Вереница сладких дней.

Шумиха случилась на ужине, когда заключённый не отозвался, однако очень скоро была подавлена. Все, кто имел отношение к самоубийце, оказались под пристальным вниманием. Нельзя было позволить, чтобы об этом инциденте узнала пресса. Служащим тонко намекнули, что для лёгкой жизни стоит придержать язык, и те это ясно поняли. Однако информация дошла быстро до Британии, Франции и США. Они были особенно раздражительно на ближайшем заседании в понедельник. До СССР сведения дошли тоже, и он был молчалив и серьёзен. Такая выходка помешала процессу судопроизводства, а точнее дала понять, что приезжие, кем бы они ни были, не смогут судить так, как хотят. Это был надменный крик: «Мне плевать на ваш жалкий суд, я умер, и вы уже ничего не поделаете!» Это подрывало авторитет, и потому это страшно раздражало победителей. - Впрочем, от такой твари я большего и не ожидал! – бурно досадовал Франция, ударивший от бури эмоций по столу, - Нет, мы не можем всё так оставить! Кто был дежурным в ту смену?! Кто пронёс ему целую коробку метамфетамина?! - Это будет ещё выяснять следствие, - сказал Британия, не менее раздосадованный, однако менее яркий в проявлении настроений. - Ещё одно бессмысленное следствие, - добавил американец, - Он в своей стране, в своём городе, тут везде его люди, - от его слов французу, чувствительному к делам права, стало нехорошо, - Лучше проверять предыдущую смену, потому что там были в основном немцы. И проверить журнал приёмов. У Германии, вроде, не так много гостей было. Он не особо общался со всеми нами, - доводил Штаты, а брит ему кивнул, считая его идеи резонными. Рядом сидел Советский, который проверял документы, но на деле подслушал разговор и тем самым отвлёкся. На словах о гостях он вдруг спохватился. Инцидент произошёл сразу на следующий день после их встречи. Коммунист поднял голову и сразу встретился глазами с американцем. Это было жутко. Тот смотрел прямо на него. Видят ли это другие? - Да, и кто же этим будет заниматься? – зевнул британец, за которым было больше юридических дел. Он выглядел уставшим от всей бумажной волокиты, а это самоубийство – только лишняя головная боль. Франция заволновался. - Я могу, - сказал СССР, понимая, что это его шанс, - У вас, наверное, кучу дел. А у меня несколько встреч были перенесены или отменены, - социалист встрял в разговор, чем смутил европейцев. - Ладно, - удивился Франция, который планировал поразвлечься вечером, а не заниматься расследованием. Британия цокнул, ибо тот должен был смещать долю коммуниста, а не веселиться. - У меня тоже работа немного разгрузилась, поэтому я помогу СССР, - сказал Штаты, подходя к социалисту, - Нужно, чтобы расследование было чистым, - он вновь посмотрел на Совета, а тот испытывал тревогу, которую пытался скрыть лёгкой улыбкой. Но брови хмурились. Куда бы он ни лез, везде встревали эти трое, лишь потеснить. На этом разговор был закончен, и они разошлись. Союз шёл по прохладной улице в пальто и думал над ситуацией. Заметили ли они его волнение? Странно ли он себя повёл? Был ли подозрителен? И почему США вдруг так этим всем заинтересовался? Как много он уже знает? Коммунист дошёл до гостиницы, где позвонил своему штабу и вкратце описал ситуацию. Нужно было действовать крайне секретно. Если журнал у американца, тот может обвинить в соучастии, и дела пойдут ужасно, и его могут исключить. «Ни за что!» - мысль кричала в голове социалиста. Он быстро побежал в штаб, стараясь, чтобы никто его не заметил, и назначил расследование «для всего света». После он с двумя назначенными инспекторам пошёл во дворец. Они получили разрешение на осмотр и вошли в изолятор. СССР же подошёл к дежурным, показал ордер и потребовал гостевого журнала, которого вдруг не оказалось. Коробки с таблетками, вещей умершего тоже не было, а изолятор был идеально вычищен. Они опоздали. «Чёрт!» - думал СССР и вдруг понял, что не знает, что делать. Он посмотрел на своих ребят, которые начали опрашивать персонал и быстро что-то записывать. Руки тряслись, однако один из них подошёл и ободряюще похлопал по плечу. - Мы понимаем ситуацию, поэтому обязательно всё уясним, - он говорил ободряюще. СССР посмотрел на того и вдруг успокоился. Да, эти справятся с делом, подумал Совет. Сыщик кивнул и добавил серьёзно, - Только