Singularity

It's always been you

Oh, I got everything to lose

t's always been you

Chris Grey

***

      Эти несколько недель выдались по-особенному тяжелыми и трудными. Вместо Тэхена работали Юнги и Джихан, иногда получая помощь от других следователей - толку было, конечно, мало. Часто задерживаясь до глубокой ночи, мужчины сильно выматывались, но назревали хорошие вести: картина всего происходящего потихоньку складывалась, и они верили, что благодаря недавним событиям смогут провести логическую цепочку через все убийства и найдут маньяка.       В тишине кабинета раздавались лишь тиканья часов, что медленно капали офицеру на мозги, но резко послышались стуки в дверь, а после свет, исходящий от коридора, осветил весь кабинет, ибо Юнги предпочитал работать в темноте, имея при себе лишь лампу и не слишком яркое свечение от монитора компьютера. — Хён, я заварил тебе твой любимый кофе. — с нежной улыбкой входит Джихан, держа перед собой кружку, на котором изображен смешной котёнок, с ароматно пахнущим напитком. Юнги хмыкает и благодарит друга, забирая кофе двумя руками, и тут же ощущает, как усталость медленно сменяется бодростью. Делая небольшой глоток, он наблюдает, как офицер садится за рабочий стол, что находился рядом, и буквально валится на кресло, потирая виски. — Хёншик весь день мне мозги вытрахивал, по-любому от зависти, что не может с нами работать, кретин. — обиженно складывает руки на груди, отворачиваясь к окну, за которым уже не было видно солнца. Юнги же пожимает плечами, отвечая что-то в духе «может быть».       Офицеры имели действительно хорошие отношения, которым завидовали многие. Кто-то даже искренне считал их братьями — настолько те дополняли друг друга. Эти отношения отличались от тех, что были между Юнги и Тэхеном, но менее близкими они от этого не считались. Джихан перед ним — открытая книга, и с первого дня были понятны все его эмоции, но Ким был другим — Юнги потребовалось много времени, чтобы приблизиться к нему и помочь раскрыться хоть чуть-чуть, ибо следователь никого к себе подпускать не собирался. Это стоило того, ведь под толстым слоем льда, что, медленно, но таял, скрывалась его истинная личность — чувственная и нежная. Немало попыток и нервов было потрачено, чтобы создать доверие между ними, и в итоге упорство Мина взяла свое. Их дружба завязана на взаимопонимании и поддержке, они чувствуют друг друга и понимают все с полуслова — Юнги стал для Тэхена всем. Он, по праву, имел отдельное место в его сердце, ведь именно он дал ему возможность реабелитироваться и вернуть доверие к миру, что, казалось, отверг его: оставшись без попечительства отца после раскрытия нетрадиционной ориентации Кима, именно Юнги пришёл ему на помощь и помог выбраться из всей этой пучины проблем, которые с премногим удовольствием затягивали Тэхена в свое болото. Он оказал первую помощь, а Чимин — в дальнейшем защищал.       С Джиханом все было проще: офицер уже прошёл испытательный срок в участке и полноценно там работал, а мужчина помогал войти в курс всего. Он был открыт и сразу влился в коллектив, подружившись с Мином. Джихан был его напарником, и явно заслуживал доверия. Годы работы бок о бок, будучи служа на одной должности, сплотили их, и Кан не давал повода в себе усомниться, выполняя любые задания на высочайший балл. Уважал его весь отдел, и с радостью приглашал на любые посиделки, а тот был и не против. Вежливость и обояние, которые он излучал, привлекали многих, но излишнее внимание не разбаловало мужчину.       