Постоянство капли

      Он проснулся посреди ночи и сел на кровати, удерживаемый тяжёлым одеялом. За окном прозрачные облака то обнимали, то обнажали яркую луну. Тарталья давно не ощущал себя так хорошо и спокойно. Он вспомнил о Чжун Ли, который должен был спать рядом, и сомневался, стоит ли повернуться, или лучше дождаться утра. Прежде ему не приходилось наблюдать спящего Моракса, а потому хотелось утолить необъяснимое любопытство, появившееся ещё дома в заснеженную ночь. Тарталья остался верным своим желаниям.       Вторая половина кровати была пуста, а одеяло и подушка сложены идеально настолько, что сомнений не оставалось: Чжун Ли даже не ложился. Тарталья озадаченно нахмурился и отчего-то ощутил себя обманутым. Он опустил ноги на пол, почувствовал холод дерева под ступнями и обулся. Он не ощущал присутствие Чжун Ли в доме. Перед взором предстала дневная дама с длинными волосами, смеющаяся колокольчиком. Тарталья мрачнел с каждым мигом дневного воспоминания. Он поднялся и потащился к выходу. И остановился у него, и схватился за дверь.       Холодный ночной ветер освежил его лицо. То справа, то слева раздавался треск насекомых. Перед домом, стоило спуститься по каменной лестнице, в паре-тройке шагах от обрыва в туманную скалистую синь стоял столик с пузатым чайником, испускающий тонкую струю пара, и две чашки. Там, спиной к Тарталье, сидел Чжун Ли, укутанный пледом. Его длинные волосы были забраны наверх, теплая ткань закрывала уши. Второй табурет был пуст.       Тарталья замер в проходе, не решался спуститься и приблизиться. Сквозняк холодил ноги. Внутри неприятно билось. К надоедливой даме, не желающей убираться из головы, прибавился запах ореха. Совсем как тогда, подумал он, у веранды напротив яблоневого сада. Он ощутил, каково это, когда ты здесь, а ждали не тебя.       - Вы проснулись.       Сердце сжалось: его не назвали по имени. В этом не было ничего особенного, но всё равно почему-то сделалось не по себе. Тарталья поднял взгляд на виднеющиеся концы заколок.       - Так вот, куда вы дели палочки.       Попытка провалилась. Он опустил голову. Чёлка упала на лицо. Он ощутил, как напрягаются пальцы, как дрожат кулаки, как ногти впиваются в кожу. Он сконцентрировался на этой боли, потому что она была щадящей.       - Вы… - он всё же решился нарушить молчание. - Вы кого-то ждете?       Ему казалось, что лучше услышать сразу, чем терзаться, но, когда слова оказались произнесены, захотелось поймать их назад. Если Чжун Ли оставил его, чтобы провести время с кем-то другим, то пусть его прогонят обратно в дом и не станут обнадеживать лишней вежливостью.       - Да.       Он уже не чувствовал боли в ладонях. Зачем тогда его вообще пригласили в Ли…       - Вас.       Тарталья смотрел на мир перед собой во все глаза сквозь упавшие на лицо пряди. Чжун Ли взял чайник и повернул голову. Слабый пар таял над чашками в холодном ночном воздухе. Тарталья отпустил дверь и сделал шаг вперед. И ещё один. Тяжесть отступала с каждой преодоленной ступенью. Он опустился на табурет рядом и обнял предложенную чашку ладонями.       Перед ними ночным морем расстилалась каменная долина, заросшая золотыми деревьями с резными листьями. Под ногами далеко внизу шумел узкий водопад, впадающий в длинное озеро, а над головами сияла безразличная россыпь звезд. Плотный туман огибал острые пики скал, будто гребни белых волн вздымаются над корабельными обломками, и было в этом виде нечто предостерегающе-тоскливое, будто старое обещание, некогда данное, но со временем забытое. Небо затягивала лёгкая облачная завеса. Луна привычно лила с небес холод. Тарталья украдкой смотрел на Чжун Ли. Тот походил на мраморную статую. Пар огибал его лицо. Чашка с чаем едва касалась губ.       - Сяншэн, - Тарталья не ожидал, что голос станет хриплым и подведёт его, и раскроет беспокойство. - Всё в порядке? Вы не ложились.       - Медленно.       Ветер подхватил с ветвей дюжину золотых резных листьев, и они, кружась, исчезли в туманном море.       - Медленно?       - Ночью всё становится медленным.       Девушка с колокольчиком превратилась в лёд и рассыпалась снежинками в кружащей метели. Понимание пришло не сразу, но было необычайно важным: горячий чай помогал Чжун Ли поспевать за миром, который уже давно не ценил созидание. Тарталья осторожно, насколько был способен, пододвинулся ближе, а затем, осмелев, поднял край пледа и нырнул под него. Чжун Ли помог устроиться удобнее и не возражал, когда прильнули к его плечу.       - Так лучше?       - Намного. Спасибо. Вы делаете меня счастливым.       Снег растаял и весенним ручьем запетлял среди проталин. Сердце, жаждущее битв, побед, отмщения и свершений, успокоилось. Внутри зрел бутон тихой нежности.       - Готов делать вас счастливым в любой момент.       Тарталья опустил веки и, казалось, ненадолго задремал, а когда очнулся, перед ним на столе лежала маленькая коробочка. Она напоминала футляр для украшений – похожий был у мамы, она хранила в нем обручальные кольца.       - Это для вас. Откройте.       Нарушать тепло не хотелось, но Тарталья всё же откинул тёплый угол, пересёк пальцами холодный ночной воздух и снял крышку, и увидел во тьме коробки золотой отблеск. Внутри на тёмной бархатной ткани лежала монетка. Её можно было принять за мору, если бы не рисунок: привычный трикветр был дополнен ещё одним лепестком.       - Одна из первых, - пояснил Чжун Ли, предугадав вопрос. – Когда всё только начиналось, было важным не только создать измеритель благ и власти, но и наделить его смыслом. Мора почти сразу переняла символ Изначального бога. Но четырёхлистник мне нравился, поэтому первая попытка была сохранена. На неё ничего нельзя купить, но как память… Сгодится.       Тарталья как зачарованный взял монетку, привыкая к её округлости, ощущая её узор под пальцами. Он хотел что-нибудь сказать, но не мог найти слов.       - Её можно переплавить, - задумался Чжун Ли, - и сделать какое-нибудь украшение на ваш вкус.       - Нет.       Тарталья спрятал подарок в кулак и прикоснулся губами к фалангам пальцев. Он ощущал еле уловимую, ни с чем не сравнимую энергию, древнюю, ветхую, знакомую, но далёкую, будто из другой жизни.       - Мне очень нравится так. Спасибо. Вы ведь не из-за..?       - Нет. Не предполагал, что вы захотите что-то мне подарить. Давно хотел вручить, но не было подходящего случая. Вы уже придумали, что с ней сделаете?       Решение пришло сразу, не пришлось раздумывать. Тарталья вернулся в тепло пледа и плеча Чжун Ли, не разжимая пальцев. Ему хотелось проявить признательность. Первая монетка, созданная золотым богом, в его руке... Его переполняло счастье.       - Конечно. У нас есть традиция. На удачу. Последую ей. Так она всегда будет со мной. Спасибо.       Он хотел сказать о том, насколько это для него важно, насколько он признателен за то, что с ним сейчас происходит, что он ценит знак внимания, что он удивлен, растерян, рад, смущен – и всё вместе… Он без слов уткнулся носом в шею Чжун Ли и осторожно его обнял.       Он часто возвращался к этому воспоминанию в моменты внутреннего упадка, он держался за него, потому что ему хотелось думать, будто Аякс внутри него еще жив и сохранен в даре золотого бога.       ***       Ему нравилось проводить время вместе. Жизнь среди скал была размеренной и неторопливой, здесь он ощущал себя целостным. Настоящий отпуск для истерзанных сражениями тела и души.       Тарталья в последние дни пребывал в прекрасном расположении духа, его оберегал дар золотого бога, спрятанный под правой пяткой, и от этого знания мир наполнялся солнечным светом и большими надеждами на будущее. Они прогуливались по горным тропам и наслаждались молчаливым миром. Тарталья держал маску и перчатки в чемодане и вскоре забыл о них. Рядом с Чжун Ли в них не было смысла, и он больше не скрывал почерневшие от влияния глаза порчи кончики пальцев. Ему показали уединенное место с беседкой и лавочкой, охраняемой каменными жабами, до которого нужно было добираться по хлипким веревочным мостикам. Облака под ногами отбрасывали темные тени на огромные поля. Тарталья часто ловил грустный взгляд Чжун Ли и не решался спросить, о чём тот думает. Вскоре его интерес оказался удовлетворен:       - Мне нравится иногда тут бывать и смотреть, как дают отдохнуть земле.       Тарталья сидел рядом на скамье и внимательно слушал, боясь спугнуть.       - Поле засеивают, - пояснил Чжун Ли, - собирают урожай, а потом садят цветы и другие полезные культуры, которые питают почву. Так земля восстанавливается. Люди… Могут поменять деятельность. Птицы вьют гнезда в новых ветвях. А я всегда здесь.       Он замолчал. Тарталья подавил в себе желание прикоснуться. Он отвел взгляд, не зная, что сказать, и уставился на каменную жабу. Ее открытая пасть была заполнена дождевой водой.       - Вы спасли Тевкра от ночных кошмаров, - зачем-то напомнил он. – Вы же после сняли печать с тех собак?       - Да, - отозвался Чжун Ли после недолгой паузы. – Печать не наносит вреда, если вы переживаете за животных. Но лучше, безусловно, просыпаться весной.       - А вам когда хотелось бы проснуться?       Чжун Ли задумался.       - Осенью. Осенью было бы хорошо.       Потому что после сбора урожая землю оставляют в покое?       - Сяншэн, - осторожно позвал Тарталья, и тот повернулся к нему. – Чего бы вы хотели?       - Процветания Ли Юэ.       - Нет, - Тарталья стал серьёзным. – Для себя. Чего бы вам хотелось для себя?       Тени удлинялись. Ветер гнал облака над полями. Тарталья корил себя за непосредственность: судя по тяжелому молчанию, его вопрос был лишним.       - Хочу, - голос Чжун Ли наконец разрушил опасения, - чтобы вы остались со мной хотя бы ещё ненадолго.       - Конечно.       Он тогда не знал, как мало времени у них есть.       А потом объявился Путешественник.       ***       Жители Ли Юэ всегда праздновали шикарно и с размахом, не скупясь на демонстрацию талантов и богатств своего региона. Город украшали цветочные композиции, музыканты поднимали настроение легкими мелодиями, раздавались притягательные ароматы блюд местной кухни, а ярмарочные гуляния, несмотря на внешнюю строгость торговцев, дарили ощущение легкости от расставания с деньгами. На главной улице было особенно оживленно. Ораторы скандировали стихи, театральная труппа ставила сцену и готовила декорации к вечернему выступлению, а по-настоящему атмосферу праздника можно было почувствовать ночью, когда зажигали и запускали фонари, а в небе распускались огромные цветы фейерверков. Упорядоченную суету фестиваля нарушал колорит северного народа. Восторженная малышня скакала вокруг трех лошадок и норовила потрогать яркие ленты, вплетенные в гривы, погладить умные морды, подкупить кусочком яблока и запустить пальцы в шерсть колечком. Молодая улыбчивая женщина в красном расшитом сарафане вела Умку под узды, а её муж, человек хмурого вида и мрачного настроения, нёс на плече серьёзную девочку с короткими косичками торчком. Тарталья знал: накануне у счастливого конного предпринимателя было затяжное свидание с чёртом; северные традиции не одобряли, но и не запрещали пить в одиночку.       