Законы физики отменяться не будут

✈️✈️✈️

      Секс между двумя любящими – это всегда космос. Это всегда наслаждение, это всегда страсть. И совсем не стыдно показать, что хочется именно своё, хочется до бешеного стука сердец; хочется шептать бесстыжие слова и нежности, хочется ощущать мурашки по телу, хочется чувствовать трепет объятий... Хочется...       Они горели и сгорали, и виноваты были оба, что так долго терпели. И теперь, оказавшись в доме совершенно одни, они застряли на ступеньках и спотыкались на каждой из них, не имея сил встать и подняться в комнату. И самое непостижимое из этого всего, что приходилось видеть Тэхёну – это как Чонгук стеснялся.       Он и стеснение – понятия несовместимые!       В принципе, априори, и что там ещё может быть! А может быть по всей видимости он стеснялся, что он впервые овладеет своим, без пяти минут, женихом, у него дома?       Ну кладовка же не в счёт!?       Чонгук всегда был нахальным, нетерпеливым и взбалмошным, и мог одним лишь касанием тыльной стороной руки распалить омегу, заставляя его поскуливать от желания, а тут... А тут он, кажется, растерялся.       Тёплая волна растекалась под рёбрами, когда Тэхён смотрел на своего альфу, как дрожали уголки его губ, словно он находился перед публикой и софитами, как неловко и нежно он касался кусочка кожи омеги, будто впервые трогал нежный бархат его тела. И казалось, что от невинного поцелуя могут грянуть аплодисменты, как и в тот раз, когда он просил его руки и сердца, стоя на коленях, на стадионе Уэмбли, чёрт побери...       Но сейчас здесь совершенно тихо, если не считать их возбуждённых стонов и рваных дыханий. Они остались в доме одни, и даже маленького Тан-и не было рядом – папочка побеспокоился и об этом, когда уводил своего альфу от греха подальше, придумывая на ходу задания на подольше.       — Пусть дети побудут одни! — уговаривал он мужа, хотя оба прекрасно понимали, что не в картишки они будут резаться, а в...нарды например..?       Их эмоции, накопившиеся за всё это время, рассыпа́лись по крови, как бусины, сорванные с лески, и теперь их собрать будет не так-то и просто. Сейчас было всё по-настоящему, без той жгучей скорости, стыда и перчинки, когда их едва ли не застали на горячем.       Господи, даже вспомнить стыдно...       И сейчас они не сдерживались, отпуская себя и выпуская наружу всё, срывая замки́ и оковы. Они срывали с себя одежду, пока их губы сливались в одну субстанцию, они прижимались оголёнными частями тел, чувствуя, как ток между ними искрится. Они бесстыдно потирались бёдрами, в попытке стать одним целым и даже не думали останавливаться.       Кое-как добравшись до спальни, они упали на кровать уже обнажёнными. Чонгук просунул одну ногу между его ног, прижимаясь низом живота к омежьим гениталиям, слушая рваный и умоляющий вздох, сносящий крышу. Пока они целовались, сплетаясь языками, Тэхён не мог унять протяжный и отчаянный стон, эхом откликавшийся в альфьем теле. Предаваясь сладостным ощущениям, омега отклонял голову назад, позволяя альфе испробовать себя заново, и всхлипывал, когда Чонгук хватал его плоть, сжимая в своей руке, перебирая пальцами бархатистую кожу. Они во все тяжкие отпускали себя, наслаждаясь моментом, пока альфа зацеловывал самые чувствительные места на его теле – соски и местечко чуть ниже пупка, где омежьий животик дрожал в нетерпении, и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как под ним извивались. Тэхён млел от лёгкой щетины, пока Чонгук губами рисовал узоры по его телу, и бесконечно долго ласкал напряжённые соски и ключицы.       — Мне так нужно... — хрипел Тэхён мучительно, вскидывая таз навстречу альфьим бёдрам, давая понять, что он почти на грани, что он готов его принять, а Чонгук рассматривал его дрожащее и текущее тело, требующее немедленной разрядки, — У меня давно не было... — он не знал, как нужно правильно обозначить нехватку секса, но слова́ сами лезли из него, — Я не... — он хотел было себя поправить, но язык его потяжелел, когда альфа, не давая ему опомниться, поглотил в рот его плоть, не спуская с омеги разгорячённого взгляда; Тэхён едва мог дышать нормально и не мог отвести от него своего взора, хотя глаза и горели шальным стыдом.       Выпуская маленький член со рта, Чонгук медленно перебирался к нему наверх, по пути зацеловывая каждый сантиметр.       — Я из-за тебя хожу с каменным стояком и по два раза в день дрочу на тебя, — громко шепнул ему Чонгук на ухо, кусая мочку, и Тэхён посмотрел на него поплывшим взглядом, и даже не знал, как себя нужно вести – такое признание он слышал впервые, и наверное нужно было бы реагировать должным образом и сказать что-то в таком же стиле, но яркий румянец заполонил его лицо, а Чонгук всё ещё целовал со страстью его пахучую шею, подтверждая правдивость своих слов, — А ты? — Тэхён немного застопорился от такого откровенного вопроса и взгляда, когда Чонгук смотрел на него выжидательно, — Ты, играл с ним? — новый вопрос и новая волна стыда накрыла омегу, когда он не знал, что и сказать, и неловко прятал дрожащие губы, зажимая их зубами, — Или ты не скучал? — альфа выводил его на бестыжие откровения, но Тэхён совсем не был готов к такому повороту, и вместо того, чтобы собрать мысли в кучу, он полез рукой вниз, нащупывая толстый и горячий орган альфы, — Ну так что? — допытывал его Чонгук, а в омежьей голове вертелись опасные мысли и приятно кипело внизу живота, — По глазам вижу, что ты безобразничал, да?       Альфа словно книгу открытую читал его мысли, хотя это всё было написано на лице красными буквами, что да, Тэхён бессовестный омежка, и он не мог порою удержаться. И только вспомнив, как он не мог однажды уснуть, да и распирало его от любопытства, хотя боже мой...       Ну какой омега не доводил себя до пика, когда его любопытные пальчики спускались вниз, под кромку тонких трусиков, и нащупывали там самое-самое чувствительное место. И Тэхён не был исключением, балуясь в тишине, и также задыхался от переизбытка эмоций и по итогу пачкал себя. И его тело ещё долго колотилось птичкой колибри и внутри всё трепетало, а на подкорке мозга самое красивое альфье лицо играло по нервам, как Страдивари по струнам, и его руки, бессовестные и жадные, и его рот... ненасытный и нахальный.       — Или ты мне расскажешь, или я... — и Чонгук демонстративно перекатился на спину, закидывая руки за голову, встречаясь с оторопевшим взглядом и глазами нараспашку; и до чего же сладко было видеть такого Тэхёна – только совсем ещё недавно он жадно впивался в альфьи губы, а теперь он вспыхивает от одного только его взгляда!       И оба порою задавались вопросом – будет ли когда-нибудь у них спокойный секс, и оба могли с уверенностью сказать, что навряд ли!       Взволнованный и раскрасневшийся, Тэхён прятал глаза, не зная, что и предпринять и как отомстить, но слова́ так и застревали на языке... Он бы и рассказал, как это было, он бы и показал, но заставший врасплох омега выглядел слаще са́мого сладостного греха...       — Обойдёшься...— шепнул он на ухо альфе, возвращая матч-реванш, и хотел было покинуть постель, оставаясь победителем, но Чонгук успел схватить его за тонкую лодыжку, когда его побег почти удался, — Вот же ты дурак, — фыркнул Тэхён, стараясь не смотреть на смеющегося Чонгука, а внутри него всё бушевало, грозясь перейти в невиданную мощь.       