Постоянство капли

      Бедствие обрушилось на Тейват свирепым ливнем. Вода, по заветам океанидов, принимала любую форму, и, раз уж гидро архонт решила однажды откликнуться на его стремление и сделать из него агнца во имя своего желания, то почему бы ему не воспользоваться дарованной силой и не обнять весь мир, жаждущий справедливости и успокоения, как и он сам, и не дать почувствовать каждому жителю купола свою тоску и опустошенность. Золото не поддается ветряной и водной эрозии, а значит, никаких непоправимых последствий не последует. Дождь стеной проникал во все скрытые уголки и был готов продолжаться так долго, пока не закончатся поиски, пока падающие капли не очертят знакомый контур лица и плеч, пока он не найдет застывшую под печатью долину, израненную скалами и разрывами.       Боль потери глубокой трещиной разрывала его разум, он не хотел ничего знать и понимать. Скверна выливалась из него, и это больше не волновало. Он прогуливался по навесному мостику, навестил забытую беседку с каменными жабами, чьи пасти забили мокрые листья, и остановился как вкопанный. На скамье под накренившейся крышей расположился Чжун Ли. Он выглядел спокойно и достойно как всегда, в привычном костюме консультанта похоронного бюро, вышитого золотой драконьей чешуёй. Над чашкой в его руках поднимался пар. Пахло травами. Бедствие, лихорадочно соображая, что происходит, приблизился и, не зная, что сказать, опустился рядом по правую руку. Сердце отчаянно билось, заглушало ноющую боль в ноге.       «Я думал, вы погибли. Почему вы так поступили со мной?»       Он схватил Чжун Ли за рукав и замер, и прежде, чем осознал, в чём дело, с сожалением провёл изуродованными пальцами по щеке невозмутимого бога, призвал клинки и разбил иллюзию. Тело отреагировало на пустой шов до того, как мысль об этом появилась в голове.       Его не смогли поймать. Желтоволосый странник в компании дендро архонта явился к нему, чтобы вразумить и сразиться, но это уже не было нужно. Его потребности и стремления погасли вместе с глазом бога, покоящимся на родительском комоде в память о прошлом. На Итэра он не обратил никакого внимания, даже когда раздражающая белая спутница взывала к совести, даже когда Путешественник обнажил меч и ринулся в бой. Со стороны сошедшего было наивным считать, будто сможет как-то повлиять после случившегося.       «Это было подло».       «Я здесь, чтобы остановить тебя. Ты вобрал в себя силу Бездны и провозгласил себя богом, ты не думаешь ни о чём и разрушаешь всё, включая себя».       «Вы пытались запереть меня в иллюзии? К несчастью для вас запечатать меня мог только Моракс, но его больше нет».       «Так было нужно для истощения силы Селестии, для свержения небесного порядка. Боги должны выступать механизмом справедливости, не иметь личных предпочтений. Мне это тоже даётся нелегко».       «Тебя не было там, но ты в курсе всего. Ты дойдёшь до конца, а после исчезнешь. Какое тебе дело до нашего мира?»       Избитая мораль только злила. Ему что-то говорили о сострадании и понимании, но слова не достигали цели. Он до разочарования легко парировал выпад, скользнул волной за спину и схватил светлую косу, и намотал её на запястье, и ощутил чужой страх, и потребовал под беспокойный писк Паймон никогда - больше никогда - не беспокоить. Мир стелился под ноги Итэру, развлекал, заманивал и уводил от главного, и эта площадка для игр осточертела настолько, что Бедствие начал серьёзно думать о прощании с ней. Рекс Ляпис был богом, а он - человеком, и эта разница не сулила их короткому союзу ничего хорошего, а сейчас, когда он поглотил Источник и был способен достучаться до поднебесных, его недождавшегося бога поглотило забвение. Тарталья не замечал, не хотел замечать истинное желание Чжун Ли, хоть оно всегда лежало на поверхности и выражалось в бессонных ночах, бескрайних полях, в предметах, хранящихся в безмолвном доме, в попытках держаться за реальность, прикрываясь серой пылью людской жизни. Тарталью отвлекли тайнами Тейвата, вручили шанс на свободную жизнь после завершения игры Итэра, будто это имело смысл без...       