My little lord

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

Поместье лорда Кима

Кент, Британия

      Пара свечей в позолоченном канделябре заливает тусклым светом кабинет. Воск плавится в жарком пламени и стекает вниз, в итоге застывая в лунках. Вокруг стоит глухая тишина, лишь тиканье часов и шуршание бумаг разбивают молчание.       Кажется, что в доме нет ни души, но вампирский слух чётко улавливает шаги дворецкого на первом этаже, шёпот горничной в другом конце коридора и тихое шипение кошки в вестибюле. Это не отвлекает, просто не даёт полностью уйти в свои думы, что хорошо.       Сумерки — самое комфортное время для вампиров, тут и без объяснений понятно. Ночью время будто замедляет свой ход, становится вязким и для многих интимным. Для кого-то это единственная часть дня, когда можно подумать о собственном существовании и его смысле в одиночестве и покое. После принятия власти луной откровения в разы легче выливаются из уст и на бумагу. Как и сейчас…       Чернилами выводится последняя строка, после чего Тэхён аккуратно складывает письмо в конверт. Из массивного ящика достаётся красный сургуч, который мужчина подносит к пламени свечи и после капает на стык конверта. Резная печать оставляет оттиск на красном, а письмо откладывается на край стола.       Лорд откидывается на спинку кресла и опирается руками на подлокотники, прикрывая глаза. За окном ухают совы и ветер завывает негромко. Все горожане уже давно скрылись в своих домах, потому мягкое безмолвие уверенно обволакивает улицы.       Тэхён слушает тишину довольно долго, пока не улавливает приближающееся цоканье копыт. Входные двери открываются, дворецкий приветствует позднего гостя и впускает внутрь. Тому было велено по пустякам никого в дом не пускать, значит что-то действительно важное.       Тэхён убирает письмо в ящик и поправляет на себе белую, и так идеально сидящую рубаху.       В кабинет стучат, и после короткого «можно» дворецкий, а за ним ещё один мужчина заходят в помещение.       — Лорд Ким, прошу меня извинить, но мистер Лой пожаловал с важной вестью.       — Полно формальностей, – выставляя ладонь вперёд, говорит Тэхён, – что стряслось, Лой?       — Лорд Ким, сейчас полнолуние, и мистер Чон.. немного не в себе, – в голосе его сквозит плохо скрываемым страхом.       — Полнолуние… – вампир задумывается, будто считая в голове числа, и да, действительно, он забыл. – Его обращения проходили всегда сравнительно спокойно, – тон напряжённый, – что сейчас не так?       — Ну.. тут такое дело, у мистера Чона начался гон сегодня, и.. он мешает нормальному существованию в теле волка.       — Я не понимаю, говори проще, – то, что парень мнётся и мямлит, уже начинает раздражать, а человек ещё и кровью воняет слишком сильно. – Что с Чонгуком происходит-то?       — Мистер обращается, но быстро вновь принимает человеческий облик, и так по кругу, он кричит от боли, когда человек, и воет, когда волк. Уже разнёс весь чердак, мы со слугами не знаем, что делать, господин, он прорывается вниз, к нам.       — Такого раньше не случалось? – волнение внутри накрывает, а клыки чешутся от желания усмирить буйного волка.       — Нет, господин. Он.. он звал Вас, – тихо добавляет. – Я, конечно, ни на что не намекаю, как я смею, – он кланяется вампиру, выставляя руки вперёд и опуская глаза, – но оборотни во время гона зовут только свою пару, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как прийти за Вами.       Тэхён с огромными глазами смотрит на камердинера, но в то же время будто сквозь него. Думает… А о чём он думает, даже не знает.       — Я пойду к нему, – через несколько минут молчания молвит Тэхён и добавляет твёрдо, – а ты оставайся здесь.       Парень хочет сказать что-то ещё, но мужчина первый встаёт со своего места и мигом испаряется из кабинета, буквально мигом.       Сказать, что лорд не знал, что делал, когда решил наведаться к взбешённому оборотню, — промолчать. Потому что сейчас, стоя перед дверью особняка своего помощника, он понятия не имеет, как сможет тому помочь.       Женский крик на втором этаже отрезвляет, и Тэхён резко распахивает двери. Даже не успев перешагнуть порог, он видит двух сбегающих по лестнице служанок. На лице у тех застыл страх и паника, потому вампир быстро устремляется к ним и хватает за руки.       — Уносите. Отсюда. Ноги, – проникновенно и твёрдо говорит лорд, отчего девушки моментально кивают и, срываясь на бег и хлопая дверьми, скрываются в тишине улицы.       Со второго этажа доносится утробное рычание, которого от Чона Тэхён ещё не слышал. Грозное, злобное, опасное, как кажется в первые секунды. Уязвлённое, задушенное, болезненное — если прислушаться.       А слушать и слышать вампир умеет, потому медленно поднимается наверх. Рычание становится тоньше, больше походя на скулёж, и от этого становится больно.       Его волку больно.       Да-да, именно его. Чонгук был с ним последние три года, и это время было для вампира переломным и особенно сложным. Он остался один на один со своим гневом и жаждой, и только этот оборотень не давал ему сломаться. А если Тэхён и срывался, что было нередко, Чонгук никогда не винил его и никогда не отворачивался.       Может показаться, что сейчас самое время вернуть долг, вот только вампир не из-за чувства долга и совести сюда пришёл. Он знает, что это что-то выше, важнее чего бы то ни было.       Но думать об этом сейчас — точно не время.       — Чонгук, – выйдя на этаж, зовёт Тэхён. – Выйди ко мне, я хочу помочь, – просит, а сам яростно думает, как же он собственно поможет.       Из дальнего тёмного угла слышится скулёж, а после характерные звуки хруста костей. Вновь метаморфоз. Какой уже по счёту?       — Чонгук?       — Мой лорд, пожалуйста, уходите, – шепчет тот, рвано дыша.       — Чонгук, я хочу помочь тебе, – осторожно произносит Тэхён, постепенно приближаясь. – Чем я могу помочь?       — Я наврежу.. уйдите.       Не навредит. Во-первых, Тэхён — вампир и уже мёртв, а во-вторых, он просто чувствует, что Чонгук не причинит ему настоящей боли.       — Тебе легче согласиться со мной. Чонгук, ты всегда помогал мне, и позавчера на балу.. тоже помог. Я хочу тебе ответить, – между ними остаётся всего полметра, и Тэхён садится на колени рядом с опёршимся о стену обнажённым парнем, – пожалуйста.       Чонгук выглядит плохо, не просто болезненно уставшим, а таким, будто взвалил на свои плечи всемирную боль. Даже в тени видно, как на висках, лбу и над верхней губой блестят капельки пота, на согнутых бёдрах красуются следы от собственных когтей, а на прессе — свежая кровящая ссадина.       Выглядит хорошо для глаза вампира.       Выглядит плохо для глаза Тэхёна.       Беда в том, что всё это — один и тот же человек.       Заглушая в себе жажду, лорд протягивает вперёд раскрытую ладонь и еле ощутимо касается чужого подбородка. Наклоняется сам ближе, заглядывая в глаза, которые горят убийственной смесью. В чёрных омутах разливается всё: от боли до похоти. Тэхён смотрит прямо в них, тонет в этой боли, жажде, ярости, отчаянии, волнении, влечении, похоти и куче других эмоций, отпечатавшихся на родном лице.       Они пугают и вдохновляют одновременно.       — Позволь помочь, – вампир не отводит взгляд ни на секунду, делая его твёрже, чтобы у Чонгука не появилось ещё больших сомнений. – Я хочу помочь, мне больно видеть тебя таким, – он скользит ладонью от подбородка к щеке, поглаживая большим пальцем, а в другое мгновение оборотень хватает его за руку, дёргает на себя и вжимается носом в запястье, шумно вдыхая запах с кожи.       Тэхён глотает слюну, понимая, что хочет сделать тоже самое, только чуть больше — прикусить вкусное запястье, чтобы после тщательно слизать капли сладкой крови. Хотя лучше, думает он, кусать шею: там запаха в разы больше.       Вампир не видит за своими мыслями, как на него переместили взор и сейчас молча рассматривают, а после слышит внезапное:       — Хотите? – Чонгук протягивает лорду правое запястье и смотрит как-то иначе, отчего Тэхён замирает.       — Нет, – спустя время неуверенно отвечает, ещё и головой качая.       — Вы же.. – оборотень выдыхает с рыком, видимо, борясь с очередным позывом боли, – хотели помочь мне.       — Конечно, но как я так помогу? – он откровенно не понимает, а клыки уже давно прорезались и мешают нормально говорить и думать.       