Юнги с Джиханом вновь задержались в участке допоздна, изучая всю ту информацию, полученную при обыске квартиры Гёнхи. В старом айфоне, найденном в сейфе, не было ничего интересного, кроме переписок с Намджуном и контактов торговцев. Больше половины из них оказались недоступны — сменили номера, черти. В беседе с бизнесменом было не так много данных, но она явно указывала на то, что между ними была тесная связь. Несколько раз без контекста упоминался отец Намджуна — Ким Джонхен. Скорее всего, мужчина был в чем-то замешан.       Хотя, громко сказано, что в телефоне «не было ничего интересного» — так решило начальство — на самом деле внимание офицера привлекли переписки с людьми, что являлись жертвами убийцы. Ничего удивительного в том, что те переписывались между собой, ведь они работали в одной корпорации, но дело в другом. Между этой группой людей была другая и более тесная связь, чем между обычными коллегами, они явно являлись приятелями. Но суть заключалась в другом — в том, насколько аморальными были их переписки. Начальство участка закрыло на это глаза, мол, обычные шутки, Юнги, чего тушеваться.       Но с каких пор фото и видео с насилием, шутки про детскую проституцию, порнография, стали у нас отдельным видом юмора? В буквальном смысле, в одной из бесед была фотография обнажённой девочки, с надписью «представь, как бы звонко эта сучка стонала под тобою?». Или изображение связанной собаки под смеющиеся эмоджи, или любая другая херня, от которой Юнги мутило. И эти уроды действительно считали такое смешным? Юнги на месте Арлекина тоже бы выпотрошил им грудную клетку. Что самое страшное — многие из них были любимыми отцами, которых ждали дома. — Боже, — не выдержав, сказал Джихан в тот день, когда они просматривали содержимое переписок, — меня сейчас вырвет. — это вам не перестрелка или расчлененка, с которой офицеры сталкивались чуть ли не каждый день, хотя, стоит отметить, зрелище тоже отвратительное. — И вот кто-то возбуждается с этого! — вскипает и вскидывает руки, — Сколько ей тут? Девять? Уму непостижимо, а ведь в некоторых странах разрешено с такими в брак вступать! — голосит на весь отдел, всем своим видом показывая возмущение. — Потому что традиции и религия их — гнилые. — слышится шепот от одного из сотрудников — Сонджэ. — Вот в христианстве такого нет! — Слушай, сиди да помалкивай, не говори то, чего не знаешь. — говорит пухленькая девушка в очках, по имени Ёнджи, оборачиваясь на парня. — Не путай средневековье с нашим временем, во всех развитых странах это преступление, независимо от религии. — Только вот мусульмане давно застряли в средневековье, разве это не понятно?! Христианство — настоящая истина этого мира. Не террористам в парандже нас ей учить! - вскипает Сонджэ, переходя на оскорбления. — Ты пересекаешь черту! Что тебе мусульмане сделали? Мы давно живём в толерантном мире, и не можем осуждать человека за то, какую религию он исповедует! — Знаешь что.! — не успевает договорить, как на весь отдел раздается стук ладони об стол: Юнги бы еще долго слушал этот бессмысленный спор, но ему надоело. — Вам заняться нечем? Закрыли рты и работаем. — вставая со своего места, без лишних слов проговаривает Юнги, видя, как парень фыркает и зло поглядывает на него. Сонджэ голову гордо поднимает и выпячивает грудь, явно не сомневаясь в своей победе.       В сегодняшнем споре мужчина показал себя самым настоящим лицемером, гордясь тем, к какой религии себя относит, что является одним из главных грехов в Библии. Так как же ты можешь говорить о истине и в принципе о христианстве, если сам же позволяешь себе грешить?       