Он помахал процессии и направился в противоположную сторону, к мосту, за которым около миски, поставленной добросердечными стариками, его ожидал рыжий беспризорник дворовой породы. Беспризорник приветливо стучал хвостом и радостно разевал зубастую пасть, и Тарталья, освободив гостинец от газеты «Паровой птицы» со скандальной статьей о происках фатуи в Натлане, принялся дразнить его куриной ножкой. Команд пёс не знал, но заглядывал в глаза с такой искренней отдачей, с такой искренней радостью, что не наградить его было совершенно невозможно.       У него было свободное утро, а потому временем подурачиться он располагал. Чжун Ли отправился в похоронное бюро справиться о делах, и они за завтраком договорились пообедать в семейном ресторанчике Лин, а после сходить к травнику. И если бы, по словам Чжун Ли, визит не был крайне важным, Тарталья ни за что бы туда снова не сунулся. После миссии по захвату сердца гео архонта он был сыт по горло встречами со странными людьми, тем более с доктором, чья пропахшая травами и болезнями лавка напоминала ему страшилки из сказок про культ древних богов.       - О, это же Чайлд! Чайлд!       Он повернулся на знакомый пронзительный писк и замер. Рыжий пес воспользовался моментом и выхватил куриную ножку из его руки. Послышался хруст костей. На мосту стоял Итэр в сопровождении шумной Паймон, и они оба махали ему, будто бы ничего не произошло.       ***       - Нет, я отказываюсь это принимать! - Паймон возмущенно скрестила руки на груди и задрала кверху нос. – Путешественник всегда должен быть со мной, я его компаньон, мы неразделимы, как пицца и фонта, это невозможно, нет, нет!       Они стояли под вывеской чайной и сердито смотрели друг на друга. Тарталья игнорировал спутницу Итэра, а тот в свою очередь как всегда пускал ситуацию на самотёк. Несмотря на холодность и постоянные отталкивания, его тянуло к Путешественнику. Эта связь была болезненной, усугубившейся после сражений в Первозданном море. Она ненормальной влюбленностью опутывала его, и Тарталья не понимал, почему не может относиться безразлично, почему не может уйти, почему раз за разом задвигает свои желания и своё самолюбие, чтобы улыбаться этому желтоглазому искателю приключений.       - Мне нужно поговорить с тобой, - повторил он, - наедине.       - Паймон тоже будет участвовать в разговоре!       - Нет.       - Что значит «нет»? Скажи ему! Скажи! Я твой компаньон.       Она пищала и пищала до боли в голове, звенела и звенела до шума в ушах.       - Достаточно. – Тарталья сделался злым, и это возымело эффект: Паймон ойкнула и заткнулась. – Я отдал тебе свой глаз бога и хочу получить его назад. Ты же сохранил его? Не выбросил, не отдал первому встречному?       Ему хотелось вывести из равновесия, ему хотелось увидеть растерянность в жёлтых глазах. И он её увидел.       - Насчет этого…       Итэр с Паймон переглянулись, и в руках Путешественника материализовался сверкающий чайник. Паймон было нацелилась к крышке, но Итэр остановил ее.       - Перекуси в кафе. Можешь есть всё, что захочешь.       - Тебе не обмануть Паймон едой, - неуверенно сказала она и насупилась. – Три минуты. Нет, две! Иначе тебе придется выложить кругленькую сумму за мой обед!       В обители адептов всё было обставлено со вкусом, но внимание Тартальи привлекли не изысканные диковинки и рыбы, а фотографии на стене. Множество неизвестных людей и существ улыбалось с них, и Итэр был среди них, Итэр был всегда с кем-то другим.       