Нельзя сказать, что он сразу же отправился выяснять правду у юдекса и адептов. После того, как золотой бог отказался от него, его затянула Бездна, и он испробовал свои новые силы и нашел их полезными и сокрушительными. Всё было не то и не так. Сражения не приносили удовлетворения, как то было раньше, схватки с чудовищами давались легко, порой требовалось лишь подумать - и исход закономерно случался таким, каким представлялся. Сила Бездны пульсировала внутри и толкала вперёд, в Пепельное море, в Натлан, в дикие места, заполненные адскими машинами и смертоносными орудиями, а он жаждал постоянства, которое однажды увидел в золотых глазах, и ничто не могло заполнить образовавшуюся пропасть. Раны покрывались чешуйчатой бронёй и затягивались быстрее, чем он успевал о них подумать. Он ничего не чувствовал.       В доме над скалистым морем, где облака обнимают луну, было пусто и одиноко. Снаружи, на столике у обрыва, его встретил пузатый чайник с двумя чашками. Свирепо выл ветер. Бедствие долго не решался навестить это некогда счастливое место. Всё было как прежде: цапли на стене, вазы на полках, аккуратно застеленная кровать в спальне, накрытая конвертом памятная чашка с золотой трещиной на столе. Он имел право знать, но нерешительность отчего-то всё равно дрожала в тёмных пальцах. Его внимание привлекли застывшие, как смола, капли на столешнице, и он взял письмо.       ... властью владыки драконов заклинаю Вас признать свой грех и предстать пред судом...       ... власть узурпаторов должна быть повержена, и она будет повержена, с Вами или без Вас.       ... я, верховный судья, прибуду в Ли Юэ во время следующего масштабного фестиваля в качестве делегата. Место встречи оставляю на Ваше усмотрение. Уверен: мы поймём друг друга и найдём решение.       Если Чжун Ли и сомневался, нерешительность терзала его недолго. Нельзя было уходить, эмоции и обида сделали его слепым. Поток обвинений и боли от несправедливости иссяк, но Тарталья не вернулся, когда остыл.       — Вы эгоист, сяншэн, — пальцы мяли бумагу; он обращался к имени в строке адресата и дрожал от злобы и бессилия. — Какой же вы...       ***       — Вы сильно изменились. Во время нашей последней встречи, признаться, не узнал Вас. Я слышал Ваше новое имя. Как мне следует обращаться к Вам?       — Без разницы, как хотите.       Он положил перед юдексом вскрытый конверт. Бездна плотным ядром пульсировала в груди. Нёвиллет не прикоснулся к письму.       — Золотой бог уверил меня, что после падения трона запечатает оставшееся после себя зло. Боюсь, Ваш визит во время приговора повлиял на его решение. Вместе со скверной он наложил печать не только на всю пустынную долину, чей рельеф сейчас противоречит названию, но и на себя.       Ясно, как день: его отослали подальше, чтобы не мог вмешаться. Предложенная чашка кофе вопреки правилам приличия осталась проигнорирована.       — Нам остаётся лишь уважать его решение.       — Этого не случилось бы, будь я рядом.       Нёвиллет наблюдал за гостем.       — В Вашем прежнем состоянии Вы могли не так уж много. Однако не могу отрицать истинность Ваших слов. Ваше присутствие оказало влияние. Мне прежде не приходилось видеть обеспокоенных богов.       — Я хочу вернуться в ту долину.       — Понимаю Ваше желание. Боюсь, я ничем не могу Вам помочь. Проход исчез, стоило мне переместиться назад в Ли Юэ.       Бедствие растаял в портале. Он много раз проходил сквозь осколки созвездия в надежде оказаться на месте казни и обнаружить запечатанного золотого бога, но каждый раз проход открывался в неожиданные и совершенно ненужные места: Золотую палату, шумный рынок, хранилище Северного банка, разбитый корабль на морском дне... Все места объединяли залежи моры, и ни одно не вело к её создателю. Сказания и легенды гласили, что золото - кровь и плоть Рекс Ляписа. Идея пришла в голову внезапно, когда он, предаваясь воспоминаниям, рассматривал склеенную чашку. Сверкающая трещина натолкнула на мысль. Для исполнения плана нужно было чудовищное количество моры. Благо, всё решилось без его участия, само собой.       