаскиваю его подальше, пока он продолжает махать руками и тянутся к горлу существа. Удержать напарника уже не кажется такой выполнимой задачей, ведь мозг не отпускает влияние аппарата, а силы кончаются. Однако, он через пару секунд успокаивается сам, продолжая тяжело дышать.       — Извиняй, должен был предупредить, — неожиданно вполне спокойно заявляет компаньон, встаёт, отряхивается и подбирает с пола прибор, тут же его выключая.       Буря в голове, наконец, утихает, и в бессилии я падаю спиной на решётчатый пол.       — Как думаешь, что это за чудо природы? — спрашивает он, глядя на меня, после чего осекается. — А ладно, отлежись пока. Я сам осмотрю.       Минут пять или десять я лежу без движения и гляжу в потолок на свисающую надо мной лампу. Двигаться не хочется вообще, не вижу смысла подниматься. Не хочется даже думать о чём-то, лишь бы не напрягать мою бедную уставшую голову. Слишком многое на неё свалилось.       — Мне тебя здесь оставить или всё же встанешь?       С другой стороны, если подумать, надо бы размяться. Да и существо внимательнее осмотреть будет не лишним.       Переваливаюсь на бок, потом на живот и встаю, слегка пошатываясь. Гляжу на тело «чуда природы». Череп проломлен, изнутри вытекает смолянистая розово-красная бурда. Бронник прошит тяжёлой картечью насквозь, пули застряли внутри туловища. В остальном, ничего не изменилось. Присматриваюсь к одёжке. Простая униформа для какого-нибудь охранника. И тут же всплывают перед глазами фотографии из описания того эксперимента. Та же униформа. Смотрю более сосредоточенно и замечаю непримечательную, замазанную эмблемку на груди за бронежилетом. Стерев с неё чёрную слизь, узнаю знакомый серый щит с чёрной мишенью.       — Порядок… — вслух, но довольно тихо произношу я про себя.       — А ты думал, чьё это всё? — отзывается явно оживший в голосе Табу. — Великим и ужасным только дай повод поизучать, они всех в лабу загонят. За это их и уважаю.       Решив проигнорировать реплику напарника, я перевожу взгляд на всё ещё светящиеся глаза существа. Почему-то так сложно оторваться от этого свечения, мелькающего чёрными искорками, будто помехи на древних телевизорах. Осознаю, что уже и двигаться не могу, только вглядываться всё глубже в свет. Он зовёт. Зовёт куда-то далеко отсюда, где будет явно лучше. Кажется, я уже проваливаюсь в этот белый шум, как вдруг чувствую удар по затылку чем-то тяжёлым и в глазах темнеет.       Вновь синяя точка в темноте. Вновь приближается и разворачивается в чудной куб. Вновь повторяющиеся слова. На этот раз, это «Здесь». Снова темнота растворяется, и я оказываюсь перед каким-то блокпостом. Тишина, лес, бетонные стены высотой метра четыре с колючей проволокой на верхушке, шлагбаум и небольшое зданьице рядом. Где-то дальше видно другое здание уже более серьёзных размеров. Видимо, казарма. Над всем возвышается смотровая вышка, закрытая бронелистами со всех сторон. Всё вроде нормально, всё целое, всё выглядит, как новое, но что-то смущает. Почему на вышке никого нет? Почему перед шлагбаумом никого нет? Почему нигде никого нет? Абсолютно пусто.       Слова уже не раздражают, они просто идут фоном. Больше напрягает одиночество. Здесь, в какой-то глуши перед блокпостом. Тишина. Даже птицы не поют. Даже ветер не шумит. Даже не… А, нет, звон капель на месте. Тот самый звон, который слышит каждый человек на фоне. Который можно различить только в гробовой тишине. Который тут же появляется, если подумать о нём. Мерный стук капель о твёрдый гранит. Сконцентрируешь на нём внимание и через минуты две начнёшь молить всех богов, чтобы оглушающий звон прекратился.       — От него я и проснулся тем утром, — заканчиваю рассказ я.       — Довольно интересно, что в ваших снах теперь фигурирует и Порядок, — подняв брови, с умной физиономией говорит Безмятежев. — Я всё не могу перестать удивляться тому, как чётко вы запоминаете их! Абсолютное большинство даже примерно после пробуждения не могут сказать, что им снилось, а вы описываете самые мелкие детали. Поразительно! — восхищается он, но вдруг его лицо становится серьёзным. — Однако не могу не поинтересоваться одной крайне напрягающей меня вещью. Звон капель, вы говорите? Тот, который слышат все люди?       — Нет-нет-нет, даже не начинайте, — резко отвечаю я. — Мы договаривались, что после моего рассказа вы подпишите справку и мы разойдёмся. — достаю её из кармана, разворачиваю и кладу на стол прямо перед ним.       Доктор не глядя убирает её на край стола и продолжает смотреть мне прямо в глаза.       — Мы договаривались на время всего сеанса, так что осталось ещё пять минут. Константин, расскажите, когда начался этот звон?       — Это всего лишь элемент сна, не более, — пытаюсь убедительно соврать я, но он, очевидно, не верит, судя по неизменно каменному лицу.       — У вас уже были описанные вами приступы, в которых звон становится невыносимо громким? — ненавижу, когда медработники превращаются в дознавателей. В случае с Максимом Ивановичем это не превращение, а постоянное пребывание в роли, что раздражает ещё больше.       — Даже если были, какая вам разница? Хотите изучить меня? Тогда подождите, пока меня приведут к вам в белой рубахе с завязанными рукавами. А пока, — снова кладу справку перед носом психотерапевта, - подпишите, пожалуйста.       Он вздыхает, опускает на неё взгляд и берёт ручку из органайзера, стоящего на углу стола.       — Знаете, — говорит он, снова глядя на меня, но уже сочувствующими глазами, — если бы вы дали мне хотя бы шанс на изучение вашего недуга, вероятнее всего, мы вместе смогли бы с ним справится.       — Вы уже сказали, что этот звон — что-то ненормальное, спасибо. Мне вашей помощи хватило, — саркастично, но немного злобно, отвечаю я. – Буду надеяться, мысль о моей ненормальности не придёт ко мне перед сном.       Он вздыхает, поправляет очки и, наконец, ставит свою подпись. Дело сделано. Беру справку, встаю и направляюсь к выходу.       — Когда одумаетесь, я буду ждать вас здесь, — словно какой-то наставник, говорит Безмятежев, как только я поворачиваю ручку двери.       — Сам разберусь, — раздражённо взглянув на него из-за плеча, рявкаю я и выхожу из кабинета.       Дойти до квартиры получается довольно быстро, так как голова занята молчаливым негодованием.       Нашёл, понимаете, себе подопытного, ага. Только услышал о чём-то необычном, так сразу глаза округлились. Все эти учёные такие. На людей не смотрят, лишь бы открытия свои открывать. Не его это дело, что у меня в башке творится!       Захожу в прихожую, небрежно скидываю ботинки и заваливаюсь в комнату, сразу усевшись на диване перед телевизором. Пару секунд молча гляжу в чёрный прямоугольник, после чего достаю из кармана заветную справку с подписью одного из самых дотошных людей в моей жизни. Ещё проблемнее его была только мать. Эта настырная женщина так активно старалась заставить меня учиться тому, чем заниматься я не хотел, что вызвала ещё больше отвращения к этим занятиям. Умею боксировать, но ненавижу это делать. Хорошо рисую, но терпеть это не могу. Даже петь красиво обучен, да только не пригодилось ни разу, ведь отмалчивался, когда молодых певцов искали, лишь бы не заметили. В любом случае, лучше, чем начинать с нуля. Так я хотя бы понял, чем заниматься по жизни точно не буду. Польза имеется.       Чтобы прервать поток негативных мыслей, я включаю телевизор, надеясь почему-то на что-то положительное в новостях на Первом канале. Может, Порядок решил не изображать героя и уже подготовился сдаться? Хотелось бы верить...       