Flower boy

По негласной, но с годами устоявшейся традиции, в канун зимних праздников Линали доставала с полки «Рождественскую песнь» Диккенса и читала её вслух, пока остальные, якобы случайно оказавшись рядом, доделывали свои дела, глушили грог (или что покрепче, стратегически разлитое по собственным флягам) и дрыхли у огня. С тех пор же, как в Ордене объявился Лави, Линали стала всё реже тянуться к книгам. Может, конечно, дело было в том, что в первую же неделю знакомства этот шалопай умудрился разболтать концовки всех недочитанных ею романов и детективов? Доподлинно неизвестно. Одно было ясно как белый день: многолетние традиции рухнули под натиском ходячего граммофона. — И он такой: «да знаю я вас, собак ирландских!». А я такой: «а чё эт сразу ирландских?!», а он такой: «а я ваш рыжий скот завсегда распознаю, бездушные вы отродья!», и отходил меня мотыгой. — Бездушные, говоришь… А что, это мысль. Один на один с Графом выйдешь, вот он охренеет! Но перспектива, конечно, так себе: прикинь, все умрут, кто в Рай, кто — в Ад, а ты останешься. — Дэйся подаётся вперёд и округляет глаза, — Ты и Кросс! — Жаль мне тебя, послушный апостол Барри, что за всю свою жизнь, полную путешествий и встреч, ты о существовании ни одной красивой рыжей женщины так и не узнал. — Не, ну даже если на всё-ё-ё-ём белом свете останетесь лишь ты, да Кросс, да толпа рыжих баб, ты ж всё равно один-одинёшенек сидеть будешь, горевать и мхом покрываться. — Вот лучше бы ты меня сейчас мотыгой по хребту треснул, честное слово… — Лиззи… — подаёт голос Линали, глядя на сложенные пирамидкой подарки для Комуи, Ривера, Джонни и Джерри, которые она только что старательно упаковала. — Лиззи была рыжей. Её это не уберегло. — Чё за Лиззи? — оглушающе громким шёпотом интересуется Барри, тыча локтем сидящего рядом за написанием отчёта Канду. Странно, когда он полчаса назад пришёл сюда его писать, в библиотеке не было ни души. Лави, многозначительно выпучив единственный глаз, нелепыми жестами и мимикой умоляет Дэйсю заткнуться, Канда, не глядя, кладёт руку ему на затылок и вдавливает мордой в столешницу, но — поздно. Когда Дэйсю осеняет, всегда уже слишком поздно: — А-а-а. Это дочка хозяйки той пекарни в Вест-Энде, что ли? Утопленница, которую жених призвал? Из-за которой мы случайно городской фонтан раздолбали? Та самая, что… — Да. — Резко перебивает его Линали, чуть раздражённо поправляя праздничную ядовито-зеленую ленту, обмотанную вокруг свёртка с ежедневником. — Она. Несколько долгих минут в библиотеке слышны лишь треск сухих дров в камине и вой ветра за окном. — А вот тоже случай был, — выждав из приличия ещё немного, как ни в чём не бывало продолжает Книгочей. — Идём мы, значит, с Пандой по улице Красных фонарей… — Нормально так, — снова тыча Канду в бок, хмыкает Дэйся, всё еще потирая при этом ушибленный Кандой же нос. Воистину человек, не знающий предела ни в чём. — Вот только, пожалуйста, без зависти! — Вот только, пожалуйста, без интимных подробностей, — вздыхает Ли, принимаясь за упаковку подарка для Старшей медсестры. — Спокойно, Линали! Мне было семь! У меня тогда ещё зуб молочный шатался! — для пущей убедительности младший Книгочей разевает пасть и, тыча пальцем, показывает: — Уот ыэтат от. Канда смотрит на него секунды три, затем переводит взгляд на сервитер, прикидывая, чем бы треснуть придурка: кочергой, щипцами или совком. А, может, воспользоваться ситуацией и горящее полено в глотку затолкать. Но поток его мыслей прерывает звонкий смех — это Линали, не глядя, комкает в руках подарочную бумагу и кидается ею в Лави. На бумаге изображены венки из омелы. «Растение-паразит», — вспоминает Юу страницы из справочника, — «питающееся чужими ресурсами и высасывающее из своих доноров все соки. Хотя… при должной обработке из неё можно сделать неплохое лекарство от мигрени, усиливающее работу сердечной мышцы». — Блин, Рыжий, ты слюной весь стол закапал! — орёт Дэйся, брезгливо отодвигаясь на безопасное расстояние. Линали смеётся ещё заливистее. «Ладно». — Думает Юу, забывая на время о раскалённой кочерге и возвращаясь к отчёту, который, на самом деле, уже давно дописал. — «В другой раз». Книгочей-младший. Историк. Лави. Костёр, на котором запекается картошка и вокруг которого травятся самые нелепые байки; грейпфрутовый сорбет с мятой и грецкими орехами, который так любит заказывать в столовой Линали перед отправкой на миссию; болтливый, как Алма, и густо пахнущий книжной пылью — тоже как Алма, ночи напролёт просиживавший штаны за чтением, чтоб потом было о чём рассказывать «спящим» Вторым экзорцистам; самый шумный после Дэйси Барри человек в Ордене; самый весёлый и беспечный человек на свете. Самый лживый из всех, кого когда-либо встречал Канда. Яркий представитель своего клана. Книгочеи, по мнению Юу, являли собой живое воплощение полотна Брейгеля Старшего «Безумная Грета»: ради одной только сковородки эти алчные гиены спустятся в Ад, ничем не брезгуя, и не уйдут оттуда, пока не ограбят каждого встречного грешника, включая самого Сатану. И если бы ему кто-то однажды сказал, что у рыжих нет души, Канда бы громко рассмеялся этому невежде в его тупое лицо. Потому что наличие души