Чонгук жмурится и откидывает голову назад, больно ударяясь о стену и чертыхаясь. С этим движением его блестящая от пота шея предстаёт перед глазами слишком явно, чтобы Тэхён мог это игнорировать. Венка под кожей соблазнительно пульсирует, а феромоны чувствуются ещё сильнее и крепче.       Это выше его сил.       — Прости, – повторяет фразу и, набросившись, вонзается клыками в шею.       Чонгук вздрагивает и дёргается вначале, но почти сразу его тело теряет всякую напряжённость, и оборотень блаженно выдыхает. Это то, чего он хотел.       Тэхён кусает сильно, больно, рукой за шею крепко держит, а мысленно себя проклинает за ещё большую принесённую боль. Это точно не то, чего он хотел.       Вампир хмурится, силится взять себя в руки и когда уже собирается отстраниться, его прижимают плотнее, сажая на крепкие бёдра. Голову накрывает чужая ладонь, не давая отодвинуться ни на миллиметр. Тэхён сперва натягивается струной, не двигается, не пьёт кровь, не дышит даже, переваривает очередное дозволение, а после осмысления их позы чувствует пахом чужое возбуждение.       У Чонгука гон, а Тэхён и забыл будто. Хоть он и не знает подробностей данного процесса, но вполне догадывается, что нужно сейчас оборотню. Тот тихо урчит, ладонью и носом зарываясь в тёмные волосы своего лорда, а второй рукой проводит по бедру. Ткань рубахи и брюк раздражает чувствительную раненую кожу, из-за чего Чон стискивает до боли чужую плоть.       Феромоны альфы начинают горчить, он фыркает явно недовольно, и Тэхён не сразу понимает, в чём дело. Когда парень в порыве дёргает полы его рубахи из-под резинки брюк, до него доходит. Вампир с трудом отстраняется, отталкивая волка за плечи, и настойчиво ловит чёрный взгляд.       — Чонгук, ты можешь делать со мной всё, что захочешь, – взгляд его перестаёт метаться, останавливаясь на тёмных с вкраплениями красного глазах вампира. – Пожалуйста, перестань бороться.       Оборотень вглядывается в лицо мужчины, перемещается взглядом на губы, измазанные в собственной крови, и всё же поддаётся желанию. Прижимает к себе теснее и целует сразу глубоко и страстно, вылизывая губы, посасывает язык. У обоих прорезались клыки, потому меж губ появляется ещё больше крови и ран.       Чонгук напирает сильнее, обе руки кладя на бёдра и сжимая, пальцами с нажимом скользит по ткани. Добирается до кромки брюк и выправляет рубаху, касаясь голой кожи спины.       Тэхён обхватывает крепкую шею плотнее, прижимая по максимуму близко. Вампир сам по себе холодный, не как лёд или обычный мертвец, однако холоднее оборотня. Сейчас кажется, что всё это — миф, ибо мужчина чувствует, как сгорает, стремительно и без сожалений.       Он гнётся в спине, плавясь от пальцев на пояснице и горячего языка на своём, трётся членом через ткань о чужой, на что получает шипение. Чонгук его одёргивает за бока, фиксируя и не давая сдвинутся, прикусывает больно нижнюю губу и почти без труда вскакивает с места.       Тэхён лишь охает и крепче хватается за шею парня, ногами окольцовывая торс. Оборотень размашистыми шагами двигается к покоям, надёжно удерживая тело в руках, подходит с ним же к комоду и ищет внутри что-то. Рычит громко, видимо, не находя, и яростно выбрасывает содержимое на пол. Вампир сжимается, пугаясь этой вспышки агрессии, и примыкает к своему укусу, зализывая раны.       Чонгук замедляется, простанывает что-то невнятно, опираясь руками о комод, а после быстро порывшись в другом ящике, находит нужное. Перехватив мужчину под ягодицами, он подлетает к кровати и почти сбрасывает того на постель. Вампир не ощущает контраста температур, но всё равно простыни оказываются холоднее его кожи.       Свежий воздух из приоткрытого окна опаляет разгорячённую кожу альфы, но тот не обращает на это внимания. Он моментально нависает над оторопевшим лордом и коротко, но глубоко целует. Тэхён даже со своей вампирской скоростью не поспевает за парнем, только и может, что хвататься за плечи, а губами мазать по губам. Чонгук резко отстраняется и принимается расстёгивать мелкие пуговицы на чужой рубахе. Пальцы дрожат от напряжения, а потому соскальзывают, и пуговицы не поддаются.       Тэхён хочет снять одежду сам, но оборотень рычит нетерпеливо и в одно движение разрывает тонкую вещь. Пуговицы разлетаются, рассыпаясь по полу, а вампиру уже всё равно на то, что любимая рубашка уничтожена. Он сбрасывает ткань на пол и сам расстёгивает брюки, чтобы хоть их не порвать.       