Экран загорается, показывают кадры наших поверженных войск. Дороги усеяны разбитой техникой и телами солдат. Агентовские тушки тоже на месте. Дрыхнут, сволочи. Перешагивая через обломки и тела прут толпы чугунных, но не простых. Каждый размером примерно с микро-Исполина, но худой, из спин торчат щупальца с красными окончаниями, которые присасываются к телам спящих агентов и что-то перекачивают из них. На глазах здоровые до этого морды кошар становятся всё более истощёнными, а чугунные увеличиваются в размере. Высасывают даже трупы наших солдат. И людей, и гибридов, и вакцинированных агентов. Теперь показывают опустошённую точку контроля. Стены снесены, антенна повалена, башни с турельными установками тоже задело. Новая толпа резиново-металлических кошачьих копается в обломках, разыскивая оставшиеся тела, пока ещё полные жизненных соков.       И с этими существами мы хотим заключить мир? Хотя какая разница, если цель — выжить.       — На данный момент армия агентов в четырёх километрах от нашего бункера, — вещает диктор на фоне. — Руководство ещё не дало окончательного ответа на требования захватчиков, но по известной нам информации, Порядок не сможет ничего противопоставить неизученному врагу. Кажется, нам стоит готовится к резким переменам и новым условиям жизни.       Да уж, говорят так, будто это горе великое. Нас под опеку берёт значительно более развитая цивилизация! Да мы как сыр будем в масле кататься, если не лучше.       — В последнее время участились случаи обращения населения к руководству путём проведения митингов в коридорах жилой зоны. Можно назвать это новой волной интереса к НСУ, ведь все, кто выходили на демонстрации требовали увеличения набора добровольцев и упрощения необходимых критериев для них же. Особенно количество митингующих возросло после объявления агентов. Напоминаем, что принятие решения лежит исключительно на плечах главы организации «Порядок», - на пару секунд диктор останавливается. Кажется, трансляция с поверхности тоже останавливается. — Мы прерываем эфир для обращения Юрия Владимировича Звягинцева.       Кадр сменяется кабинетом «великого» руководителя. Всевидящее око восседает за своим дубовым столом, за спиной у него знамя Порядка, руки сложены в замок. Выражение лица, как обычно, излишне серьёзное, немного даже хмурое.       Значит, всё настолько серьёзно? Умоляю, скажи, что рациональнее всего в нашей ситуации сдаться!       — Дорогие сотрудники организации «Порядок», — чеканя каждое слово, начинает он, — для нас настали не лучшие времена. Инопланетные захватчики угрожают нашей безопасности, ставят условия и собираются контролировать нас! Мы потеряли множество соотечественников в этом кровавом конфликте, придя в итоге к тому, что нас хотят поработить, НО! — неожиданно восклицает он.       Твою мать...       — Но мы — люди! Человечество никогда не прогнёт спину перед расой захватчиков! До сего момента мы были милосердны к агентам. Применение вакцины, колючей воды, антенн «Связь» и «Импульс» — это всё наше милосердие. Мы хотели мира, не выстраданного войной и жестокостью, но, кажется, их желания были иными. Они поставили нас в безвыходное положение, они рвали наших бойцов, не задумываясь ни на секунду о гуманности, они угрожали нам расправой, но теперь они ответят за все свои преступления! — Звягинцев в исступлении ударяет кулаком о стол.       — Умоляю, одумайтесь, — произношу я одними губами.       — Мы до последнего надеялись, что не придётся использовать проект «Стальное пламя», но они не дали нам иного выбора. Нам приходится отказаться от мирной политики ведения войны в угоду элементарного выживания.       Вместо кабинета главы Порядка снова показывают улицы Огорска. Снова та точка контроля заполненная чугунными, но теперь ещё более разваленная и растащенная. Вдруг, прямо в основание обломанной антенны прилетает снаряд, взрывается и всю точку накрывает чёрный, смолянистый дым. Через секунду во все стороны начинают выбегать оплавленные во всех местах чугунные, но пробежав пару метров падают. Пробоины не зарастают, а щупальца опали. На этом моменте я выхожу из закрытой позы и продвигаюсь ближе к телевизору.       — Это была прямая трансляция, кадры показанные до моего обращения были сняты вчера, — голос Юрия Владимировича становится ещё строже, но теперь в нём нет и отблеска эмоциональности. — Этот газ — всего лишь одна составляющая того, что было заготовлено на случай вроде нашего. Этот проект позволит полностью отказаться от живой армии, ведь заменит её искусственной. Больше ни один солдат не потеряет товарища, больше ни одна мать не будет оплакивать не вернувшегося с фронта сына. Мы входим в новую эру ведения войны. Теперь всё будет иначе.       Вещают непосредственно с места событий от лица, вероятно, одного из этих неживых бойцов. Смотрит ровно вперёд на своих боевых товарищей. Ростом с человека весь закрытый серыми защитными пластинами, а в промежутках между ними видны сплетения проводов. В затылочной пластине видна пара изогнутых чёрных линз с маленькой слабо светящейся белой точкой в самой середине. На спине — ранец, напоминающий большой баллон прямоугольной формы с несколькими короткими и толстыми трубками по бокам и длинной ребристой трубкой идущей к оружию, которое не видно за его спиной. Андроид поворачивает голову налево. Открывается вид на другую часть его отряда. Примерно пятнадцать идентичных друг другу бойцов, сопровождающих боевую машину внушительных размеров. У неё нет ни кабины, ни люка, ни даже намёка на дверь, ничего, куда мог бы забраться человек, управляющий ей. Однако она едет. Шесть больших колёс, угловатый корпус и огромная бронированная пушка, похожая на танковую, но ещё длиннее и с более широкой башней. На броне иногда попадаются мелкие углубления, тускло светящиеся желтоватым светом. Подобные были и на ранешней технике, это камеры, которые использует ИИ, управляющий мелкими турелями, но здесь подобных нет. Значит, эта бандура не рассчитана на близкие дистанции. Внезапно, она совершает выстрел. Раздаётся оглушительный гром грозы, колонки телевизора в этот момент издают треск, а экран на пару мгновений накрывают помехи, видимо, выстрел повлиял даже на камеру оператора, тут же повернувшего голову прямо. Потом происходит ещё несколько выстрелов и трансляция переключается на другого оператора, находящегося в намного менее спокойных обстоятельствах — идёт бой с чугунными. Агенты пытаются поймать крайне быстрых роботов, отстреливающихся из каких-то футуристичеых винтовок, не оснащёнными ни прицелами, ни даже магазинами, но подключённых той самой трубкой к ранцу на спине, из дул которых бьют жёлтые яркие лучи, прожигающие кошар насквозь. Всего одного андроида удаётся поймать щупальцам сразу нескольких чугунных, зафиксировать его в одном положении и разорвать на части, но тех железнобоких тут же прошивают плазменные лучи. Врагов становится всё больше, а механические бойцы не успевают сдерживать их натиск, пусть и не теряют своих. В этот момент прямо в толпу чугунных влетает снаряд и громко взрывается, пространство закрывает чёрный туман. Оператор включает тепловизор и, вероятнее всего, нечто, похожее принципом действия на эхолот, так как становятся видны очертания объектов. Что удивительно - даже самых мелких. Особенно видны множества трупов агентов и их, ещё живых собратьев, задыхающихся едким газом, очевидно, не только разъедающим их броню, но и отравляющим как носителя, так и само растение.       Ну, раз всё повернулось именно таким образом, думаю, я не так и разочарован тем, что Порядок решил отбиваться. У него неплохо получается.       