Для некоторых людей деньги значат больше всего на свете. После смерти гео архонта Тейват сразил экономический кризис. Ли Юэ удавалось ещё со времён сражения с богом вихрей держать в тайне гибель Моракса и то, что мора больше не производится, однако бесконечно это продолжаться не могло. Мора в золотой палате иссякла, а за этим последовали закономерные проблемы: по улицам начали слоняться безработные, люди жаловались на маленькие зарплаты и на задержку выплат, на недобросовестных работодателей и дорогие продукты. Банк Северного Королевства отправил запрос в Золотую палату на чеканку новых монет, а сам поднял кредитную ставку и уменьшил процент по вкладам. Регулировать кризис было нечем. Пока Путешественник решал проблемы Тейвата и открывал тайны потерянных королевств, Нин Гуан во главе комиссии созвала совет семи регионов, где в качестве решения предложили перейти на ассигнации и постепенно вводить новую общемировую бумажную валюту, подкрепленную драгоценными металлами. Не все регионы приняли это предложение с восторгом. Если раньше масштабные трудности лежали на плечах архонтов, а Ли Юэ и вовсе от всех бед ограждал покойный Моракс, то теперь люди, предоставленные сами себе, грубо выражали обеспокоенность и нежелание упускать выгоду, ведь у каждой страны под крылом некогда семи престолов свой путь развития, и было трудно оценить богатства в новом денежном эквиваленте.       Бедствие целый лунный цикл падал дождём перед тем, как ощутил знакомые черты под тонкими водными ручейками, и тут же перенёсся в них, и оказался в мрачной каменной пасти, усеянной огромными острыми скалами. Там, под непрекращающимся потоком, он скатывается каплями по выступающему носу, падает ручьями на плечи, материализуется, и его водные ладони касаются каменного лица, ложатся на грудь. Всё здесь застыло как в янтаре. Мирно и спокойно. Когда-то он расстраивался, что не застал Чжун Ли спящим, а теперь может бесконечно долго наблюдать за его сном.       Нашёл.       Мнительные люди, особенно много их оказалось среди жителей Ли Юэ, стремились как можно скорее обменять старую валюту на новую, чтобы не попасть под проклятие. Легенды гласили, что после смерти божественные существа высвобождают разрушительную энергию, приносящую гибель, катаклизмы и неизлечимые болезни. Поскольку после смерти Моракса ничего подобного не случилось, среди населения прошёл слух, что именно мора как останки архонта является бичом человечества и что от неё нужно избавиться. За суеверными в места обмена тянулись и все остальные, это было на руку и совету семи, и Бедствию. Он воспользовался знакомством с казначеем из Снежной, своим влиянием на скверну, и очень скоро запасы моры в Золотой палате стали расти. Её врата миллелиты залили бетоном подальше от беды, что лишь добавило комфорта в эксплуатации. Нанять рабочих на фоне безработицы оказалось несложно. Взъерошенный парень с пустыми бездонными глазами в качестве работодателя не смутит, если предложит достойную плату. Пока весь мир сотрясался от подвигов Путешественника и переживал экономические перестройки, Бедствие развернул строительство топки и плавильни, где спустя несколько лет началась переплавка моры в слитки. Параллельно с этим велись горные работы. Бравые шахтёры, некогда расхитители сокровищ, посменно пробирались в скалистую глотку. Он ездил в Фонтейн, чтобы изучить машину для сбора и приобрести резервуары для энергии. Конечно, на людскую веру он не претендовал, но, по заветам диких богов, сила природы тоже отлично подходила. Он был готов собирать хоть грусть и одиночество, но не был уверен, пойдёт ли такое Чжун Ли на пользу.       