Законы физики отменяться не будут

✈️✈️✈️

                              1995.12.30

            Со вчерашнего дня снегопад превратил город в настоящую сказку. Снежные шапки на крышах домов красиво и стильно смотрелись на фоне ясного утреннего неба. Лавочки в парках за ночь облачились во всё белое – в таких непонятных восприятию призраков, а ели, стоящие вдоль парка, наклонились до земли, держа на своих лапах огромные снежные рукавицы.       Машины на парковках превратились в ребусы и теперь отыскать свою лялечку, среди похожих сугробов, стало непростой задачей.       Кто-то потащил на санках парочку малышей, и, не совладав со стихией, санки перевернулись, роняя двоих неуклюжих карапузов, укутанных в пледы.       Мир за окном жил своей жизнью, и уже завтра всё огласится звоном бокалов и польётся шампанское, пока куранты будут отбивать двенадцать раз.       И кому-то всё вернётся на круги своя, кому-то продолжится на́чатое, кому-то закончится прежнее, но жизнь не остановится ни на один миг. И несмотря ни на что, стрелки не прекратят свой бег, отсчитывая секунды, минуты потом и часы. Потом счёт пойдёт на дни и недели, потом года полетят, как птицы перелётные, и всё новое войдёт в свой ритм, заданный само́й природой.                         А для кого-то всё лишь только начинается, когда новая жизнь вступает в свои права, оглашая весь мир приходом нового человека.                                Огромные окна пропускали утренние лучи солнца, и всё помещение озарялось бликами, и солнечные зайчики играли в самых тёмных уголках, поднимая настроение всем присутствующим.       Или так просто хочется?       Хочется, чтобы все были счастливы и радовались новому дню, но для кого-то это всего лишь рутина – новый день, как и новые заботы.       И только для майора Кима это самое начало.       Несколько уставших людей в синих халатах и масках прошли мимо альфы, стоящего со свёртком в руках, совсем не замечая его ступора. Его большие глаза в недоумении смотрели перед собой и время от времени его взгляд опускался вниз и всё его грубое выражение лица куда-то исчезало, когда он вновь и вновь смотрел туда, под тонкие, как паутинка, пелёнки.       Хотя разве в этих стенах это ново? Вовсе нет...       Поторапливаемые желанием поскорее закончить смену и вернуться домой, где нет криков, нет слёз и сутолоки, сотрудники расстекались по одному, как последние капли из поломанного крана. Усталость брала своё и даже чьё-то счастье становилось таким привычным делом.       Стены всё ещё хранили фантомные крики, плач и нецензурную брань, но даже она уже не кажется такой колючей, как прежде. Скорее всего, что к этому уже привыкли в этом заведении, где без мата дела́ не делаются и даже земной шар не будет крутиться, если его не подгонять. Без мата всё слишком сложно, но сто́ит только захотеть и выдать всё, что было на уме, так дело, глядишь и ладится, а здесь пожалуй, так и должно быть.       Сначала все видят предвкушающие улыбки сквозь отдышку, потом слышат стоны и крики, затем в ход идут проклятия в адрес тех самых прародителей, совращённых яблоком раздора, поданным им змеем, а потом и льются они...       Потоком бурным льются и все они оснащены одними лишь пожеланиями, чтобы то, что обычно и даёт саму жизнь, больше никогда не встало! И пусть оно там и засохнет отростком тонким и в себя больше ни-ни, Боже упаси!!       А потом круговорот уносит всех в тайфун, закручивает в свою воронку боли и долгожданный дикий вопль оповещает, что пройден и этот этап. И льющиеся проклятия ка́нут куда-то, и за собой они не оставляют злости, вовсе нет...       И в адрес того са́мого, который уже и не козёл, а самый лучший и любимый человек, подаривший это счастье, несутся новые эпитеты, сравнивая его со смыслом своей жизни.       У всех ли одинаково?       Ну это, как сказать, как посмотреть. Может быть так было задумано? Или просто «его» не вовремя вытащили? Или же кому-то уж очень хотелось самого́ процесса, что о результатах и не думалось? Но теперь это есть и никуда не деться от ответственности. И каждому своё, по итогу.       