нам нужно время. Недели три, может, месяц. - Хорошо, - вздохнул СССР. Он простоял над ними часа два и затем поспешил на одно из совещаний. Мысли же всё кружились над этим неприятным делом. В пятницу по инициативе Штатов было возбуждено дело, а суд организован на следующей неделе. СССР все эти дни видел, как уверенно шагал американец и как насмешливо он улыбался. Британия же будто вновь перестал его замечать, равно как и Франция. Да и другие страны будто уже не торопились с ним связываться. Это досадовало и тревожило Совета. Он был в опасной ситуации. Следователи потребовали журнал и вещи у той стороны, и те нехотя отдали. Ситуация была неутешительна. К Рейху действительно редко заглядывали, да и сам он редко выходил. Единственное – это прогулка по городу в день самоубийства, но показания охраны и торговцев из ближайших аптек опровергали возможность получения Рейхом первитина в тот день. Следователи поспешили получить сведения с прошлой охраны под роспись дежурных, что у СССР не было ничего запрещённого. В пятницу началось что-то наподобие суда, на котором были вся охрана изолятора суицидника, свидетели, судмедэксперты, судья с помощниками и пресса. Конечно, были американские и советские люди, а также четыре страны. Подобие же, потому что формально обвинением был суд, обвиняемых не определили, а фактически США пытался с помощью этого процесса избавиться от СССР. Страны расположились в сторонке и молча наблюдали. Объявилось дело. Вышла обвинительная сторона и начала давать показания свидетелей, что в день самоубийства фриц не мог получить от кого-либо или приобрести препарат. Фамилия свидетеля, запись ответа и затем письменные доказательства. После обвинение заявило, что накануне СССР произвёл визит к подсудимому в семь вечера и вышел лишь утром, тогда как время приёма ограничено до восьми тридцати вечера. На это вышли представители Союза и дали показания охраны, что у того не было никаких запрещённых веществ. Обвинение же указало, что тогда состав охраны состоял по преимуществу из немцев, из-за чего произошло нарушение правил. Это наводило на мысли, что Рейх и Союз могли быть в сговоре, а охрана соучавствовать. Сам суицид хотели успели отнести к террористическому акту. Советские представители указали на отсутствие мотивов. Дело затянулось с переопросом свидетелей и было отложено на другой день. Совета же ввели в круг подозреваемых, а затем и в обвиняемых. На следующий день все газеты кричали о самоубийстве и о возможной причастности к этому советской стороны. В основное заседание СССР не впустили из-за нового заведённого дела. Союз шёл домой, рассерженный на «союзников», в миг превратившихся во врагов. На него озирались, а мелкие страны не смели заговорить. В конце концов все узнали, что он был у Рейха. И на целую ночь! Что же они могли подумать? Факт того, что подробности личной жизни так неприятно всплыли, досадовал и нервировал коммуниста. В гостинице он дождался инспектора и юриста. Они долго раздумывали дело и пришли к печальному выводу, что выпутаться из такого конфуза можно лишь найдя настоящего виновника – того, кто пронёс Третьему препарат, и чётко, без возможности опровержения. Более того, если это суицид, должно же быть предсмертная записка. Так почему её не представили? Так как медлить было нельзя из-за другого более важного процесса, с которого освободили Совета, наняли целый штаб на поимки виновного. Следующее заседание было через неделю. У стран было всё же кучу дел. А СССР доделывал прошлые бумаги, ведь не мог являться на работу, и готовился к вынужденной защите, если его спросят о мотиве прихода к подсудимому. Благо, письмо сохранилось. На самом заседании предъявили о недействительности обвинения против СССР, но на день самоубийства за Фюрером наблюдала другая охрана – британская, и это давало все основания доверять ей. Тогда запросили предсмертную записку покойника, что пришлось всё же показать… «Я ни о чём не жалею. Это была моя политика, и вы не в праве меня судить с колокольни ваших никчёмных ценностей. Не желаю ни в коем случае видеть ваше жалкое общество с вашими социальным и демократическим самообманом. Хоть переругайтесь все, мне плевать. Ваши грязные рты, поносящие ваши собственные никчёмные языки, мне уже надоели. Великая же нация всегда возьмёт своё.