Чонгук дёргано стягивает штанины вместе с бельём и наконец рассматривает мужчину перед собой полностью нагим. Он останавливается у изножья кровати, держит своего лорда за тонкие лодыжки и целует их же. Расцеловывает вплоть до бёдер, прикусывает внутреннюю поверхность, получая громкий стон.       — Ещё, – задушено простанывает вампир и толкается в воздух, – ещё.       Альфа, видя, насколько тому приятны укусы, возвращается к этому делу. Помечает гладкую, как фарфор, кожу кровавыми засосами и несильными укусами, присасывается к паховой складочке. Внезапно сгибает ноги мужчины, складывая того почти пополам, и пожирает взглядом его промежность.       Тэхён краснеет, хотя и не знал, что может, сгорает от стыда и возбуждения в такой раскрытой позе и прикрывает лицо ладонью.       Два пальца Чонгук смазывает маслом, которое искал в комоде, и касается ими чуть раскрытого сокращающегося ануса. Один палец проходит внутрь без проблем, и оборотень голодно следит за тем, как он исчезает в горячей тесноте.       — Мой лорд, – выдыхает альфа, одновременно вводя второй смазанный палец, – покажете потом, как играете с собой, – до дрожи низким голосом говорит он, наклоняется и слегка царапает кожу живота клыками. – Кого Вы представляете, когда трахаете себя в ванной? – ответа не следует, поэтому Чонгук резче вбивается пальцами, задевая простату.       — Я… – слова обрываются, по телу проходит разряд тока.       — Что Вы делали наедине с собой после недавнего бала? Кто ублажал Вас в фантазиях по ночам?       — Т-ты, – рвано выдыхает.       — Как давно? – спрашивает Чонгук, скользя губами по рёбрам до груди.       — Только после бала, – тихо шепчет.       — Ваш голос ломается, не лгите мне, мой лорд.       Оборотень сильнее надавливает на бедро, лучше раскрывая, и толкается третьим пальцем. Одновременно с этим присасывается к правому соску, чуть прикусывая, а второй оттягивает пальцами. Вампир захлёбывается в стонах и ощущениях и моментально забывает все слова.       — Как давно я живу в Ваших фантазиях? – поднимаясь выше, спрашивает Чон и обводит языком острые ключицы.       — Давно, очень давно, – на большее лорд уже точно не способен, и Чонгук это понимает.       Тэхён чувствует, как оргазм подступает, и тянется к своему изнывающему давно члену. Сделать ему ничего не позволяет ладонь, моментально перехватившая его.       — Нельзя, мой лорд, рано.       Альфа кусаче целует чужую шею и, немного перестаравшись, пускает по ней дорожку крови. Слизывает сразу, вновь целует, ведёт выше, лижет мочку уха, посасывает, прикусывает, целует в висок, в скулу, переходит на губы.       Зацеловав мужчину вновь до головокружения, Чонгук садится меж его ног и рассматривает представленную картину. Тэхён выглядит сейчас настолько разбитым и наслаждающимся, полностью нагой пред ним, весь в кровоподтёках и крови, что хочется запечатлеть этот момент на камеру. К сожалению, фотоаппарата под рукой нет, поэтому Чонгук изо всех сил пытается отпечатать этот образ у себя под веками.       Вампир ёрзает, пытается насадиться сильнее и стонет разочарованно от неудачи. Сил терпеть уже нет абсолютно, поэтому парень нависает вновь сверху и шепчет в самые губы.       — Как только мы станем едины, Вы укусите меня, – говорит так уверенно, что препирательства в принципе невозможны. Хотя вряд ли Тэхён бы противился. – Одновременно.       — Да.       Чонгук достаёт из тесноты пальцы и обильно смазывает своё ноющее возбуждение маслом. Нависает над мужчиной, упираясь в постель локтем и подставляя шею, направляет член в пульсирующий вход.       Как только головка проскальзывает внутрь, шею простреливает мимолётной болью, а спустя секунду приходит блаженство и разливающееся внутри опьянение. Когда клыки входят на максимальную длину, Чонгук быстро и плавно погружается до основания под громкий стон боли в шею.       