Вообще, грех — штука странная. Им пугают, ведь ты не можешь пойти против Божьих законов, ибо за ним всегда идет наказание! Адам и Ева не послушались его, из-за чего были изгнаны из Рая, а они, их дети и позже все человечество было наделено смертностью.       Нет абсолютно чистых людей — за каждым наблюдается грех. Одно дело, когда ты осознаешь это и стремишься покаяться, исправиться, а другое, когда намеренно идёшь против законов Божьих, не испытывая никакой вины за это, а позже гордишься тем, какой ты хороший, раз веруешь. Ли-це-ме-ри-е.       Ею, в какой-то степени, пропитана и религия, но кто Юнги такой, чтобы осуждать кого-то за выбор. Не то, чтобы офицер был верующим — приверженец теории Дарвина не будет верить в существование Бога, что создал людей по своему подобию, но он не станет никому это навязывать, требуя, чтобы человек отказался от религии. Людям надо во что-то верить, кому-то молиться, посвящать свою жизнь.       Вспоминая тот спор, Юнги чувствует, как его голова начинает потихоньку раскалываться, и даже кофе тут не помогает.       Возвращаясь к ситуации с девочкой, Мин хочет просто выть от несправедливости и непонимания: как полиция не возбудила ещё уголовное дело? Даже сейчас — все доказательства на лицо, а люди с верхушки считают это «всего лишь шуточками». Эти мрази точно не сидели за педофилию? Офицеру уже не сосчитать всех шуток про секс с детьми, но проверив архив, Юнги понял, что ни один их них не имеет судимостей. Извините, что?       Ко всему этому прибавилось установка личности владельца телефонного номера, с которого Тэхену поступали угрозы — он принадлежал некому Ким Сокджину, что в свою очередь владел большой сетью баров по всему Сеулу. Информации о нем было не так много, а репутация имелась не самая плохая. Он явно имел связи в полиции или где-то еще, его часто видели в качестве гостя на вечеринках у крупных бизнесменов или политиков. Указывалось, что на постоянной основе Сокджин находится в одном из своих баров в Мёндоне, а другими управляет уже на удаленке оттуда. Именно к нему сегодня решил направиться Юнги.       Выключая монитор, офицер допивает кофе, морщась от его крепкости, что оседала на дне. Дела убийцы остались на столе в закрытом виде - потом уберут.       Поворачиваясь к напарнику, Юнги встречает теплую улыбку, что будто освещала тёмный кабинет. - Я собираюсь встретиться с Сокджином, ты со мной? - приглашает с собой офицер, не желая направляться одному. - Ой, нет, спасибо! - отказывается мужчина, виновато улыбаясь, - Я ещё немного посижу в участке и двинусь домой, у меня котейка не кормлена. - Юнги на это лишь хмыкает, собирая сумку. Новости о крысе сильно подбили их двоих, из-за чего они стали настороженно относится ко всем, только друг другу доверяя. Будто прочитав чужие мысли, Джихан подаёт голос: - Кстати, - задумчиво потирает подбородок, - Не нравится мне этот... Чонгук. - на это заявление Юнги удивленно вскидывает брови, - Странный мальчуган.       Мин щурит глаза, не понимая: с чего это он так решил? Стажёр, может, и чудит иногда, но явно ничего такого не замышляет - глаза бы его выдали. - Не пойми меня неправильно, не в крысятничестве дело... Я же с ним работал. - делает глубокий выдох, - Просто.. он ведёт себя как педик. - на этих словах Джихан морщится, показывая все свое отвращение, - По-любому заднеприводный. - собирая бумаги в одну стопку, буквально выплевывает свои мысли. Юнги на это лишь хмыкает, ощущая, как неприятный ком буквально перекрывает ему доступ к кислороду. Слушать такие противные слова в сторону безобидного человека, так еще и от лучшего друга, было тошно.       