Тридцать километров

Киса открыл глаза, чувствуя как доски старого дивана, впиваются в спину. Медленно, не без усилий умудрился из лежачего состояния перейти в сидячее, проверяя, насколько вообще сейчас может двигаться. Получалось не так уж плохо, хотя все тело ломило ужасно. Пошарился по карманам в поисках телефона. Молясь, чтобы тот не разрядился. К счастью, нет. Время пол четвертого. Утра. Охренеть просто, нашел время проснуться. Почему в последнее время мозг будит его во время, когда жить жизнь ему противопоказанно. Такие ранние подъемы чреваты ранними уходами из жизни. Причём добровольными, ибо зачем такая жизнь, когда ты просыпаешься в четыре утра и не можешь обратно лечь досыпать. Шароебиться теперь непонятно где или пойти домой, где самое интересное, чем можно себя занять – это какая нибудь дебильная игрушка на телефон, которая на пару часов отвлечь, конечно, может, но в итоге надоест, как и все остальные. Перспектива такая себе на самом деле. Еще внезапно пришло осознание, что мама скорее всего уже домой вернулась, наверное, напридумывала себе всякого, когда сына дома не обнаружила, хотя это и частое являние, она до сих пор не очень то привыкла. Воображение у нее еще хорошее, что вообще не на руку было. Короче, переться домой надо по-любому. Оперевшись, на подлокотник дивана, чтобы не грохнуться на пол, который последний раз подметали в дореволюционные времена, Киса встал, чуть пошатываясь. Голова чуть кружилась и во рту пересохло, но жить можно. Он мельком оглядел пространство, и в этот момент его мозг выдал ошибку 404, ибо какого хера куртка Хэнкина лежала на дальнем кресле? Решил, что она ему в этой жизни больше не пригодится и так домой поперся? Это было максимально странно и ничего ещё несоображающий Киса, принялся осматривать помещение, на предмет ещё какой либо херни. Вскоре была замечена странность номер два. Кто-то кто не Киса лазил в общую заначку с алкашкой, пустая бутылка Heineken, лежащая в мусорке, тому доказательство. Тупо уставившись на название, Киса подумал, что это все иронично, конечно, пиздец, но мозг жаждил объяснений. Оказавшись на еще темной улице, Киса почти сразу заметил силуэт в метрах десяти и поспешил к этому придурку. Хэнк с умиротворенным видом курил, смотря куда-то вдаль. Вид, конечно шикарный, звезды, небо, все дела, но почему здесь и сейчас. Неужели прям дело великой важности, практически среди ночи тут стоять. – Ты долбоеб, ты что тут забыл? – решил обойтись без приветствия Киса, ибо нехер делать ему что ли, здороваться с идиотами. Хэнк медленно повернулся и по видимому, совсем не удивился внезапному появлению Кисы. Окинул его равнодушным взглядом, как и всегда, впрочем, и развернулся обратно, тут же затянувшись. Хотелось попросить у него покурить, но Киса слишком гордый для этого, так что продолжил прожигать взглядом. Прошла целая минута прежде чем тот, наконец, ожил. – Стою, курю никого не трогаю, а что такое? От такой наглости у Кисы аж все оскобления из бошки улетучились. Он реально тупой или прикидывается? Хэнк, когда надо было свалить, за каким-то хером остался, сидел себе попивал пивас, пока Киса был в отрубе эти...часов пять-шесть? У Кисы с математикой плохо, с выбиванием зубов, зато получше. В любом случае Хэнк вряд ли так сильно не хотел домой, что принял героичское решение –торчать тут всю ночь, несмотря, на Кису представляющего потенциальную опасность, который мог в любой момент проснуться и поинтересоваться хули происходит. В целом все так и произошло ж, но готового сценария выживания у Хэнка походу нет. Посочувствуем бедолаге, славный был пацан, жалко умных мыслей примерно столько же, сколько у камня. Как до таких лет вообще дотянул – чудо неиначе. – Что такое? Ты сейчас серьезно? Что такое? Даже не знаю давай блять вместе подумаем, м? Я в ахуе с тебя, чувак, ты реально... В который раз за последние дни, Кисе не дали договорить. Может если бы хоть раз дослушали, не было такой хуйни, как эта. – Слушай, не стой на улице без куртки, заболеешь. Чего блять... – Чего блять? – нет слов одни эмоции, это прикол какой-то сейчас был или что? – Что ты сейчас сказал? Хэнк, который на секундочку тоже без