А может...

Он не знал, когда это началось, хотя, вернее было бы сказать, что он не знал, когда именно это началось. С какого именно момента своей жизни он вляпался в это, потонул, ну и что там ещё говорят об этом, сюда подошло бы любое из этих слов. Возможно начало этому положили рассказы мамы. В детстве, сидя по вечерам на её коленях перед камином, он любил слушать, как она рассказывала истории о «мальчике-который-выжил». Слушая их, он вырисовывал в своей голове образ этого мальчика, представляя его характер и внешность, лелея такую детскую, сокровенную мечту подружиться с ним. Об этом никто не знал, он никому не говорил, храня её в сердце, так бережно, как только мог. И вот, август, остался месяц до первого учебного дня в Хогвартсе, и он ждал этого с нетерпением и неким озорством. Сама школа, по правде говоря, его не очень интересовала, можно даже сказать, что не сильно то и нравилась, ведь отец рассказывал, как он там учился, давая сыну представления об этом месте, и рассказы эти чаще всего были негативные. Его интересовал тот мальчик, ведь он точно должен был быть там, и эта детская мечта наконец-то исполнится, он наконец-то познакомится с ним. Но в его детскую голову ни разу не приходила мысль, что ему могут отказать… И вот они уже стоят в коридоре, он протягивает этому мальчику руку, предлагая дружбу, под гнетущий взгляд рыжего Уизли, перед этим оскорбив его, но это было привычно, отношения с ним сложиться иначе не могли, так вот, он ожидал, что его руку примут, как-то не приходило в голову, что может быть как-то иначе. Но руку не принимают. Его отвергают. Плечи сами по себе опустились, озорной огонёк в глазах потух, и вежливая улыбка полностью сошла с лица, зарождая в сердце обиду. Он не понимал почему его отвергли, не понимал почему на него при этом смотрели боязливо, они же даже не были знакомы, чтобы к нему так относились, вместе с обидой зародилась и злость. Так и рухнула та маленькая, сокровенная, детская мечта, которую оказалось так легко сломать, которая оказалась такой хрупкой. А вместо неё остались лишь огорчение и злоба, которые росли каждый раз, когда на него не обращали внимание, полностью игнорируя. На него смотрели лишь тогда, когда он позволял себе выпускать ту горечь, которая росла в нём с каждым днём. Вдобавок к этому была и зависть, он и вправду завидовал Уизли и Грейнджер, которые были всегда рядом с Поттером. Не этого он хотел, не это он представлял, детская мечта так и осталась где-то там, далеко внутри, уступив место злости и только ей. К сожалению, тогда ему никто не объяснил, что вина в произошедшем на нём, ведь это он оскорбил Уизли перед Поттером, это он оттолкнул от себя свою мечту. И лишь потом он стал понимать, что стоило извиниться и тогда бы, возможно, его руку бы приняли, нет, лучше было бы, если бы он вообще ничего не говорил, но ничего уже не изменить. Он помнит, как Поттер назвал его трусом в запретном лесу и лишь сквозь года, настигло осознание насколько же это было верным. А может это началось на втором курсе, когда он столкнулся с Поттером в книжном магазине. Не заметить его было сложно, тот был окружён вниманием со всех сторон. Желание, чтобы эти зелёные глаза смотрели лишь на него, тогда было таким большим, что он даже не успел обдумать свои последующие действия, и поставив книгу на полку, перед этим вырвав зачем-то страницу с информацией о Василиске (возможно на это повлияло то, что отец слишком часто стал его упоминать), он встал прямо перед гриффиндорцем, высказав очередную колкость, это должен был быть лишь их момент, грубость на грубость, но эта рыжая Уизли вмешалась, порождая в нём какое-то непонятное чувство, которое было настолько новым, что очень сбивало с толку. А потом всё как-то закрутилось в этих странных и жутких событиях, что нашлось подозрительным для него, так это то, что во всём этом был замешан тот самый Василиск и их домашний эльф Добби, но не хотелось думать о причастности отца к этому. А может это началось на третьем курсе. Их первая встреча после лета состоялась как обычно в большом зале. И он уже знал, что к Поттеру приходил дементор в поезде. Признаться честно, волнение за шрамоглового было неимоверно сильным, ведь все знают, чем