не зависит от цвета волос. Это доказанный факт. Но если бы ему кто-то однажды сказал, что у Лави нет души, Канда… не взялся бы с этим спорить. Иногда ему физически становится не по себе, когда тот своим травянисто-зелёным, как змеиная чешуя, глазом водит по нему, словно по строчкам текста. Так Лави смотрит на всех вокруг: как на страницы очередной книженции, как на мятую брошюру, как на корявую надпись на обоссанном заборе. Просто никто не обращает на это внимание, потому что все заняты другим: стараются запомнить его шутки, чтоб передавать их потом из уст в уста; записывают в блокноты о вычитанных им из зарубежных журналов новинках машиностроения, кулинарные рецепты эпохи Тюдоров и династии Цин, любовные стишки и песенки на всех языках мира с транскрипцией; выуживают из него скандальные сплетни про очередную королевскую семью или известного пианиста… И он щедро потчует их всей этой мишурой, как кроликов, чтоб подходили ближе, чтоб сами, добровольно, позволяли себя вскрывать, изучать и подавать на стол под нужным соусом. Владея многочисленными секретами древнего, могущественного клана Книгочеев, он, этот всем известный пустомеля, даже во время тренировочного боя, продолжая поддаваться и болтать без умолку, выведывает и мгновенно фиксирует в своей памяти чужие — тайны, страхи, слабости, пороки. Непрерывно. Ничего не выдав в ответ. — Эт чё, дьявол, да? — раздаётся у Канды над ухом. Он рассерженно отпихивает от себя назойливую морду Дэйси и устало смотрит на последнюю страницу своего отчёта, точнее на правый верхний уголок, где, задумавшись, водил всё это время пером. — Сатана-а-а-а… — тут как тут оказывается и с наигранным ужасом тянет Лави, прикладывая указательные пальцы к рыжей голове, имитируя тем самым рога. — Пока, значит, мы, не жалея животов своих, ежечасно, ежеминутно боремся со вселенским злом, отвлекаясь лишь на молитву, наш самый образцовый воин, наш доблестный собрат по оружию в сей тихий и священный предрождественский час, аки влюблённая девица, на полях важного документа вырисовывает в анфас не кого-нибудь, а самого Тысячелетнего Гра… — Это кролик, — заглядывая Канде через другое плечо, улыбается Линали. — Кто кролик? Граф — кролик? — Ты! Ты, придурка кусок. Ты — кролик, — рявкает Юу, комкая свой отчёт и бросая в огонь. — Ну, — философски пожимает плечами Лави. — Печально, конечно, ходить в учениках у одного из величайших живописцев современности и при этом уметь лишь катаной махать. Зато есть во всем этом и весомый плюс: если Тидолл с его тонким вкусом и трепетной любовью к искусству терпит рядом с собой такую бездарность, значит, ты ему и правда как сын. Поздравляю, Юу. — Сколько раз я должен повторить, чтоб ты запомнил? — тихо звереет Канда, сжимая кулаки. — Вы, книгочеи, с каждым новым поколением навыки свои теряете или что? Или это просто ты бракованный? Не смей. Называть. Меня. Юу. — Ладно, Юу, не кипишуй. Так вот, на чём я там остановился? — Старый Книгочей начал замечать, что из-за твоей тупости у него всё чаще стали выпадать волосы, — приходит на помощь Дэйся. — А, да. Но я бы не сказал, что прям из-за моей и что прям-таки из-за тупости, но он как-то так выразился… В общем, купили мы всё же эту разрекламированную рыночными торговками чудо-шапку для ускоренного роста волос. Натянул он её, значит, по самые брови и спать прям так улёгся. В ночи просыпаюсь — дым коромыслом, вонищаа-а-а… Клянусь, жжёными патлами вся каюта провоняла, а этому хоть бы хны. Дрыхнет, как памятник рабочему классу, такая вот сильная мечта у человека — Рапунцелью быть… — Каюта? — переспрашивает Линали, откладывая ножницы. — Ты ж говорил, вы в палатке жили. — Это была надувная плавающая палатка, если быть точнее. Мы сплавлялись по Юкону. — Погодь, — ловит его за руку Барри. — Вы ж путешествовали по Монголии. Загнанный в угол, профессиональный лжец растягивает губы в хитрой улыбке: — Молодцы! Горжусь такими внимательными слушателями! — радостно, как тюлень, хлопает он в ладоши. — Вы только что прошли проверку на внимательность. За это каждый из вас удостаивается чести угостить меня пивом. — О, как интересно. Это что же получается, опыты на нас ставишь, да? — вновь беря в руки ножницы и угрожающе щёлкая ими перед его лицом, добродушно интересуется Линали. — Знаешь, Лави, а ты похож на моего брата больше, чем я позволяла себе думать. — Давай, Ли. Я буду держать его, а ты… — грозно похрустывая костяшками пальцев, поднимается со стула Дэйся. — Ребят-ребят! — в защитном жесте выставив перед собой руки, нервно сглатывает Книгочей. — Вам концовку узнать интересно вообще или нет? Барри и Ли переглядываются. И дружно вздыхают. — Ладно, — милостиво разрешает Линали, осматривая стол в поисках нужной ленты. — Продолжай уже. Шахерезада. — Но чтоб складно было, понял? — всё так же угрожающе тычет в него пальцем Дэйся, которому, очевидно, больше всех интересно узнать, чем же всё закончилось. — Господи, какая щепетильная и требовательная публика! — восхищается Лави, утирая банданой невидимые слёзы благодарности, прежде чем продолжить рассказ. — Ну так вот… Канда встаёт и делает то, что должен был сделать с самого начала — идёт дописывать отчёт в свою комнату.