Чувствуя, как атмосфера зшлхишхрмгх сгущается в этой неловкости, Юнги поспешил удалиться - свежий воздух ему бы не помешал.       Улица встретила его прохладным ветром и снегопадом, что лёгкими хлопьями падал с небес на землю. До Мёндона офицер решил доехать на такси - не хотелось полчаса идти и морозить щеки.       Время было не позднее, но на улице уже темно, и лишь свет от ресторанов и баров не давал запутаться в переулках. Лёгкий ветерок вместе с небольшим снегопадом взбадривал и освежал, целясь как будто прямо в лицо. Повсюду слышны пьяные речи и гогот со стороны студентов, которые празднуют закрытие сессии перед новогодними праздниками. Неоновая вывеска «Stigma» особо не выделялась на фоне других красочных ресторанчиков, которыми кишит весь район, но стоит отметить, что сам бар явно выглядел дороже. Офицер не удивится, если и цены будут соответствующие.       Зайдя внутрь, Юнги не увидел ничего впечатляющего — бар как бар. Здание имело два этажа, посередине располагался танцпол, вокруг стояли столики с мягкими чёрными диванами. Подойдя к барной стойке, Юнги садится на высокий стульчик и заказывает обычный мохито. Одет офицер непримечательно, чтобы никто не понял, что в баре полицейский — базовая белая футболка, чёрные свободные джинсы и коричневая кожаная куртка сверху. Громкая музыка и басы долбили в уши, а пьяные танцующие люди вокруг только делали хуже, заставляя Юнги кривиться. В качестве официанток в баре работают молоденькие девчонки и даже мальчики в коротеньких шортиках, намереваясь таким образом развлечь богатеньких толстосумов. Мужчины свистят, смеются, пальчиком подзывают их к себе, на колени сажают, гладят внутреннюю сторону бедра, желая забраться под одежду, а кто-то и вовсе, не церемонясь, уводит их с собой в VIP-залы. Юнги напрягается — неужели бар занимается проституцией? Этим ребятам на вид не больше шестнадцати.       Одна из таких официанточек, приметив Мина, начинает явно специально проходить мимо на опасно близком расстоянии и касаться его крепкой спины, проводя по ней изящной ладонью с длинными ноготками. Чёрный смокинг, местами смазанная красная помада, открытое декольте, коротенькая юбка на пышных бёдрах, которыми девушка начинает подмахивать, стараясь соблазнить — типичное описание дешёвой шлюхи.       Юнги от её поведения хочется тошнить, но он прекрасно понимает, что она так не по своей воле себя ведёт — в эскорт люди идут явно не от хорошей жизни.       Морщась от обстановки вокруг и приторной сладости напитка, он все-таки допивает свой мохито и начинает расспрашивать у бармена о том, где находится владелец заведения. Тот, в свою очередь, странно косился на него после этого вопроса, но все же указал нужное направление. Коридор был в темно-алых оттенках с красной подсветкой у плинтусов. Но заинтересовало Юнги не это: возле кабинета владельца бара висела большая картина Рафаэля Санти "Грехопадение", на котором изображены Адам и Ева, совершающие грех. Райская благодать в саду, полном различных плодов, где на той самой зловещей яблоне сидит Сатана в обличии змея, обвивая всем своим телом толстый ствол дерева. Само искушение ядовитым шёпотом подталкивает их к греху, после которого не будет пути обратно.       Что ж, как это иронично, что в баре, который полон грехов, есть такая картина. Да, Ким Сокджин по-истине ценитель искусства.       