Слёзы счастья текли по всем лицам и не просто текли – они лились ручьём. А потом эти смелые и невероятные люди, именуемые хранителями очагов домашних, засыпали от дикой усталости, пока люди в белых халатах молились, что и этот день отвоёван и новая жизнь пришла в этот мир. И наконец-то можно пойти и чайку попить, или кофейку... Нет... Уж лучше коньячку с конфетками.             И только один человек в больничном халате и маской на лице не обращал внимания ни на кого. Звуки вокруг него будто бы исчезли и весь окружающий мир потонул в этих трёх килограммах, в которых он растворился только что и кажется, что навсегда... Большие пальцы очень бо́язно и аккуратно вели по пушку́ волос на самой макушке, и внезапно пу́чки пальцев нащупали маленький родничок с лёгкой пульсацией – мягкая точка на самой серединке головки младенца, где благодаря природе соединяются крохотные косточки, выпуская в свет это волшебство.       По истине – чудо природы.       Из человека появился человек... Или же просто это правильная и чёткая работа эволюции и гормонов.              Его дыхание рвалось, когда пальцы спустились вниз на крошечный лобик, а потом и переносицу, трогая на ощупь маленький носик-кнопочку с лёгкой шершавостью из-за резкого перепада смены места жительства – из тёплого и уютного места в этот холодный и меркантильный мир. Контуры бровей, ибо их самих ещё не было видно, мило нахмурились, а невероятно очерченные губки, словно их нарисовал самый лучший художник, собрались в уточку и скривились, но сразу же вернулись в исходное и затихли, давая возможность зрителю рассмотреть себя во всей первозданной красе.             Мужчина наклонился к маленькому личику, вдыхая невероятный запах, и просто замлел, прикрывая глаза. Нежный и сладкий запах клубники вперемешку с особенным ароматом чего-то нового и неопознанного заполонил его рецепторы, наполняя каждую клеточку его сознания новой жизнью, за которую он готов свою жизнь положить и отдать её без капли сожаления. Длинные реснички дрогнули, потом разлепились и вспорхнули, и маленькие зрачки очень медленно поплыли в своём первом хаотичном движении, и замерли в одном положении. Потом эти мокрые реснички пару раз хлопнули и взор остановился на каком-то большом пятне.       Зрачки поменялись, наводя фокус, и взрослое сердце забилось, как маленькая канарейка в клетке, щебеча что-то непонятное, порхая тонкими крылышками, когда их взгляды встретились впервые... И ещё такой неосмысленный взгляд темно-карамельных глаз был таким неожиданным, хотя и ожидаемым...       Перед глазами взрослого человека всё поплыло и картинка исказилась, но это ему не мешало... Или мешало?       — Тебе не было больно, сыночек? — альфа покраснел, понимая, что сказал это вслух, но ведь никто не услышал его!       Дженер стёр противную слезу, вспоминая, через что прошёл его Джансу, когда он переживал очередную сильнейшую схватку, а сам альфа не мог ему помочь, и только стоически терпел нецензурную брань мужа и его ногти на своём запястье. А потом кажется и его сердце разорвалось, когда он увидел своими глазами, как из его омеги выходил ребёнок... Подумать только!? И такой ужас его объял, когда Джансу упал на подголовник родильного стола, заходясь в рыданиях, что его му́ки наконец-то закончились...       Альфа оглянулся на всякий случай и незаметно выдохнул. Потом искра сознания пробилась через чёрствость характера, выдавая самому́ себе подзатыльник, но разве может сравниться та боль с этим итогом?       На его запястьях ещё остались следы от ноготков супруга. Но альфа, кажется, будет молиться на них, чтобы они не сходили ещё очень и очень долго, ибо это означает приход того, кого он так долго ждал целых девять месяцев. Внезапная мысль посетила его, как сполох молнии, набирая силу, и мужчина перевёл взгляд на полы, где через жалюзи, красивыми полосами, светило зимнее солнце, оставляя своё особое послание человечеству бинарным кодом, и таки да, он решил... Решил, что обязательно на запястье сделает себе тату с датой рождения этого чуда, которое он держит на своих руках.