Оборотень ревностно вдыхает запах своего лорда, зарываясь носом в волосы, рукой поднимает ногу выше, входя глубже, и урчит от долгожданной близости. Так долго он мечтал об этом, что подумать страшно…       Тэхён пьёт кровь так же жадно, чуть ли не захлёбываясь ею, из-за каждого мощного попадания по простате. Шлепки яиц о влажные ягодицы заставляют краснеть. Он крепко прижимает Чона к себе, скрестив ноги на крестце, а когтями оставляет кровавые борозды на голой спине. Парень двигается быстро, мощно, попадая в одну и ту же точку и выбивая из вампира задушенные стоны.       Дьявольское сумасшествие.       Увидел бы кто эту порочную картину, заклеймил бы высшими грешниками. Покарал бы за похоть, сладострастие, грехопадение и прочую чушь, до которой обоим сейчас и когда-либо ещё нет никакого дела.       Сейчас они тонут во взаимной страсти и понимают оба, что отказаться от этого уже не смогут. Слишком сильно это окутывающее наслаждение, слишком необходим этот человек рядом. Всё вокруг, сама ситуация кажется сюром, сном или разыгравшейся фантазией.       Больше всего на свете Тэхён не хочет, чтобы это оказалось неправдой. Он хватается руками за чужие горячие бёдра, тянет ближе, принимает в себя ещё глубже. Разжимает челюсть, выпуская из захвата кожу шеи и откидывается на подушки, облизывая губы и закатывая горящие алым глаза. Чонгук помогает, слизывает стекающую с подбородка кровь, делится ею, целуя. Тэхён захватывает его язык, посасывает, забирая себе чужую кровь и стонет от вкуса. Прямо с губ ещё слаще.       — Хочу кончить, – стонет надрывно лорд и сжимается сильнее. – Укуси меня! Прошу!       — Мой лорд, – рычит альфа, с бешеной скоростью вбиваясь в чужое тело, – метка останется навсегда.       — Хочу.. хочу тебя навсегда! – практически кричит вампир и вонзается когтями в лопатки парня, отклоняя голову вбок.       Разум затуманен плотной пеленой, в нос забивается запах секса, кожи и крови, член предоргазменно пульсирует. Думать сейчас трезво явно ни у одного из них не выйдет, и всё же Чонгук решает хоть раз в жизни сделать то, чего истинно хочет.       Оборотень выдыхает шумно, скалится голодно и вонзается клыками глубоко под кожу, впуская феромоны в кровь. Тэхён открывает рот в немом крике, а после с реальным кончает. Оргазм разносит по венам кайф, и приятная нега обволакивает оба тела, когда Чонгук замедляется и, сжав зубы особенно сильно, изливается внутрь. Рычание и стоны наполняют покои, распугивая наверняка даже птиц в округе.       Два тела сливаются в одно, и ни миллиметра между.       Узел набухает, распирая изнутри и давя на простату, отчего Тэхён стонет громко и дышит часто и поверхностно. Оборотень порыкивает довольно, вылизывая языком свою метку на вкусно пахнущей шее, и стискивает лорда в объятиях, просунув руки под лопатками.       Когда узел увеличивается до максимума, Чонгук, немного поёрзав, начинает толкаться глубже. Хоть двигается он практически на месте, но всё же очень сильно раздражает чувствительную простату.       — Чонгук! – вскрикивает Тэхён, а в следующую секунду вновь спускает себе на живот. – Чёрт…       — Всего лишь я, – прямо в шею бормочет парень и просовывает руку между их телами, беря в ладонь только что обмякший член.       — Нет, не трогай, – пытаясь уйти от касания, просит вампир и царапает когтями бицепсы альфы.       Узел внутри продолжает давить на простату, а член вновь быстро твердеет от двойной стимуляции. Чонгук толкается сильнее и сильнее, придавливая своим весом и вжимаясь пахом в скользкую от масла промежность. Входя особенно глубоко, он кончает, заполняя Тэхёна до краёв, а того резко настигает уже третий, а из-за того болезненный оргазм.       Вампир скулит, прикусывая до крови губу, и дышит загнанно. Чонгук сводит его ноги вместе, и меняет позу, переворачивая их на бок и прижимаясь к его влажной от пота спине, чтобы удобнее было пережидать сцепку.       — Мой лорд, Вы в порядке? – спрашивает спустя пару минут альфа на ухо, оставляя поцелуи в волосах на загривке, а рукой поглаживая бедро.       — Конечно, – уже почти спокойно отвечает, но всё ещё чувствует сильное распирание там, где непривычно.       — Простите меня, – тихо шепчет Чонгук в шею.       — За что? – оборачивается через плечо. – Я этого хотел, не смей просить прощения, – хмуро требует лорд.       Оборотень улыбается коротко и запечатлевает на алых губах поцелуй. Не такой как все другие за эту ночь.       Особенный. Мягкий. Благодарный.       Лучше любых громких слов и обещаний…