Третий Рейх

» Эта предсмертная записка изменила ход дела, и маленький процесс по самоубийству фюрера перетёк к основному Нюрнбергскому. СССР вновь получил доступ к заседаниям, но этот случай сильно его взволновал. Теперь придётся ходить и сюда. Советские следователи скоро связались с терапевтом фрица и добыли твёрдые доказательства виновности нескольких лиц, вовсе не относившихся к делу ранее. Приглашение немца социалисту также было опубликовано. Однако все уже знали о той встрече и ждали объяснения. Совет заучил подготовленную юристом речь перед прессой с объяснением той встречи. - Я получил письмо за день до встречи. Это был вечер, - начал давать показания Советский с самым невозмутимым видом, - Мне стало любопытно, что тот предложил… рассказать, хотя идти туда мне не хотелось, поэтому я прибыл к подсудимому не в шесть, а в семь вечера. К моему разочарованию, это был лишь предлог, чтобы разузнать побольше о судебном деле. Он спросил меня о том, хотят ли его…желают ли, чтобы его подвергли смертной казни… страны-победители. Я ответил, что об этом пока речи не шло, - коммунист перебирал и вспоминал слова и выражения, - Я полагаю, что подсудимый пригласил меня, так как я должен был лучше всего знать о деле, которое касается всех нас. Задержались мы, потому что начали спорить об идеологических концепциях… и ни к чему не пришли, а затем рассорились из-за отличных… разных мнений о войне, - вот он и соврал, теперь осталось самое сложное. Совет взвешивал каждое слово, - В конце концов я напомнил ему, что его… судьба пока под вопросом. Я не говорил, что он обязательно умрёт или будет жить, не говорил, какое наказание может следовать, ведь это… для этого…информирования есть его собственные адвокаты. Мне жаль, что он так среагировал на напоминание о его нынешнем… то есть в тот момент положении. Дав речь, он вышел из зала суда по этому «маленькому» делу. Так как следом его атаковали вспышки фотоаппаратов и расспросы репортёров. Союз уединился в тихой комнате. Больше говорить нельзя. Везде могли быть прослушки. Социалист пытался успокоиться. Он был на взводе от напряжения. Спустя несколько часов процесс закончили со сроком для соучастников «дела», в которое превратили самоубийство фюрера. Он слышал, что все уже разошлись и после шума толпы в коридоре наступила тишина, поэтому вышел из своего временного убежища и пошёл по пустынному коридору. - Хорошо держался, - опять этот голос позади. СССР, обернувшись, увидел США, который всё это и устроил. - Ну и что вы обсуждали, пока я «отдыхал»? – Совет сразу пошёл в атаку. - Ничего особенного, - ответил Штаты, подходя. Он был спокоен и улыбался, будто ничего не произошло. Это поражало и пугало, ведь для Союза эти несколько недель превратились в адский котелок неприятных событий, да и сейчас он ощущал осадок. Американец оказался совсем рядом, - Всё же мне кажется, что Германия мог тебе сказать что-нибудь интересное. - К сожалению, нет. Ничего особенного, - Советский хотел закрыть беседу и уйти поскорее к себе. Но тут рука США оказалась на вороте. - Я видел тебя в то утро. Ты был достаточно выспавшийся и смирный для того, кто мог бы спорить всю ночь, - Штаты смял вниз воротник, но коммунист быстро убрал его руку и отшагнул в сторону, вставая в оборонительную позу. - Ты что делаешь?! – он смотрел со злостью, готовый к драке, но ещё он чувствовал стыд. Неужели тот видел его… - Кажется, синяк уже зажил, - улыбался американец, - Интересно, что же это за спор, если остаются синяки на… - и тут Союз, не щадя сил, ударил того в скулу, что западный отлетел. - Хватит выдумывать глупости, - социалист был смущён, но понимал, что никто в здравии не поверит американцу. Досадно, что есть свидетель, да ещё и такой. Штаты потёр место удара. Было видно, что ему было больно, но он молча отошёл, чтобы не получить ещё. Понял, что сам нарвался, но, чёрт возьми, улыбался. Они смотрели друг на друга, не смея сказать что-либо ещё и разошлись. Союз поспешил к себе домой, чувствуя себя абсолютно выжатым и уставшим. Вот и номер, он сразу поспешил на кухню, закусил холодным пюре и курицей, хлебнул воды из-под крана, поспешил в спальню и завалился сразу спать, хоть время было только пять вечера.