            30.12.1995

             Малыш издал тоненький писк и мужчине показалось, что он не выдержит и разревётся от такой волны любви, что прямо сейчас накрывала его целиком, поглощая в свои чудесные омуты. Малюсенький носик сморщился, самый прекрасный ротик исказился, и на весь коридор раздался гром, когда его сокровище разразилось плачем. Альфа наклонился низко над этим личиком, по-своему источавшим протест, и хотел успокоить его своим голосом, но беззубый ротик вопил и дрожал, пока глазки оставались совсем сухими.       Он что-то шептал ему, мычал незатейливо «м-м-м-м», как это обычно делают омеги, но прекрасное создание не внимало ни ласке, ни заботе, и продолжало вопить, и вдобавок ко всему, оно зашевелилось внутри, как гусеничка.       — Тише, тише, — Дженер начал качать своё сокровище, огромными лапами удерживая хрупкое тельце, и наклонился ещё ниже, и так по-настоящему оторопел, когда его нос попал в плен этих прекрасных губ, и малыш активно засосал отцовый нос, принимая его за соску.       Альфа в таком непонимании и смятении смотрел на ребёнка с близкого расстояния, и понял, что нужно действовать особым способом. Оглядевшись, он увидел каталку с разными принадлежностями и заметил стерильные перчатки. Недолго думая, он схватил упаковку, разрывая её зубами и кое-как всунул палец внутрь и сразу переключился на младенца – очень аккуратно вставляя в ротик ребёнка такое себе изобретение.       И, как говорится, голь на выдумку хитра.       Малыш начал активно сосать отцовый палец и мужчина заплакал... Честное слово, он просто заплакал от умиления и любви к этому чуду природы. К своему чуду.       И по всем своим меркам альфа ожидал, что маленький ребёнок, не глядя на то, что ему всего-навсего несколько часов о́троду, будет послушным и воспримет заботу отца должным образом! И будет вести себя тихо, по уставу, как подобает сыну военного...       Но такого не произошло, и малыш, не получив желаемое, а желал он не что иное, как еду, снова закричал, оповещая весь персонал о своём пустом животике.       Ну и как же нужно в таких ситуациях действовать??       Он стал перебирать в мыслях, что бы предпринял его уставно́й подчинённый, дабы обрубить на корню это недостойное поведение, но, так и не найдя правильного решения, он огляделся каким-то беспомощным взглядом и споткнулся о невысокую фигуру, приближавшуюся к нему слишком быстро, не давая альфе время на обдумывание ситуации.       Майор Ким сразу почувствовал угрозу, когда этот человек подошёл слишком близко и протянул руки к его ребёнку!!       — Позвольте мне, господин Ким... — тихо сказало это облако и альфа попятился назад.       И этот хам имел наглость протянуть руки к его сокровищу??!       — Малыш должен быть на руках у папочки, — глаза за маской улыбнулись, — Не волнуйтесь, пожалуйста, господин Ким... Мы знаем, что нужно делать, поэтому не волнуйтесь...       Не проронив ни слова, мужчина отвернулся, возможно стесняясь своей несобранности или растерянности, или просто он не знал, что нужно говорить в таких ситуациях, но свёрток в его руках продолжал пищать, не воспринимая ни возможные слова ни выражения отца!       — Ваше волнение вполне обосновано, господин Ким...       Тихий голос за его спиной вселял надежду, но, как известно, именно так и действуют преступники, когда хотят притупить бдительность, и исполнить свой коварный замысел!       — Позвольте мне забрать Вашего малыша, — снова робко прозвучал голос.       — Ему и тут хорошо! — не слишком доброжелательно ответил альфа, не поворачивая головы, а малыш, кажется уже и разошёлся на полную катушку – он кричал непрерывно, и в мозгу альфы стал назревать ужас, со всеми вытекающими оттуда последствиями — Ему и тут хорошо... — уже тише повторился альфа, позорно понимая, что он говорит себе, но червячок сомнения всё точил и точил его, хотя какой там точил – он дыру в нём уже прогрыз, а дитё всё орёт и орёт!       И мужчина так сильно старался держать себя в руках, да ещё этими самыми руками и ребёнка качать, но его терпение потихоньку иссякало, а признавать, что он слишком неопытен, хотя чего уж там – он и понятия не имел, что с ним нужно делать, он обернулся и, зыркнув на медбрата, рыкнул, чтобы его услышали,       — Я его сам отнесу!       