Возможно, в этом и есть свой смысл: бар у нас является змеем-искусителем, что таит в себе множество страстей, порицаемых в обществе. Люди идут сюда осознанно, осознанно подталкивают себя совершить грех - повзрослеть.       Войдя в кабинет без стука, Юнги видит посередине комнаты длинный стол из темного дуба и сидящим за ним бизнесмена. Тот, заметив незнакомца, медленно поднимает темные глаза на него и шепчет в трубку «я перезвоню». Мужчина был одет в строгий костюм серого цвета, а чёрные шелковистые волосы блестели при свете лампы. На руке золотые браслеты, а пахло от него дорогими духами. Лицо его казалось надменным и высокомерным, а глаза смотрели сверху вниз, словно перед ним не человек, а падаль. — Вы в курсе, что ваша мать воспитала невежду? Даже не постучались. — Мин лишь цокает и закатывает глаза, проходя чуть дальше, — Я не принимаю людей, уходите. Или мне придется вызвать охрану. — Сокджин держался стойко, а голос был твёрд и серьёзен, но глаза его выдавали — он явно что-то скрывает. Юнги на это лишь ухмыляется, а после берет дверь и со всей силы хлопает ею, отчего Ким нервно вздрагивает, не ожидав такого выпада. — Да плевать я хотел, и мать мою не трогай. Разговор к тебе есть. — поправив кожанку, Юнги подходит к столу и, взяв первый попавшийся стул, садится перед собеседником. — Мне не о чем с вами разговаривать, покиньте помещение. — терпение на исходе, и Джин уже готов перейти к ругательствам, но лицо его быстро меняется, как только видит удостоверение у себя под носом. — Полиция? У меня ничего нет, убирайтесь отсюда! — терпение лопнуло. — Ещё как есть, не прикидывайся. — убрав документ, Юнги начинает, — С номера, зарегистрированного на тебя, человеку поступила угроза от лица серийного убийцы, который уже сколько времени крышует страну. Как ты мне это объяснишь? — офицер видит, как у того забегали глаза, и выжидает, когда он начнёт говорить. Глубоко вздохнув, Сокджин начинает: — Я довольно давно занимаюсь продажей одноразовых телефонов, симки которых регистрирую на себя. — видя чужое выражение лица, сразу исправляется, вскидывая руки вверх, а-ля «Я не причём!» — Всё происходит легально, и клиенты используют их для без-зобидных целей. — в душе Юнги ликует, ведь идеальная маска хладнокровия начинает трескаться. Значит, смазливая мордашка явно что-то недоговаривает и, возможно, приукрашивает. — Видимо, не слишком-то и легально. Давай выкладывай: кому ты в последнее время продавал эти свои номера? — Сокджин нервно сглатывает и поправляет галстук, который стал ну уж очень тугим, что аж дышать труднее стало. — Я не имею права, это конфиденциальная информация! — Да? Правда что-ли? А ты в курсе, что если не поможешь следствию, то этот псих вскоре и до тебя доберётся? А знаешь почему? — опираясь на стол, медленно встаёт и смотрит в чужие темные глаза. Хоть офицер и ниже, создалось ощущение, что Джин уменьшился в размере в несколько раз, — За связь с Ким Намджуном, сладкий. Или ты думал, я не увижу сообщение от контакта «Намджун-и оппа»? — смакует на губах последний слог, решая побаловаться и позлить мужчину. Тот, в свою очередь, вспыхивает тут же, лицо его краснеет от стыда, а руки тянутся к телефону и грубо поворачивают его экраном вниз. — Или мне засудить тебя за нелегальную проституцию? Или за то, что ты поощряешь дилерство в своем баре? М? Мне продолжить список? — Сокджин тут же округляет глаза в страхе, сжимая в кулак трясущиеся руки. — Вы мне сейчас угрожаете, господин Мин? — Нет, всего лишь предупреждаю. Свое ты рано или поздно огребешь, но если за дело возьмусь я, то тут тебе уже никакая взятка не поможет. Если, конечно, не умрёшь раньше времени. — Юнги подходит ближе, протягивая руку, — Ну что, мы сможем сработаться? Сокджин лишь брезгливо смотрит на офицера, вытирая потные от нервов ладони об штаны. Простояв минуту, Ким, все-таки, подходит к своей тумбочке и достаёт тёмную папку, начиная листать. — Последний раз телефон с номером у меня покупал Кан Джихан. — останавливается на нужной странице и поворачивает файл к офицеру. — У меня нет информации, была ли это покупка конкретно того номера — я не веду такие записи — но по времени все совпадает с этим клиентом.       