чреват близкий контакт с этими существами. Но он всё равно не смог сдержать себя от колкости в сторону гриффиндорца, не смог не сказать очередную грубость, не смог не поиздеваться, это уже вошло в привычку, складывалось ощущение, будто их общение не может быть другим. А потом был урок по уходу за магическими существами, где Поттер вновь приковал к себе внимание подружившись с гиппогрифом, и вдруг появилось острое желание впечатлить, хотелось, чтобы хоть раз эти зелёные глаза посмотрели лишь на него. Он и вправду старался повторить всё за Поттером, но глупая птица явно невзлюбила его и цапнула клювом предплечье. Отец был зол, когда увидел сына в больничном крыле и сразу же пошёл разбираться к Дамблдору, требуя уволить горе преподавателя и смерти птицы. Да, внимание желанных глаз он получил, но в них он видел гнев, которого не было ни разу, не этого он хотел, абсолютно не этого. Игра в квиддич это второй раз, когда пришлось сильно волноваться за Поттера. Перед глазами ещё долго стоял вид того, как гриффиндорец летит вниз с огромной высоты и если бы не Дамблдор, то его ждала бы смерть, это был единственный раз, когда он чувствовал благодарность перед директором. Пришлось притвориться перед Помфри, что рана от гиппогрифа начала ныть, лишь бы увидеть Поттера и лично убедиться, что с ним всё в порядке. Пожалуй, тогда стало приходить осознание, что его чувства к… Гарри – не детская обида и злость, а нечто другое, чему он не знал определения. А может это началось… Хотя, это уже продолжалось, на четвёртом курсе. Чёртов кубок, Поттер не должен был участвовать в этом всём, его явно подставили, он не мог сам подбросить своё имя туда. И чёртов Уизли, который не верил своему другу и оставил его одного. Как же хотелось поддержать, сказать, что веришь в невиновность, но всё, что оставалось – незримо быть рядом, ведь подойди он лично точно послали бы. Пришла идея подкидывать подсказки, написанные на бумажных журавликах, на которых он писал, как можно было бы хоть немного облегчить прохождение испытания, не зря же он проводил по несколько часов в библиотеке. И как же было отрадно видеть реакцию Поттера на них, то как он слегка улыбался очередной бумажке и озерцался по сторонам, надеясь увидеть того, кто это делает, не понимая, как же был слеп. А потом он стал отправлять журавликов с простыми словами поддержки, видя, как гриффиндорец в них нуждался. В какой-то момент, идя по коридору школы, он услышал, как Поттер с восторгом описывал Грейнджер очередную полученную записку и как он хочет узнать, кто это делает. Это заставило невольно улыбнуться, было приятно стать причиной его улыбки и радости, чего в этом году было так мало и чего так не хватало. А этот святочный бал… Как же хотелось позвать Поттера на него, но понимание, что ему откажут и это в целом не кончится чем-то хорошим, пришлось звать Пэнси, предварительно выслушав причитания о том насколько он труслив и что таким образом просирает все свои шансы, ещё и Блейз добивал «остроумными» шутками. Сам же бал прошёл для него никак, единственное, что запомнилось, то насколько Гарри шёл костюм и давящее на сердце чувство. И вот настало последнее испытание, которое закончилось ужасом, прошедшем жутким холодом по телу, было очень больно и тяжело видеть такого разбитого Поттера, хотелось пробраться сквозь толпу и прижать гриффиндорца к себе и не отпускать, просто защитить от всего, но его увели Блейз и Пэнси, держа с обеих сторон под руки. Тогда он впервые почувствовал такую боль и желание спрятать Поттера ото всех и всего. Оно продолжало расти и на пятом курсе, он видел, как Поттер учил других патронусу, видел гордость в этих зелёных глазах, когда у его «учеников» это получалось. Как же хотелось почувствовать на себе тот же взгляд, но всё что оставалось, это уходить на астрономическую башню и в одиночестве пытаться призвать патронус, перед этим прочитав всю информацию о нём, что получалось не сразу, каждый раз он выбирал неверное воспоминание, но стоило вспомнить то, что и вправду радовало его, из палочки появился хорёк, который сделал пару кругов вокруг своего «хозяина», он почувствовал восторг, очень хотелось показать его Поттеру. Эти чувства стали сильнее, уже шестой