По его мнению, а разве может быть другое мнение, кроме его и того неправильного, он, найдя таким образом компромисс, развернулся и пошёл огромными шагами по коридору, не обращая внимания на перепуганый персонал, который разбегался, как испуганные тараканы, завидев грозного отца-майора.       — Куда его нести? — слегка затормозил альфа, немного теряясь перед стеклянными дверями послеродового блока, и, не дожидаясь, когда ему откроют дверь, сам толкнул её плечом.       — Боюсь, что Вам запрещено заходить туда, господин Ким, — запричитал неонатолог, складывая руки в уважении, — У нас там стерильно, а Вы...              — А мне всё равно, что мне туда запрещено и что у вас там стерильно! — огрызнулся альфа, непривыкший к отказам и тому, что ему что-либо запрещено!       В глазах напротив потемнело. В них появился страх, потом обида и смятение, потом эти глаза снова на него посмотрели, и персоналу ничего не осталось, как склонить голову, и сказать,       — Я оставлю Вас на время господин, а потом вернусь, — и напоследок в них мелькнуло что-то, что заставило альфу напрячься — то ли это был вызов, то ли какое-то преимущество, но он прям так и смог в них прочесть, — «Ну-ну, я гляну на сколько тебя хватит!» — и это, честно говоря, задело Кима, а ещё его лялечка не переставала плакать.       — Ну что же ты меня, сынок, позоришь-то, а..? — шепнул альфа в са́мое личико маленького омежки и...       Он затих...       Вот так взял и затих, слушая голос отца! А из-за угла на него уже смотрели два медбрата, как высокий альфа, такой большой и крупный, раскисает над крохотным свёртком, что-то нашёптывая ребёнку. И майор Ким снова превратился в кисель, позволяя эмоциям взять над собой верх, когда это чудо, боже...       Улыбалось ему впервые в жизни!       Но разве ему понять, что это просто лицевые нервы делают правильно свою работу? Вот пусть и думает, что сын ему улыбнулся самый первый раз...       И Ким снова почувствовал, что распадается прям у ног этого дива дивного и чуда чудного... И пусть эти ножки пойдут не раньше, чем через год, но он будет осыпа́ть его не только дара́ми, но и своей любовью.       — Подождите! — крикнул Ким куда-то в пустоту и снова вернул свой взор к малышу.       — Вас ждёт Ваш супруг, господин Ким, — альфу окликнул какой-то медбрат и мужчина вздрогнул, прижимая к себе самое сокровенное, что поселилось не только в его руках и его семье, но и в его сердце.       Навеки вечные, и ещё семь веков, и ещё чуточку, и ещё крохотулечку... На ниточке, на иголочке, а потом опять и снова. Он с ним уже сроднился и стал одним целым, и никто не отнимет, никто не посмеет!! Он не достанется никому! Никто к нему не прикоснётся! Всех убьёт, всех зарежет! Ну, может быть, и не всех, а так, выборочно, но...       В мыслях уже и план созрел, как он будет расчленять мерзкие гениталии тех, кто поза́рится на его клубничку! А потом он каждому глаза повыкалывает, кто будет пялиться на его бубочку и руки-ноги обломает!! Нет... Уж лучше повырывает с мясом, ну да... Так боль будет страшнее! А потом он им всем....       — Господин Ким, — проблеял чужой голос, прерывая мечты о прекрасном и светлом будущем ребёнка, — Нужно малыша осмотреть неонатологам, господин Ким... А потом отдать папочке и покормить, господин Ким... —кроткий голос персонала снова блеял за его спиной, и альфа обернулся, глядя как вусмерть напуганный медбрат сгибается под грозным взглядом и многократно кланяется.       — Да какого хуя..? — не стал он заканчивать начатую тираду, что его так бесцеремонно прервали, и он оглядел это синее облако, боясь, что тот в обморок упадёт, и сам подошёл к послеродовому блоку, пепеля глазами персонал, — А где... — застопорился Ким, когда перед ним не выложили нужные документы, по типу накладной, сдал – принял, всё под протокол, число и подпись.       И выдохнув куда-то в пустоту от бессилия, он всё же отдал своё творение и ещё долго смотрел вслед удаляющемуся кому-то там, а внутри буря бушевала, как только он представил, как этот кто-то, зайдя за угол, снимет маску и превратится с са́мого страшного злодея всех времён, отбирая его крохотульку...