Юнги всматривается в документы и в шоке округляет глаза, не веря. Как Джихан мог так поступить.? — У тебя есть записи видеонаблюдения с того дня? — надежда на то, что Юнги обознался, ещё есть. — У Вас. — делая акцент на слове, возражает Сокджин, на что получает напряженное лицо офицера, что мысленно посылает его на четыре стороны. — Да, одну минутку.       Сев за рабочий стол, Ким начинает искать записи в компьютере, а Юнги безцеремонно заглядывает туда. Сказав примерный промежуток времени, когда был куплен телефон, офицер принимается просматривать отсортированные файлы. Сделки действительно проходили достаточно официально, со всеми нужными документами. Покупку осуществляли самые разные люди — от татуированных быдланов с выбритыми висками, до хрупких и безобидных девушек и парней. Так прошло достаточно времени, чтобы утомиться, и это при условии, что записи просматривались в ускоренном режиме. Пока…       Джин нажимает на пробел, ставя видео на паузу, и поворачивает монитор к полицейскому: — Да, это он. — смотрит на офицера, — Ошибки быть не может. У меня феноменальная память на лица.       Юнги щурит глаза, вновь не веря им — Боже, пусть это будет всего лишь глупая шутка. Но Бог не шутит. На записи отчетливо было видно лицо Кан Джихана.       Юнги чувствует, как что-то будто перекрывает ему доступ к кислороду, а глаза на секунду теряют возможность фокусироваться на чем-то. Чувство, что его предали, съедает живьём, не давая даже передышки. Сокджин удивленно смотрит на него, спрашивая, не нужна ли ему помощь, но мужчина лишь отмахивается, кидая невнятное «пришли мне эти файлы», и, даже не попрощавшись, уходит и захлопывает за собою дверь. Растерянность быстро сменил гнев, хотелось снести этот бар к чертям, а после разорвать и Джихана.       По коридору раздаются тяжёлые шаги, а вскоре Юнги покидает стены здания, закуривая на парковке. То, как он доехал до дома и поднялся до квартиры, офицер едва может вспомнить, в голове дымка. Неаккуратно брошенная верхняя одежда и ботинки, испачканные в снегу и грязи, вынуждены были пролежать около входной двери до самого утра, но это не волнует никого. Словно ночная фурия, он входит в свой кабинет и судорожно начинает искать нужные бумаги по рабочемустолу и полках. Всё их содержимое разлетается по комнате, пока Юнги не находит то, что ему требовалось. — Черт… — сквозь зубы шепчет Юнги, судорожно начиная сжимать кулаки. Гнев и обида захлестывают его с головой, и он не в силах им сопротивляться. — Продажная ты блядь, Кан Джихан! — с силой бьёт сжатии кулаками по столу, да так, что сбивает костяшки до крови. Все с оглушительным грохотом летит со стола, вслед за ними и рабочее кресло на колёсиках. Как Юнги так долго не замечал этого и искренне считал, что не может сомневаться в своём друге?       Призрачная надежда на то, что все это - ошибка, конечно, есть, но пока все доказательства идут против Кан Джихана.       Он явно что-то скрывает, и, все же, к нему стоит приглядеться, лишь бы не допустить фатальную ошибку.