курс, тьма поглощала всё больше, единственные чувства, которые остались – страх, злость и тоска. Он очень боялся за свою семью, в его руках были жизни отца и матери, но он не хотел этого, не хотел получать метку, которая постоянно жгла его предплечье и напоминала, о том, как же он ничтожен. Каждый день приносил всё больше боли, хотелось спрятаться от всего, но он не мог. Даже редкие встречи с Поттером перестали приносить радость, ведь он теперь не смотрел на него. В какой-то момент стало интересно, а не утратил ли он своих счастливых воспоминаний в этой тьме, остался ли свет в его жизни, который помог бы пробраться через эти тернии тьмы. И как же он удивился, когда, мало того, что патронус откликнулся на зов, так на месте того задорного хорька оказался олень, с гордо поднятой головой. Осознание легло тяжестью на его плечи, ведь любовь к Поттеру единственное светлое оставшееся в нём. Но и одновременно с этим, это чувство тяготило, причиняло боль, ведь было невзаимно. И причиняло всё больше боли, когда его застали сломленным в чёртовом туалете Плаксы Миртл. Он и вправду не хотел направлять палочку в сторону Поттера, но эти чувства, свалившиеся разом, делали его уязвимым и слабым, хотелось хоть как-то защитить себя, и кто же знал, что это закончится тем, что он будет лежать в воде истекая кровью, вышло иронично, но его любовь отпечаталась шрамами на его груди. Но даже это не могло освободить его от того, что ему необходимо было сделать, хотя, лёжа там, в воде и собственной крови, ему начало казаться, что смерть не так ужасна, лучше умереть, чем быть тем, кем он стал. Но вот он, стоит на астрономической башне, направляя палочку на безоружного Дамблдора и не решаясь его убить, руки тряслись, а глаза предательски слезились, ведь в голове чёткое «Не хочу, я не убийца, но мама…». Северус избавил его от такого груза, но почему-то легче не стало, почему-то стало только хуже, теперь жизнь как будто замерла, теперь ничего не будет как прежде. Таков вышел шестой курс, он закончился, каким бы вечным не казался, оставив после себя шрамы на душе и теле. Война Было сложно сказать сколько точно прошло времени с последнего раза, когда он видел Поттера, но это точно было давно. И как же он был удивлён, когда к нему пришла мама и попросила спуститься вниз, ведь «кажется они поймали Гарри, тебя просят подтвердить это». Он шел вниз на ватных ногах и с дрожащими руками, боясь, что это и вправду будет Поттер. А когда перед ним сидел, этот дорогой сердцу человек, которого он узнает даже под проклятием, сказать правду было невозможно и просто проговорил «это не он», смотря прямо в такие любимые зелёные глаза, видя в них удивление и даже… благодарность?... -Гарри Поттер мёртв! –торжественно объявил Воландеморт Но для него это не было торжеством или поводом для радости, для него в этот момент рухнул мир. Кажется, даже сердце биться перестало. Как? Как это могло случиться? Он стоял почти напротив Хагрида и видел в его руках тело Поттера, которое лежало так безвольно. Этот вид причинял огромную боль, слёзы пошли неконтролируемо, но их пришлось сдержать, нельзя дать кому-то их увидеть, не сейчас. Звуки пропали, весь мир будто замер, время стало идти так медленно, как могло. Он не помнил, как оказался прижатым к Воландеморту, не помнил, как оказался в объятьях матери, которая что-то шептала, но он чётко запомнил, как сжимал палочку матери и что он ни на секунду не сводил глаз с Поттера, ведь понимал, это последний раз, когда он его видит. Вдруг он заметил лёгкое движение рук и решил, что начал сходить с ума от горя, хотел выдать желаемое за действительное. Но… то что он увидел потом и какие чувства при этом испытывал никак не описать, да и не поддаётся оно никаким объяснениям. Он не сразу то и понял, что произошло, лишь успев подметить, что Поттер явно безоружен и кинул ему палочку, что до этого сжимал в руке. Воландеморт пал, теперь его семья свободна от него. И пока все ликовали, мать взяла сына за руку и повела прочь, ведь они явно нуждались в отдыхе и были ни к месту на этом празднике. Они успели только выйти на мост, когда он услышал, как его зовёт тот, кого он совершенно не ожидал услышать, ведь этот человек должен быть