«Ты где??»

      Затрещала в телефоне смс-ка от супруга.

«Ты там трупов много оставил после себя?»

      И в конце симпатичный смайлик, с перемотаным ребёнком и улыбкой на весь экран.

✈️✈️✈️

                                    

Спустя много-много лет...

                  Большая гостиная комната озаряется светом дневной лампы. За окном уже темнеет. Немного в стороне, на большом разносе, стоит тарелка с остатками длинной спаржи и картофельным пюре. Рядом стакан воды и недопитый бокал вина.       Ноутбук стоит открытым и оттуда вещают футбольный матч. Публика орёт, как ненормальная, когда на поле происходит что-то невообразимое, и весь сгусток эмоций посылается в ту часть поля, где происходят баталии между главными форвардами и защитниками. И внезапно гул стихает, когда мяч уводится подальше от ворот, и на трибунах снова наступает относительное затишье, чтобы уже через несколько секунд опять взорваться овациями. Непрерывное движение, как на поле, так и на трибунах, где всё выглядит, как развороченый муравейник.       Спикер матча кричит что-то своё на английском языке, явно посылая вайбы бестолковым футболистам, комментируя каждый шаг, с огромным трудом вуалируя нецензурную брань охами и ахами. С трибун не прекращаются возгласы и свист, располагая любимую команду к победе.       «Уэмбли» беснуется, заражая жизнью каждого.       На стадионе во всю происходят баталии, когда на огромных экранах по всем сторонам озаряются картинки зрителей, и все орут в предвкушении чего-то грандиозного. Камера хаично выхватывает людей с трибун и все орут и смеются, когда на фоне появляются разные лица и их разные эмоции. Но стоит только «жертве» опомниться, как он, увидев себя на экране, тушуется и прячется, а публика визжит, срывая голосовые связки!       И всё вскипает с новой силой, когда на камере, по её периметру, зажигается сердце, а внутри экрана появляются зрители, и вот тут-то и начинается настоящий ступор и разгром всего!!

💋💋💋

            Камера для поцелуев!

💋💋💋

      Тут свои заморочки! Кто попался на это дело, обязан непременно поцеловаться с рядом сидящим человеком и не важно, кто это!! Полный треш, но публика радуется! А что нужно публике? Правильно – хлеба и зрелищ.       И с виду всё прекрасно и замечательно, если бы только общую эту какофонию звуков не сопровождал мощный и зычный храп, подпевающий трибунам на свой особый лад.       По стадиону раздаётся громкий звук сирены, как на ипподроме, оповещающий окончание первого тайма, и все вскакивают, сбивая с ног соседей по скамейкам.       А тот, кто на диване, в своём доме на выходных, продолжает продуктивно храпеть, не слыша ничего, не видя никого, паря́ во снах, как он там истязает молодое поколение, не давая им ни продыху, ни сна.

😴😴😴

      Полковник Ким сам скачет на белом коне, гордо вскинув голову, оглядывя бестолочей на плацу.

Вот только конь у него волшебный, на палочке...

Но он такой деловой!

Как мастер высшего пилотажа хоббихорсинга, он гарцует алюром перед салагами, истекающими сто пота́ми, а сам приговаривает, глядя на уставших солдафонов,

            — Улыбаемся господа, улыбаемся!

      И сам же скачет на своих двоих, а на него смотрят, как на Бога, пока он отдаёт честь какому-то старому пердуну с погонами генерала.

Ах, как сладок сон, как его оковы обволакивают и чешут по макушке и по спинке одновременно...