Путешественник зажег прикроватную лампу – огонёк отразился в большом напольном зеркале напротив. Тарталья подошел к Итэру сзади и крепко его обнял. Ему хотелось напугать, вывести из себя, чтобы ему признались и сказали всё, как есть.       - Почему меня нет на этих снимках?       Итэр наклонил голову к плечу, подставляя обнаженную шею.       - Чего ты хочешь?       - Тебя.       Он не понимал, что происходит, почему потерял контроль и почему он так себя ведет. Правую пятку жгло. Он смотрел на себя со стороны, будто тенью стоял рядом и наблюдал, как отражение скользит рукой в перчатке по обнаженному животу к сияющему голубым камню на груди, как оттягивает ткань, как сжимает кожу… Это всё было дико и неправильно. Он не хотел этого, но не мог остановиться, будто следовал, как заведённый ключом болванчик, какому-то сценарию, написанному не для него и точно не ради него.       Путешественник шумно выдохнул и повернул голову. Тарталья моргнул и увидел в зеркале, что обнимает девушку с цветами в волосах, девушку с лицом Итэра. В голове шумело, будто после болтовни Паймон.       - Что такое? – Путешественник оставался невозмутимым. - Передумал?       Тарталья нахмурился. Он отпустил Итэра, достал из кармана табличку-приглашение и припечатал её ладонью к столу. С него достаточно. И тут же увидел золотую палату. Стремительно темнело. Где-то справа горел фонарь, зажженный Итэром. Лёгкая дрожь нарастала, земля уходила из-под ног, камни прыгали на ступенях, зеркало пошло трещиной, а огромные двери хранилища не выдержали напор и распахнулись, и из них неудержимым потоком прорывающей дамбу воды вырвалось золотое цунами.       Боль отвлекала, его разрывала чехарда образов, они сменяли друг друга так стремительно, что он не успевал распознать всё, только какие-то моменты, знакомые символы или фигуры. Девушка с колокольчиковым смехом перетекла в торговку чаем, с которой Чжун Ли общался по их прибытию в Ли Юэ. Разрушенный и затопленный город после битвы с владыкой бурь. Солдаты фатуи, празднующие победу с миллелитами. Он сам, в форме духа, поверженный сотней стрел. Вишап, запряженный в повозку. Плывущие по морю лошади. Синьора в скромном платье, идущая под руку со статным мужчиной. Танцующие цапли с картины. Пятеро адептов салютуют кубками. Звёзды срываются с неба, падают в просящие руки и зажигаются глазами бога. Девушка с лицом Итэра целует светловолосого рыцаря и исчезает в портале, ведущем в Бездну. Стало скользко, он опустил взгляд и увидел под ногами тысячи извивающихся змей. Тысячи змей шипящим ковром блестели от проливного дождя. В его голове зазвучал низкий незнакомый голос:       «В этот раз все ошибки учтены, проводник не позволит сойти с дорожки из хлебных крошек».       «В этот раз слишком много сторон, которые захотят вмешаться».       «В прошлый раз сошедший не дошел до Снежной».       - В прошлый раз? То есть это уже когда-то было?       - Что было?       На него возмущенно смотрела Паймон. Её лицо было перепачкано малиновым вареньем.       - Тебе давно пора уйти со сцены, богатенький придурок, - в её детском голосе звучала ярость. – Вознесись, наконец, и исчезни. Очищение сошедшего тебе не поможет, престол твоего бога падет. Не трать время. Новый цикл запускать такая морока…       Он моргнул.       - Господин Чжун Ли, ты кого притащил? Белая Змея с человеческими глазами смотрела ему в лицо. Тарталья снова моргнул, но образ не сменился, и тогда его накрыла волна слабости. Он закашлялся, повернулся на бок и сложился пополам. Разум раскалывался. Тело не перенесло нагрузок, и шторм вырвался из него.       