там, со всеми, праздновать победу, но никак не здесь, с семейкой пожирателей. - Драко! Повернувшись, он увидел, как к нему бежит тот, кем были заняты все его мысли и из-за кого он горевал буквально несколько минут назад. И было так... Окрыляющее слышать своё имя, произнесённое ИМ. - Га... Поттер? - Спасибо за палочку. И именно в этот момент он впервые увидел, ту самую улыбку, от которой перехватывало дыхание каждый раз, но теперь она предназначена ему, а не Уизли или Грейнджер. - И тебе спасибо, ты спас мне жизнь, хотя я так и не понимаю, зачем? Я же, ну, за все эти года... - Я понял, притормози. – выставив ладонь перед собой, произнёс Гарри. – Знаешь, возможно мои дальнейшие слова будут звучать странно, но, Сириус как-то сказал мне, когда я в себе сомневался и своих действиях, что я не плохой человек, просто со мной случилось много плохого, а потом добавил: «Вдобавок мир не разделен на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё», думаю, это можно сказать и про тебя, просто... Не каждый способен понимать, какого это, когда выбор делают за тебя. – пока он говорил об этом, в его глазах отражалось множество эмоций. - Да и я не мог иначе, как подумал о том, что ты... Что ты можешь сейчас умереть... Я не мог позволить этому произойти. Каждое его слово откликалось в сердце ноющей болью, а в голове упорно пульсировала мысль «как же я хотел это услышать!», но и при этом, другая его часть так и кричала «очнись Драко, ты уже выбрал сторону, не забыл?». В этот момент он почувствовал себя так же, как и на шестом курсе, тогда он понимал, что все его действия неправильны, что он не хочет делать этого, но… Было слишком много этих «но». Можно ли тогда сказать, что он не выбирал сторону, а стал жертвой обстоятельств, ведь он уже как-то задавался вопросом «А что я хотел бы? Принял бы метку, не будь всех этих «но»?» и ответ всегда был один «Нет». Но сейчас он хотел озвучивать все те мысли и чувства, что бурлили где-то внутри, поэтому, решил раскрыть лишь малую их часть. - Ты.... Помнишь, что ты спросил у меня тогда? - Да, помню и всё ещё хочу знать ответ. - Я сделал это по той же причине, просто не мог позволить тебе страдать, я видел, что они творили с каждым, кто попадал в их лапы и просто не мог позволить делать это и с тобой. Сказал бы больше, но боюсь сейчас неподходящее время для откровенностей. - Тогда надеюсь мы... Мы же ещё увидимся? - Как уж выйдет. Тебя там ждут, всё-таки ты теперь герой. - Да... Ты прав, наверное. – и почему же он говорил это с такой неуверенностью и нежеланием? - Иди к ним, до встречи, Гарри. Он видел, как "герой" замер. - Мы обязательно встретимся, Драко - улыбнувшись, даже с некой нежностью, сказал гриффиндорец, при этом протянув руку, явно ожидая, что её пожмут в ответ И тут очередь удивляться пришла к нему, ведь он впервые увидел эту яркую улыбку, она ещё не освещала собой лицо Гарри и от этого очаровывала сильнее, и заставляла сердце биться намного, намного чаще обычного, ведь она предназначалась лишь ему и только ему, не Уизли или Грейнджер, а ему, его личная улыбка. Уж не говоря, про то, что эта протянутая рука невольно заставила вернуться в то далёкое прошлое, когда их встреча произошла впервые. Но… - Я не хочу жать тебе руку. Он видел, как улыбка начала исчезать с лица "героя", заставляя сердце неприятно сжаться, но эта перемена в эмоциях Гарри лишь от отказа в рукопожатии, дала ему какую-то непонятную, для него самого, уверенность в своих дальнейших действиях. Схватив Поттера за эту самую протянутую руку, он притянул его и обхватив руками, прижал как можно плотнее к себе, желая оставить между ними минимум расстояния. - Ты не представляешь, как же я рад, что ты жив. Он ничего не ждал от Поттера, ему просто хотелось обнять его, чтобы удостовериться, что парень был жив, что всё произошедшее не было миражом, ему хотелось через это передать все свои чувства и было неважно, что могли не понять, что могли оттолкнуть, он просто понимал, это было необходимо. И как же он удивился, когда почувствовал, как неуверенно и осторожно его обхватили руки, заключая в ответные объятия, давая надежду, что его поняли, что его не отвергнут... - Это взаимно, Драко. А может эти чувства взаимны.