куртки, но суть даже не в этом, как ни в чем не бывало повернулся и бросив сигарету под ноги, посмотрел Кисе в глаза. –На улице холодно уже, заболеешь. В который раз за эти два дня Киса терял дар речи? Явно не в первый, что вообще для него не характерно. Вспомнив, весь запас матов, когда либо им услышаных, он приготовился высказать, все что накопилось за эту неделю. К его величайшему охереванию, хотя казалось бы, куда уж больше, Хэнк поплелся в сторону входа на базу. Даже сука не выслушал, падла. Это было уже что-то вообще за гранью Кисиного понимания. К его сожалению, ему не оставалось ничего, кроме как тупо последовать за ним. Нагнав его уже когда Хэнк был непосредственно внутри, Киса заметил, что тот достаёт ещё бутылку. Походу слушать Кису тут никто не собирается, ну как обычно. – Как тебе идея свалить домой, а? – потеряв надежду на то, что этому человеку вообще можно что-то объяснить, спросил Киса. Хэнк устроился в это время на диване, на котором до этого спал Киса, и с характерным, знакомым звуком открыл бутылку. – Как-то не особо хочется, знаешь? Мне тут нормально пока. – Хэнкалина, ты в какой момент бессмертным стал, не подскажешь? В этот раз Мела тут нет, мне ничего не мешает тебе въебать. – Что ты от меня хочешь? Я проебался, что я должен теперь сделать. – Вернуться в прошлое, блять. – И что? Язык себе откусить? – Не рождаться. Грубо, но честно. Очень честно, Киса сейчас эпицентр искренности, и он искренне не понимает, может ли существовать вариант развития событий при котором Хэнк не получит по ебалу. Вряд ли. – Ты реально из-за этой хуйни хочешь насовсем разосраться? Так теперь все. Начинается обратный отсчет, Хэнку точно пизда. Надо было понять это пораньше, конечно, но лучше ж поздно, чем никогда. – Так, слушай сюда, ментеныш, блять, это если для тебя хуйня, я вообще не понимаю, какого хрена я тут время на тебя трачу. Если ты реально это все хуйней считаешь, то у меня к тебе предложение пойти лесом, ибо как ты не вкуриваешь, что из-за какой-нибудь хуйни, я бы тебя пиздить в тот раз не стал, я не догоняю. Я понимаю, что сейчас все это дослушаешь, а ты сука дослушаешь и пойдешь домой к отцу своему, который над тобой с детства трясется, как будто ты блять, сахарный реально, но ты сейчас охуеешь, внимание, бывает и по-другому, и если ты это своим мозгом понять не можешь, потому что слишком хорошо живёшь, походу у тебя реально с бошкой проблемы, но ты не волнуйся, как и любые твои другие проблемы эту тебе тоже решит отец, привет ему блять передавай, он же не позволит тебе бедному несчастному от собственной тупости помереть? Каково тебе живётся, когда кому-то не все равно на тебя? Нормально? Если нет, давай Константин Анатольичу наберем, он разберется, – в какой-то момент Киса понял, что его понесло, настолько, что себя контролировать он уже не может, и в этом была его ошибка, потому что проговоривать, что-то настолько личное, оказалось неприятно, даже для него самого. От того, что он вроде как выговорился, Кисе легче не стало, так что он подлетел к груше, весящей тут как раз кстати, и попытался переключить фокус внимания на удар. Было больно. Но не физически. Спустя ещё пару ударов, незажившая рука, начала кровоточить. Киса почувствовал мерзкое ощущение кома в горле и глаза неприятно защипало. Пульс бил в ушах, и поэтому, шагов он не услышал. Почувствовал, только, что кто-то находится за спиной. – Вань. Внезапно услышав свое имя, Киса в шоке обернулся, настолько он не привык его слышать. Его кроме мамы и учителей, которых он очень редко видел, так последнее время никто не называл. В шоке смотря в глаза Хэнка, Киса приготовился ударить или толкнуть его, лишь бы тот так не смотрел на него. Но Хэнк его опередил и притянул к себе, обняв за оказывается трясущие плечи. Киса был слишком в шоке, чтобы что-то предпринять, так что он тупо стоял пару секунд, не понимая что произошло. – Прости меня, Кис, правда. Я честно не хотел, чтобы так все вышло. Да, я долбоем и мне очень жаль. Надеюсь ты это когда-то поймешь. В следующий момент, неожиданно впервую очередь для себя, Киса уткнулся носом в плечо Хэнка, подумав, что возможно, тот не на сто процентов долбоеб.