Одну из стен пересекала длинная золотая трещина, ветвями расходившаяся у потолка. Тарталья представлял, что этой трещиной пошёл его рассудок. Он сидел в глубоком кресле и позволял белой змее кусать свои пальцы. Чжун Ли стоял у окна, убрав руки за спину. Снаружи вдалеке среди высоких трав виднелся домик.       - Что происходит? Где мы?       Голос звучал гулко и гортанно. Чжун Ли хранил молчание. Тарталья заволновался, что это очередная иллюзия, а потому обхватил голову руками и надавил на виски, но ничего не вышло: твердая броня формы духа защищала от любых прикосновений. Развоплотиться не получалось. Змея рассерженно зашипела, свернулась кольцами на его колене и заворчала:       - Вот она, современная молодежь: никакого уважения и такта, одни требования.       Тарталья ощетинился:       - Знать бы ещё, с кем имею честь, чтобы высказывать уважение и такт, и... Это происходит на самом деле? Или только у меня в голове?       - Вы провели ночь с сошедшим.       От тона, каким Чжун Ли это произнес, сердце сделалось невыносимо тяжёлым и ухнуло в бездну. Тарталья вздрогнул и схватил лицо ладонью. Змея подальше от беды скользнула на пол. Это было невозможно, он в это не верил, он мог поклясться, что ничего не было, кроме зеркала, но, когда Чжун Ли повернулся к нему, на душе стало иссушающе пусто: кожа под его глазами была покрыта сетью тонких длинных золотых дорожек.       - Его способность резонировать с элементами и читать память через корни мирового древа оказали на вас влияние. Из-за тесной связи и нестабильности вы пережили…       Тарталья поднялся и шагнул к нему. Это нужно было остановить, прекратить, объяснить. Он не мог вынести отсутствующий, вежливый тон. Безобразные пальцы осторожно прикоснулись к щеке.       - Простите меня.       Он не знал, что натворил, но понимал, что должен всё исправить. Тонкая золотая паутинка протянулась между ними.       - Это конденсат.       - Сяншэн!       - Не стоит корить себя. Ваша потребность мне понятна. Как сон или прием пищи.       - Да, для людей с глазом бога это нормально, - добавила змея.       Тарталья не хотел этого слышать.       - Вы на самом деле это так воспринимаете? – отчаяние выливалось из него. – Вам всё равно?       - Вы хотите, чтобы мне было плохо?       Слова застряли в горле. Он смотрел на Чжун Ли, ощущая, как щиплет в уголках глаз, как уменьшается тело, как броня рассыпается, как он снова становится собой. На темных кончиках пальцев, покрытых золотыми нитями, виднелись следы от укусов. А он еще хотел спросить про даму с колокольчиком и вместо спокойного поиска ответов усугубил ситуация настолько, что теперь, кажется, больше не имеет права ревновать. Он не помнил, что произошло между ним и Итэром, и не хотел думать о том, в каком состоянии и виде его забирали из обители адептов. Было ужасно стыдно и больно.       - Не хочу.       Змея нервно повела кончиком хвоста.       - Мне оставить вас?       - Нет. Нам нужно завершить процедуру.       - Конечно. Но было бы проще, если бы вы пришли в «Бубу», как и договаривались.       Тарталья ощутил, как страх сковывает руки. Он подумал, что Чжун Ли не хочет быть с ним, что Чжун Ли сейчас уйдет, покинет комнату и оставит его в этом странном месте наедине с говорящей змеей.       - Сяншэн, пожалуйста…       Чжун Ли оставался величественным и печальным. Его нужно было задержать. Как угодно.       - Я не понимаю, что со мной происходит. Вы говорили, что больше не связаны контрактами, так почему вы молчите и уходите от ответа? Беспокоитесь за свои принципы?       - Боюсь вас потерять.       Тарталья замер, и прежде чем рой в голове сформировался в мысль, а мысль - в слова, его опередили:       - Объяснить будет сложно. Но я могу показать.