😴😴😴

            Включается музыка и на весь стадион гремит новый трек, несравненного ДжейКея, бессовестная версия, полюбившегося хита, где он обещает своей половинке «любить» его все дни, недели, часы и секунды. Боже мой, откуда только силы-то возьмутся...       И публика, как сумасшедшая, подхватывает очерёдность дней, и на полной мощности выкрикивает, ЧТО именно он будет делать с ним всё это время. Боже... Боже-е-е-е... Старшее поколение закатывает глаза, пока те, кто помоложе, скачут, как ненормальные, под любимый хит Seven.       Внезапно камера ухватывает несколько молодых людей у са́мого края трибун, танцующих и скандирующих лозунги, со стаканчиками в руках. И пока весь стадион Уэмбли грохочет фанфарами на перерыве между матчами, а группа черлидерш выплясывает на поле свои выкрутасы, камера фокусируется, и на экране вполне можно увидеть, как трое парней о чём-то говорят, пока милый омежка продолжает танцевать, ничего не подозревая...       И вдруг происходит нечто, от чего вся публика начинает вопить, а зрители оглядываются по залу, в поисках нового треша.       Что же происходит?       Куда же все так смотрят?       Молоденький омега тоже озирается в поисках, не понимая, почему в их сторону все смотрят и улыбаются. А кто-то даже рот закрывает в умилении и показывают ему на экран! Омега присматривается, а потом поняв, что это он и его друзья, резко поворачивается к ним, и просто замирает в ступоре, когда перед ним на одно колено опускается красивый молодой альфа.       На весь стадион включается голос комментатора из рубки и камера не спускает с них своего зоркого ока, увеличивая фокус. Красное сердечко становится ещё больше и ярче, и сейчас все могут видеть, как омежка, прикрыв ротик ладошкой, едва ли не плачет, а альфа отрывает перед ним коробочку и сам комментатор орёт, словно это ему сейчас делают предложение руки и сердца!             — Оh my God, — орёт голос на весь стадион,             — Oh my God! — как будто других слов ещё не придумали и сам комментатор начинает распаливать публику ещё сильнее!             — Tell him Yes!!! — орут из рубки и весь стадион визжит, пока омежка стоит и плачет.             — Say yes!!! — подсказывает ему комментатор и все подхватывают речёвку, пока омега уже не может себя сдерживать, и плачет, но так счастливо кивает головой, позволяя одеть колечко на пальчик,             — Yes!!! Yes!!! — орёт рубка, словно это он лично ухватил жар-птицу за хвост!             — He said Yes!! He said Yes!!!       Альфа встаёт с колен, подхватывая лёгкое тело своего омеги и целует его у всех на виду! Зал орёт, скандирует, кто-то уже и сам рыдает, не выдержав эмоционального напряжения. Откуда-то появляются яркие ленточные петарды, накрывая ярко-красными по́лосами всех зрителей, и снова гремит клаксон, как на ипподроме в своём ритме, барабаня какую-то мелодию, и под неё трибуны скачут, грозясь превратить достояние Лондона в руины.       Со всех сторон им аплодируют, пока альфа кружит омегу, а тот визжит от счастья! Друзья стоят рядом, хлопают по спине плечистого парня, пока он не спускает с рук своё клубничное сокровище.             ....И только зычный храп им в такт подпевает, если это можно назвать такой себе поддержкой.             Звук телефона неожиданно разрывается в комнате, перекрикивая звуки из ноутбука. Мужчина зарычал, открывая один глаз, и недовольно уставился на гаджет, посылая ему вайбы, чтобы он разрядился или сдох, или умолк, или взорвался, но противная железяка и не думает затыкаться.       Матерясь на трёх слонов и черепаху, которые держат этот бренный мир, он тянется к телефону.       — Шо надо? — рычит он туда, не глядя на абонента.       — Тебя что, можно поздравить? — орут оттуда и слышится смех.       — С чем? — хрипит мужчина, не понимая, о чём речь.       — Ну как же?! — слегка недоумевают на другом конце провода, — Ты что, не смотришь футбол? — и снова смех.       — Наши выиграли? — сонный мозг озаряется предположением и он смотрит на экран, как там снова по полю бегают крепкие парни, пытающиеся перехватить мячик, и сладко зевает, почёсывая... Ну что же может мужик почёсывать? Именно, господа, яйца!!       — Ну типа того, — говорят ему оттуда, — Ты что, спишь, что ли? — с трубки слышится, — Так и всю жизнь проспишь! — и снова смех, — Готовься, папаша! — и на том конце послышались гудки.       — Ой, да идите вы все на хуй! — альфа смотрит на счёт в углу экрана «1-1», — Ну и какого ты хуя меня разбудил? — зарычал он и встал с дивана, прошаркав в туалет.       Только он закрыл дверь в ванную, как на телефоне раздался сигнал смс-сообщения.

«Папуля, я так счастлив!!!»,

гласила смс-ка, а где-то слышались звуки воды, и как счастливые и спокойные дни смывались в унитаз...