В небесах разворачивалась масштабная битва за власть и свободу, а в долине Ли Юэ среди золотых резных деревьев рядом с плавильней строительные краны устанавливали наконец-то добытый огромный кусок скалы, у основания которого угадывались черты человеческого тела. Тогда и поползли слухи, что какой-то иностранный богач собирается воскресить забытого бога. Тогда всё и замерло. Договоры закончились, краны уехали, машина остановилась, всё затихло. Ветер шелестел в листве, сезон дождей сменялся мелким снегом, регионы устанавливали гибкий курс валют, а Чжун Ли продолжал оставаться в забвении, его было совершенно невозможно достать из скалы. Бедствие выучил его черты наизусть, он мог вылепить их из глины на ощупь, если бы был обучен гончарному мастерству. Он мог засыпать работников деньгами, он мог разрезать камень, он мог сравнять горы с землёй, но он не мог снять печать золотого бога, даже несмотря на то, что вера в Моракса ослабла, что было собрано и переплавлено огромное количество плоти и крови золотого бога, что было собрано колоссальное количество энергии. Всё было зря.       Он злился и бесчинствовал, грозился уйти. Он опускал голову, прикасался губами к холодному плечу, падал на это плечо дождём. Он угрожал, просил, обвинял, сдавался, ходил среди людей, и в каждом видел, что к нему относятся как к забаве на время, и возвращался. Он ухаживал за старым домиком, привёл в порядок крышу, сохранил коллекцию Чжун Ли - когда тот очнётся, ему будет приятно оказаться среди знакомых вещей. В одной из ваз и в небольшом сундуке он обнаружил мору, но не стал относить её в плавильню, сохранил на память. Теперь он понимал бесконечную печаль Царицы и её отчаянное желание вернуть любимого. Любые средства. Сколько угодно времени.       Поначалу ему не хватало терпения, а после он успокоился. Он обещал себе, что по пробуждению выскажет Чжун Ли всё, что думает о нём, о жертвенных поступках и эгоизме, что потребует объяснений, что они наконец-то обо всём поговорят, он спросит про даму с колокольчиком и сотрёт её из памяти своим присутствием, что они теперь смогут быть наравне, и Чжун Ли не придётся переживать за его человеческое тело и короткий человеческий век… Затем он просто хотел, чтобы Чжун Ли проснулся. Сезоны сменяли друг друга, он наблюдал со стороны, как люди встречаются и прощаются, он помнил, как ему дали свободу. Это злило, и всё же он понимал, что не хочет привязывать к себе против воли.       Он не мог допустить, чтобы Чжун Ли потревожили, а потому окружил его скалу и золотую рощу завесой, сквозь которую никто, кроме него, не мог пройти. Ну или почти никто.       — Пустая молитва не наполнит пустые глаза.       Бедствие закрыл собой золотого бога, и фиолетовая молния предупреждающе ударила в камень рядом с белым хвостом.       — Это ты.       В его голосе не было эмоций. Белая змея свернулась кольцами на большом плоском валуне. Бедствие заметил в её рыжих глазах лукавство. Он никогда не обращался за помощью к кому бы то ни было, тем более к адептам. Те считали, будто это Одиннадцатый предвестник убил Моракса, а потому тёплый приём не оказывали. Правда, со временем они стали куда сговорчивее и больше не препятствовали его пребыванию в Ли Юэ. Запретов он не принимал, однако приятного в кричащем и хлопающем крыльями журавле было мало. Обычно он связывал клюв и наблюдал безмолвную ярость. Клубку бездны в груди это очень нравилось.       — Куда пропал розовый закат твоих глаз?       Змея подперла голову изгибом хвоста.       — Терпеть не могу, когда вещь стоит просто так и ею никто не пользуется. Так много воспоминаний. Ты умел делать подарки, помнишь? Красивая чашка стала ещё прекраснее. Мастер из Инадзумы склеил её.       Бедствие внимательно смотрел на белую змею. Та устроилась на камне, её глаза закрыла плёнка.       — Ты всё понял. А я просто хочу погреться и поспать.       Холодный осенний ветер гнал траву.       Всё должно было выглядеть законно и так, как принято у людей, хоть Бедствие мог без проблем перенести спутника через портал вместе с рабочей лавкой. Мастер из Инадзумы, сухонький мужичок лет восьмидесяти, согласился на изнурительную поездку в горы Ли Юэ, хоть до этого всю жизнь проработал у себя. Уговорить его было непросто, опыт дипломатии, которого у Тартальи толком не было, очень пригодился бы, если бы Бедствие не знал, как ценны для людей деньги. Мастер на старости лет обзавёлся загородной недвижимостью, ему нужны были средства на дом, поскольку шаловливым внукам требовалось много места. Так звёзды и сошлись.       