***

      Две недели затишья были раем для Тэхена, что мог хоть немножко выдохнуть. Встреча с Ёханом и то, что там происходило, долго не давали детективу покоя. Жалость и страх за мальчишку съедали его живьём, а желание защитить с каждым днем только росло. От осознания, что он остался без родных и поддержки, становилось отвратительно на душе, отчего Тэхен принял решение — ежедневно посещать мальчика, которого уже перевели из реанимации в обычную палату, и угощать его сладостями и фруктами. Спустя время, когда и Тэхен, и Ёхан уже чувствовали себя лучше, мужчина стал выводить ребёнка прогуливаться по парке на территории больницы, а врачи, зная ситуацию мальчика, не возражали. Он оказался не по годам умен, рассуждав так, словно прожил побольше лет, чем следователь. К сожалению, Ёхан слишком рано повзрослел.       Мальчишка умилял и заставлял улыбаться, но то, что с ним произошло, до сих пор пробирало до костей. Есть и хорошие стороны — благодаря словам ребёнка следователи могли составить примерный портрет Арлекина — тоненькая нить, за которую нужно было ухватиться руками и ногами. Это мужчина лет 25-30 лет, с глубоким бархатистым голосом, тёмными кудрявыми волосами, крепкого телосложения, имеющий, как Ёхан сказал, «странные полосы на шее», и, что самое интересное — маска, в которой он мучает своих жертв, тем самым сохраняя анонимность. Теория о том, что он имеет напарников или даже целую команду, подтвердилась.       К сожалению, выписали Тэхена достаточно быстро, а вот мальчишке придётся ещё долгое время находиться под наблюдением врачей, в том числе и психотерапевтов. Успев привыкнуть к нему и даже полюбить, следователь с тоской и камнем на душе собирал вещи. В Ёхане Тэхен увидел маленького себя, который тоже хотел искренне любить жизнь, радоваться мелочам и с любопытством изучать мир вокруг себя, но никак не просыпаться от кошмаров в полном одиночестве. Арлекин сломал его, насколько же нужно быть моральным уродом, чтобы сломать ребёнка?       Проходя мимо белых больничных стен, следователь идёт по уже давно выученному пути — в детское отделение, чтобы попрощаться и передать последние сладости, что у него остались.       Осторожно стуча, мужчина входит в палату, ища ребёнка. Тот дремал, свернувшись калачиком, и обнимал себя во сне — защищается. Сон у того очень чуткий, поэтому он тут же проснулся, как только услышал шорох бахил возле своей кровати. Темные пушистые волосы смешно спутались, а руки потирали сонные глазки, дабы рассмотреть посетителя. Поняв, что это Тэхен, Ёхан тут же одарил его улыбкой, искренне радуясь приходу мужчины. — Детектив, это вы! Я так рад вас видеть! — звонко произносит, наклоняет голову в сторону, жмуря глаза и убирает ладонями чёлку с лица. — Как вы? Как плечо? — Тэхен мягко улыбается и, поправляя медицинский халат, садится к мальчику, пододвигая руки к чужим худым ногам, чтобы начать мягко поглаживать. Мальчик млеет от прикосновений и, будь он котёнком, замурлыкал бы и подставил мордочку. В приюте лаской его никто не одаривал, скорее он отдавал ее малюткам, с которыми сидел. И отдавал бы дальше, если бы не доверился незнакомца, который ему казался невероятно приятным по началу. А сейчас… — Я хорошо, мой дорогой друг. — отводит взгляд к окну, думая, как полегче с ним поговорить, — Мне придется покинуть тебя, меня выписывают сегодня. — видит смену настроения на лице мальчика, и брюнету становится невероятно тоскливо от этого. И тут его единственная поддержка уходит от него, вот он снова останется один.       Но мальчик не стремится показывать, что ему действительно тоскливо. Встряхивая головой, в его глазах виднеется искренняя радость за Кима. Улыбается, виду не подаёт. — Я так рад за вас, детектив. — говорит намного тише, чем до этого. — Так… так рад. — Тэхен раскрывает руки для обьятий, в которые ребёнок с радостью ныряет. Спина все ещё покалывает, а фантомные боли не дают покоя, поэтому, придерживая за попу, Ким кладёт кудрявую голову на детские хрупкие плечи, даря ощущение защиты. Ёхан сильнее жмется, утыкается лицом в приятно пахнующую рубашку, и чувствует себя спокойно, как будто его обнимает папа. — Будь счастлив, мой дорогой друг. Я обязательно поймаю того плохого дядю, и заставлю его понести наказание. — мальчик тут же отстраняется и заглядывает в чужие глаза. — Правда? Вы правда это сделаете? — Тэхен мягко улыбается и, как ребёнок, выставляет мизинец Ёхану. Тот его пожимает. — Обещаю. — и мальчик верит.       Из больницы следователь выходит с небольшой спортивной сумкой с вещами, высматривая Чимина и его белую ауди. Хочется курить. И плакать. Но нельзя. Чимин терпеть не может сигареты