Тем временем начинается трансляция от лица другого оператора. В тесном и слабо освещённом единственной красной лампой на потолке помещении, в какой-то прозрачной камере стоит аналогичный предыдущим робот, но теперь можно лучше рассмотреть его переднюю сторону. На лицевой пластине имеется четыре глаза, поставленных квадратом в разных его углах. Каждое око белым большим зрачком осматривается независимо от остальных, напоминает глаза хамелеона. В углах грудных пластин — углубления, тускло светящиеся белым светом. Камеры, как на бронемашинах. Без эмблемы Порядка не обошлось, находится на левой грудной пластине. Сам Андроид выглядит довольно худым, а конечности тонкими, относительно человеческих.       И не скажешь, что это машина для убийства. Довольно забавный.       Внезапно оператор резко падает вниз, будто под ним провалился пол. Оказывается, запись велась из какого-то воздушного транспорта, который не получается разглядеть из-за того, что робот опускает голову, чтобы видеть, куда он приземлится. Сейчас он находится не так высоко, но человек бы точно не выдержал такого удара, который спокойно переносит андроид, влетев в асфальтированную дорогу с такой силой, что она продавливается под ним и покрывается трещинами. Тут же оператор выставляет перед собой винтовку и оглядывается. Видимо, трансляция ведётся только с одного из четырёх его хамелеоновских глаз. Дорога усеяна каким-то хламом, покалеченными телами людей и гибридов, и лишь пятью неподвижными чугунными, с единичными пробоинами в боках, из которых капает густая багровая жижа, частично засохшей лужей растекающаяся по дороге. Рядом с поверженными бойцами лежат дротиковые винтовки или автоматы, к дулам которых самодельно прикреплены покрытые засохшей кровью ножи, являющиеся частью обязательной экипировки для каждого.       А вот это уже интересно. Померли, я так понимаю, давненько. Выходит, пошедшие против приказа? Загнанные в угол звери. В любом случае, это их не спасло.       Из здания справа от оператора начинают вылезать восстанавливающиеся чугунные, доламывая и так обрушенные стены, за которыми виднеется обстановка разграбленного мебельного магазина. С железнобокими довольно быстро разбираются четырёхглазые солдаты, прожигая сквозные отверстия в их тушах, однако те не перестают выползать на дорогу, вскоре заполняя её целиком. Они прижимаются друг к другу, обвиваясь щупальцами, сливающимися с бронёй других резиново-металлических кошар. После этого сливаться в одну массу начинают и конечности агентов, образуя громадную кучу, растущую вверх. Из неё вылезают гораздо более длинные, чем были, щупальца, пытающиеся схватить роботов, что периодически у них получается. В момент, когда чугунное чудовище достигает размеров трёхэтажного здания, прямо в его бок влетает снаряд и разрывается чёрным туманом, занимающим собой всё поле зрения оператора, тут же включившего эхолот и тепловизор. Уже расплавленная громада медленно растекается по дороге, хороня под собой и задыхающихся агентов, сидевших в резиново-металлических костюмах, и тела давно павших бойцов. Оператор забегает в мебельный, чтобы добить оставшихся, до которых газ, медленно заползающий в помещение, ещё не добрался. Внутри в ряд поставлены диваны и столы, некоторые сломаны или повалены. На тех, что стоят ровно, лежат тела, накрытые то одеялами, то простынями, то ещё чем-то, чем можно накрыть и что можно найти в этом магазине. Тех чугунных, что были недалеко от выхода, убивают другие искусственные солдаты, из-за чего оператор устремляется вглубь здания, оббегая поваленную мебель, сложенную в подобие баррикад. Вдруг, прямо под ноги роботу прилетает граната. Он тут же пинает её от себя подальше, а та взрывается в полёте и обрызгивает окружение колючей водой.       — Получите, падлы шерстяные! — доносится злобный крик откуда-то из-за диванных укреплений. — Мы так просто не сдадимся! Да, братва?       Но никто не отвечает.       — Люди! Гибриды! — протяжно зовёт он. — Кто-нибудь! - в конце он закашливается.       Вновь ничего.       — Ищите противогазы! — продолжает единственный выживший, снова кашляя. — Котяры решили нас, — слышен кашель и звук отхаркивания, — травануть! Добейте их! Я, кажись, всё.       Глухой удар шлема о кафельный пол. Андроид находит человека с помощью тепловизора и подбегает к нему. Простой боец, видать, от НСУ, в рваном бронежилете, весь замотанный алыми бинтами. Крепление для противогазного фильтра на его шлеме погнуто и из него сочится кровавая масса. Рядом с ним лежит дротиковый автомат с таким же штыком, как у остальных. Прерывистое хриплое дыхание останавливается. Тишина. Никого живого здесь не осталось, только куча железяк. Оператор смотрит, как в помещение заходит ещё несколько роботов, которые принимаются изучать обстановку и осматривать трупы.       Вот к чему мы пришли. Добиваем своих. Что ж, очень хочется узнать, как Порядок сможет оправдаться. Как Звягинцев сможет оправдаться.       Будто по команде, трансляция выключается, и на экране снова кабинет главы, выглядящего слегка удивлённым.       — Увиденное вами сейчас — результат грубейшей оплошности в планировании операции, не буду скрывать, — с серьёзным видом признаётся он. — Мы, честно, не учли наличие на поле боя возможных выживших после жестокой атаки агентов. Я лично приношу свои глубочайшие соболезнования семьям погибших бойцов НСУ. В дань уважения жертве наших сограждан, предлагаю провести минуту молчания, — заканчивает он и замолкает.       Кажется, в этот момент затих весь бункер.       — Хорошо, что меня там не было, — тихо произношу я. — Разодрали бы, как Тузик грелку. Сколько потом семьям погибших выплатят и какие льготы дадут? Хотя, лучше не знать, меньше зависть будет корёжить. Я своё дело сделал, получу свои надбавки за службу и работу, - на последнем слове я гляжу на карман штанов, в котором лежит справка от психиатра.       Минута кончается и неподвижное до этого лицо Юрия Владимировича оживает.       — Также не могу не упомянуть жертву вакцинированных агентов, решивших отдать жизнь ради защиты всех нас. Мы не забудем их подвига, доказавшего, что «свои» не с той стороны баррикад, где похожи на тебя внешне, а с той, где похожи внутренне, — он прижимает ладонь к области сердца, после чего вздыхает и занимает привычную позу. — Однако теперь должен сказать о том, что ждёт нас в ближайшем будущем, — ещё крепче сжимает пальцы в замок. — На данный момент нам не нужны солдаты, но необходимы инженеры, программисты, слесари и многие-многие другие профессии. Обеспечение настолько новой для человечества армии - дело не из простых и дешёвых. Именно для этого нужны специалисты, готовые работать на благо всего нашего общества. Я призываю вас подать заявку на работу в промышленной зоне, если вы обладаете подходящим образованием, а если нет — пройти курс обучения необходимой профессии. Вместе мы сможем показать агентам, на что способны вместе! Я очень надеюсь на ваше содействие. В конце концов, мы определяем судьбу межцивилизационных отношений, и только мы можем поставить себя так, чтобы нами не могли помыкать. На этом моменте, считаю, стоит закончить. Благодарю за внимание, соотечественники.       Начинается межпрограмма. На экране — медленно покачивающаяся на слабом ветру трава, слышно пение птиц.       Что ж, решили не оправдываться, неожиданно. Порядок удивляет меня всё сильнее с каждым днём. Чтобы верха признали вину? В какое интересное время я живу.       Оставшийся вечер я провожу, за просмотром какого-то нового, вернее, хорошо забытого старого, сериала про ментов. Больше нечего бояться, Порядок будет грызться до конца. Ещё и с работой всё получилось. Бьюсь об заклад, в связи с последними событиями льготы неплохо так повысят. Когда всё кончится, выйду в мир человеком, а не простым работягой. Надеюсь пожить на пособия получится хотя бы пару годиков.       С такими мыслями я погружаюсь в полное расслабление перед экраном, смакуя последние безработные деньки.