Объём работы нисколько не смутил мастера. Он оценивающе осмотрел каменную фигуру, выступающую из скалы, повысил цену до пяти миллионов кредитов и начал осваиваться. Для него был поставлен навес, обустроено рабочее место, установлена хижина для сна и отдыха. Бедствие старался не тешить себя надеждой, но всё равно ощущал колющее беспокойство. Он уже не знал, что сделает, если Чжун Ли проснётся. Слова, которые повторял снова и снова в пустоту, вылетели из головы. Ему иногда приходилось исчезать по делам, обычно для того, чтобы уничтожать мерзость, лезущую через брешь пространства. Иногда его развлекали приглашения на приёмы, а ещё чужие молитвы: он отзывался на них и исполнял желание, но по закону взбалмашного божества делал всё по-своему. Что он будет делать, если Чжун Ли очнётся и оттолкнёт его? А если не очнётся никогда?       Машина гудела, переплавляла слитки, и мастер аккуратно вливал золото в обработанные, чистые трещины. Это заняло много дней.       — Внутри будто бездонная яма, — рассказывал он своему заказчику за обедом; Бедствие приносил еду в обитель, чтобы местные не заинтересовались иностранцем; он в целом не позволял тому разгуливать по округе, это было обязательным условием контракта. — Сначала, как увидел, подумал, зачем такая груда золота, а теперь уже не уверен, хватит ли.       Бедствие велел продолжать, пока однажды вокруг головы Чжун Ли не пошли трещины и его фигура не выпала из каменной колыбели. Мастер сделался серьёзным и задумчивым, а Бедствие ощутил забытое чувство. Голова, волосы, торс и правая рука были в относительном порядке, ноги остались в колыбели, их приладили быстро, а левая рука рассыпалась до середины плеча, её нужно было отливать с нуля. Новое повышение цены Бедствие не волновало. Золотые трещины, покрывающие тело Чжун Ли, отчего-то утешали. Мастер странно смотрел на него, но не отказывался работать. После того, как изваяние перенесли в мастерскую, дело пошло бойчее.       — Надеюсь, что не помогаю вам воскресить хтоническое чудовище, господин, — говорил мастер, скрывая улыбкой волнение. Он кутался в короткую шубу: наступала зима. — Не помню, говорили ли вы, что это за статуя?       — Мой бог, — а он ведь даже лукавил.       — Куда вы её поставите?       — В свой сад.       — Вы, господин, явно не скованы в средствах, раз сорите деньгами ради статуи и сада.       — Неприлично считать чужие деньги и заглядывать в чужой кошелёк, - осадил его Бедствие, и мастер поджал губы. - Не беспокойся, свою часть контракта я выполню.       Однажды, когда вылитая из золота рука встала на своё место, а сколы и трещины были обработаны, мастер позвал принимать работу. Чжун Ли оставался безмолвным и неподвижным, но откуда-то появилось понимание: если влить оставшиеся крохи золотых запасов и направить в него жизненную энергию, то он распахнёт глаза.       — У вас осталось ещё немного сплава, - напомнил мастер. - Можно использовать сейчас.       — Нет, - возразили ему. - Не сезон.       — Не сезон?       Бедствие сощурился.       — Пойдёмте. Я провожу вас до порта.       Гонорар выветрил из головы мастера все мысли о странном иностранце и его не менее загадочном заказе, он давно не видел внуков и грезил о том, как те играют в его загородном доме.       Ожидание болезненно сжимало горло, хотелось сразу, но Бедствие обещал себе и стоически дождался середины октября. За это время скалистая местность была избавлена от следов человеческой деятельности, строения были демонтированы и уничтожены. Золотые резные листья мягко ложились на землю. Сезон сбора урожая подходил к концу, скоро земле дадут отдохнуть, а Бедствие нёс каменную фигуру, покрытую сетью золотых ран, в эту осень - лучше сделать всё на открытом пространстве на случай, если из Чжун Ли польётся запечатанная скверна. Уютный домик, ожидающий возвращение хозяина, хотелось уберечь от лишних разрушений. Успеется. Он ждал очень долго. Спешка ни к чему.       Бедствие положил золотого бога в мягкую сухую траву, достал из подпространства раскалённый пузырёк и пролил расплавленное золото между каменными губами. Жидкость стекла по щекам, достигла трещин, впиталась, и золотая сеть стала ярче. Бедствие положил руки на каменную грудь, направил энергию сквозь пальцы, и услышал тихий треск - каменная корка поддалась. Больше ничего не произошло. Яркий закат играл светом в резных листьях. На мир опустилась звёздная ночь. Всё под утро было мокрым от росы. Бедствие ощущал, как его охватывает отчаяние. Клубок в груди разворачивался. Долгие годы работы и ожидания. Машина работала исправно, энергии было с избытком, осень наступила... Он не учёл только одно: Чжун Ли не хотел просыпаться.       — Вы не можете, нет, не смейте. Только не сейчас, я же вам не сказал, я же вам ничего не...       Он зажмурился, ощутил под ладонями короткое движение и тут же распахнул глаза.       — Вы живы. Как хорошо.       Тихий голос захватил весь слух. Янтарные глаза смотрели прямо в душу. Бедствие потерял слова. Он будто вернулся в юность и ощутил себя наивным мальчишкой, мечтающем о геройстве и славе, заключённым в объятия величественного архонта. Каменная корка походила на мелкую чешую; из-под неё проглядывалось золотое сияние.       — Я вижу хороший сон. Что я могу здесь сделать?       — Всё, что хотите. - собственный шёпот гремел в голове. - Я сделаю, что угодно.       Чжун Ли попытался потянуться, заметил, что не может пошевелить левой рукой; его взгляд наполнился печалью. Бедствие осторожно приподнял его.       — В таком случае не оставляйте меня больше. Каждый цикл, - золотые пальцы пересекают холодный воздух и касаются щеки, - я ждал вас. И каждый раз переживал вас. Пусть в этот раз всё будет по-другому.       Бедствие держал золотого бога и ощущал, насколько тот хрупок. Золотой бог улыбался ему.       — Перестаньте.       Золотые пальцы слабели, он поймал их, чтобы и дальше ощущать прикосновение.       — Чжун Ли, пожалуйста.       Золотые глаза угасали и темнели.       — Не смейте, слышите?       — Аякс, вы справились.       — Молчите.       — Вы молодец.       — Прекратите!       — Как хорошо, что вы есть.       Он положил золотого бога обратно в траву, наклонился над ним и, придерживая голову, коснулся губами переносицы.       — Золотой мой…       Ему не ответили.       — Сяншэн?       Энергия текла сквозь пальцы и уходила в землю.       — Я вам не позволю.       Золотой бог не отвечал.       — Вы не можете так поступить снова. Этот нелепый суд ради уничтожения трона, пусть, но вы… Вы пришли в заснеженный край. Вы спасли меня. Вы помните? Нестрашно. Мы создадим новые воспоминания.       Он ощущал, как под пальцами ломаются и падают внутрь каменные осколки.       — Аякс.       — Я здесь. Вот так.       Он чувствовал переплетения нитей, поддерживающих элементальные силы. Чжун Ли был соткан из них, и многие из них оборвались. Нужно было переплести их так, чтобы ненадежный иссякнувший источник людской веры сменился другим, независимым, неисчерпаемым. Он держал золотую ладонь в своих, сжимал холодные пальцы и ждал. Чжун Ли распахнул глаза и рассыпался каменной крошкой в руках Бедствия. Тот во все глаза смотрел перед собой и отказывался принимать случившееся. У него ничего не вышло. Чжун Ли больше нет. Больше нет. Он упёрся рукой о холодный камень, некогда бывший животом золотого бога, и схватился пальцами за лицо. Всё было зря. Он пробудил и вместо спасения принёс только мучения им обоим. Надежда, зародившаяся после снятия печати, переросла в отчаяние и сжирала изнутри. Он сжал пальцы. Они погрузились в каменную крошку, и он ощутил что-то округлое. В его ладони оказалась большая золотая жемчужина природной формы, переливающаяся перламутром. Он осторожно погладил её, смахнул каменную пыль и обнял, и согнулся пополам. Слёзы расчертили лицо и скатывались к широкой улыбке.