И так и вышло, когда Чонгук наклонился над ним, а в голове омеги словно что-то щёлкнуло и он застыл на месте от предвкушения, пока эти губы вытворяли с ним что-то невиданное. Одно простое касание губ к его пальцам послало импульс по всему телу, прямиком в разгорячённый живот, а разум уже красочно разрисовывал ему, что будет дальше... А дальше Чонгук намекал ему, что это будет не просто поцелуй, не просто соитие, а нечто бо́льшее.       — Расслабься, — прошептал ему альфа и Тэхён почувствовал, как его глаза горят изнутри, словно там огонь полыхал, пока Чонгук проводил рукой по самым красивым кистям и пальцам, — Малышка... — от этого ласкательного имени Тэхён улыбнулся, почувствовав, как дрожат его губы и чешутся, и как ему немыслимо хотелось целоваться.       Он вздрогнул и прикрыл глаза, когда его пальцы погрузились в горячий рот и почувствовал, как Чонгук перебирал их языком, обсасывая каждый пальчик. Невероятное удовольствие прошибло током по животу, оседая в самой маковке наслаждения, когда он представлял на месте своих пальцев его... И, словно читая его мысли, Чонгук улыбнулся, глядя ему в глаза, а потом привстал, сползая вниз, когда улыбка с лица омеги исчезла и там появилось молящее выражение. Тэхён схватился за голову, утопая затылком в подушку, когда его гениталии оказались в горячем и мокром плену. Уже находясь на грани он спустил руки на лицо альфы, ощущая как тонкая струйка слюны стекает по его подбородку. Чонгук послушно подался вперёд, когда ощутил лёгкое движение вверх, и их лица снова приблизились, обдавая губы друг друга горячим дыханием.       — Ты этого хочешь? — спросил альфа шёпотом, продолжая медлить и издеваться, а Тэхён слушал страсть в его голосе и смотрел на эти губы, такие страстные и сладкие, такие мокрые и грехо́вные, — Я должен услышать, — подначивал его Чонгук, не скрывая и своего желания, — Скажи и я тебе дам, — Тэхён видел, как Чонгук сглотнул слюну, — Я тебе всё дам, — он говорил, а омега заворожённо смотрел на него, боясь упустить даже самый незначительный момент, — И этот мир и эти звёзды, будь они неладны... — ну ладно, со звёздами он перегнул пожалуй, — Иди ко мне...       И мир разлетелся вдребезги, когда Чонгук прижался к его приоткрытому рту в жадном поцелуе. Требовательно раздвинув губы, он толкался языком в рот омеге, пока у Тэхёна срывало голову от долгожданных ощущений и сильного тела на себе. Обвив его своими ногами, Тэхёна пьянило ощущение их обоюдной значимости и поражало, насколько он сильно хотел его, и с каждым разом его желание лишь усиливалось. Омеге казалось, что он готов с ним проводить вот так всё своё время, только бы ощущать его губы на себе, только бы его мощное тело накрывало его трепетное и жаждущее. По телу снова ударила волна удовольствия, когда сводящая с ума твёрдость упёрлась в его пах и Тэхён чувствовал, как большой член пробивает импульсами, как он вздымается, оставляя горячую смазку, как она скользит, как она пахнет, как его ломит от этих ощущений, и пусть его эта лихорадка никогда не отпускает.       И было жарко...       И казалось, что его тело живёт отдельной жизнью от него самого, подчиняясь альфе и его мощной ауре, пока Чонгук умолял его посмотреть туда вниз, как они сейчас красиво выглядят, но омега стыдливо закрывал глаза, не в силах слушать утопический голос альфы. Ему нестерпимо хотелось слиться с ним воедино и кричать хотелось, и отвечать на ласки, и его томлённое тело выдавало желаемое для альфы – источало невообразимый аромат, накрывая их обоих с головой.       — Хватит меня мучить... — хныкал он и умолял, требуя продолжения, когда Чонгук намеренно тормозил сам процесс, не давая ему ни начаться, не говоря уже о том, чтобы завершиться.       Чонгук продолжал его дразнить, снова спускаясь ниже, и Тэхён подался бёдрами вперёд, издавая новый стон, пока его уже плющило по кровати. Альфа жадно смотрел, как Тэхён дышал рвано, как он жаждал, как он молил о каждом прикосновении.       — Тебе точно этого хочется? — омегу подбрасывало, когда он, то лишался контакта с горячим ртом и языком, то вновь оказывался в его власти, а тело током прошибало от предчувствия неминуемого оргазма.       Чонгук прижимал его бёдра, ду́я на маленький член, с трепетом замечая, как его яички покрываются мурашками. И каждое, даже самое незначительное прикосновение, вызывало в омеге новую волну возбуждения и протяжный и такой отчаянный всхлип.       — Я хочу каждый сантиметр твоего тела вылизать, — хрипел Чонгук, горящими глазами глядя на омегу, — Умираю от желания... — «Ну так возьми же!!» – хотелось крикнуть, если бы он мог, но Тэхён захныкал в полнейшей прострации и нетерпении, — Я хочу... Увидеть... Как ты для меня течёшь... — альфа измывался над ним, выводя то ли на эмоции, то ли проверяя его терпение, — Ты же покажешь мне? — и он спустится ниже, пальцами проникая в самое то место, а Тэхён только и смог, что закусить губы от остроты ощущений.       Его пальцы уже скользили там, где собрался весь вскипавший жар, водя пу́чками по напряжённому и жаждущему входу.       — Моё, — хрипел Чонгук и Тэхён открыл рот в немом стоне, когда его рука снова обхватила плоть, заскользив вверх и вниз, заводя омегу ещё сильнее, заставляя вымаливать каждое движение, — Я хочу войти в тебя... — альфа комментировал каждое своё желание и снова давил на изнывающий вход, вызывая новый стон, — Ты меня ещё хочешь? — и вместо ответа Тэхён сам подался вперёд, погружая в себя его длинный палец, немея от удовольствия, и перед глазами всё поплыло, вырывая из груди блаженный стон.       Чонгук почувствовал, как омежье тело жадно вбирало в себя его палец, как по нему шла горячая волна, и как в нём было узко. И было слишком хорошо... Тэхён задыхался от ощущений лёгкой наполненности, когда Чонгук вставил и второй палец, а в голове зазвенело, и кажется, что появилось чувство невесомости.       Казалось, что он пари́т...       Его тело содрогалось от проникновений, по нём каскадами неслись мурашки ото всего – от его пальцев, от его губ, от голоса... От ритмичных движений, когда Чонгук погружал в него уже три пальца, добавляя и лёгкую вибрацию.       — Только... — прохрипел едва слышно Тэхён, — Ты только не останавливайся... — сдавленный голос молил о продолжении, как о пощаде, — Я так хочу кончить... — на этих словах Тэхён покраснел ещё сильнее, чувствуя, что ему осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, хватаясь руками за простынь, готовясь рассы́паться, а потом...       Потом его словно окатило ледяной водой, когда он лишился этих прикосновений!       — Что..? — рот открывался хаотично, а на губах застыла масса вопросов – «Что?.. Почему?.. Как это?..», когда он в ступоре смотрел на альфу, прекратившего всё в одночасье, — Ну почему..? — едва ли не закричал омега, замечая хитрое выражение лица Чонгука, виданное им и раньше, и Тэхёна понесло на эмоции, чего собственно и ждал Чонгук, — Кто дал тебе право решать, когда мне кончать? — хотя он знал, что будет дальше, что они обязательно сорвутся в конечном итоге, но сейчас... — Это моё тело, Чон, чёрт тебя побери! — закричал омега, ударяя Чонгука подушкой, игнорируя громкий смех альфы, — И я хочу немедленно кончить! — его милое негодование вызывало смех и новый поток поцелуев, — Ты чудовище, ты знаешь об этом? — вскипал Тэхён, шлёпая альфу куда попало, — Я умру... — он схватился за свои волосы на макушке, оттягивая их до треска у корней, — Если я не кончу сейчас, то я умру, ты слышишь?! — Чонгук упёрся головой в животик омеги, подавляя новую волну смеха, — И тебе потом придётся оправдываться за мою смерть перед отцом! Ты этого хочешь?! — запищал омега, в отместку желая покинуть постель, оставляя альфу со своей «нерешённой проблемой», — И будешь перед ним отчитываться, что не довёл его сына до оргазма, а мог бы мне запросто спасти жизнь! — на последок он показал альфе и язык и средний палец, типа «Наше вам с кисточкой!», повторяя свой недавний подвиг, но запищал, когда Чонгук вернул его к себе, едва ли не швыряя на подушку, заглядывая в ошалелые и сказочно-красивые глаза, прижимая руки к постели.       — Я хочу, — зашептал альфа ему в самые губы, лишая воли, — Чтобы ни один мужчина не изучил твоё тело, как изучаю его я, — он не сказал это в прошедшем времени – «изучал», а в настоящем, и Тэхён вспыхнул, видя себя в отражении его чёрных зрачков, — Я хочу чувствовать тебя и изучать, как неопознанный мир, — он коснулся его губ, а Тэхён, будто котёнок, потянулся за лаской, хватая зубами нижнюю губу альфы, — Я люблю твой запах и вкус, — Чонгук глубоко нырнул языком, покоряя собой омегу и властвуя над ним, — Я чертовски люблю в тебе всё, — он посмотрел на Тэхёна каким-то другим взглядом, отчаянным и влюблённым, — Я люблю твою любовь ко мне, — и словно весь воздух выбили из омеги, когда он едва ли не расплакался от таких слов, — Я хочу, чтобы каждый мой день начинался с тебя...       И Тэхёна накрыло такой щемящей нежностью к этому альфе, доводящей его до безумия. И пусть кто-то бы и сказал, что такой нежности не бывает, они бы оба крикнули,       – Бывает!! Ещё и как бывает!       Чонгук, перебирал его светлые волосы, наслаждаясь увиденным, пока Тэхён водил руками по широкой альфьей спине, и ему хотелось быть под этой зависимостью, как под наркотиками. А ещё лучше пришить его к себе, намертво, или сразу под кожу, и чтобы ничто не могло им мешать.       Тэхён медленно, не сводя глаз с альфы, расставлял ноги, уже предвкушая, что сейчас произойдёт. Наконец-то... Альфа подтянулся выше и головка его члена коснулась мокрого входа и оба вздрогнули от удовольствия, жадно касаясь губ друг друга. Желание запульсировало в них обоих, как и эмоции, как и их дыхания. Взрывы экстаза взорвались, как и два стона, когда толстая и твердая головка медленно вошла, застывая у са́мого входа, распаляя их обоих.       И это было чертовски правильное ощущение.       Ощущение единства и отдачи, ощущение верности и любви, когда Чонгук не сводил взгляда с Тэхёна, а Тэхён смотрел неотрывно на альфу и видел так много всего – и жажду и голод и желание. Они и не знали, сколько времени это заняло, пока Чонгук полностью входил в него, в который раз покоряя размерами, а Тэхён блаженно прикрывал глаза, утопая в ощущениях.       — Бо...же... — кто-то из них сказал это первым, или они просто добавили друг друга по слогам.       Чонгук с рыком выскользнул из омеги и снова вернулся обратно, вырывая из полных губ новый стон. Кровать под ними заскрипела, когда они стали двигаться навстречу друг другу, а Тэхён хныкал на ухо альфе, прося ещё... Собственная сдержанность впечатляла и самого́ Чонгука, когда он медленно и ритмично погружался в омегу, не желая ускорять процесс. И ни за что на свете ему не хотелось закончить начатое и потерять это ощущение правильности. Ведь так и должно быть.       — Ты всегда нужен мне... — прохрипел Тэхён на ухо альфе, чувствуя, как толстый член полностью проникал в него; он чувствовал, как плотные яйца толкались в его ягодицы, заставляя его извиваться ещё больше.       — Я нужен тебе, — вернул ему Чонгук, проникая максимально глубоко, глядя на омегу сверху – на его растрёпанные волосы и такой же растрёпанный взгляд, на его горящие глаза и румянец, на его раскрытые губы, покусанные и желанные, — Чон Тэхён...       От последнего слова и этого имени их сорвало, когда Тэхён невнятно шептал одно и то же, — Да, да... Ещё... Хочу... Да...       Омега вцепился в плечи, вонзая и ногти в кожу, и вре́зался в альфьи губы, и их понесло... С нарастающим стоном он впускал в себя твёрдый орган, утопая в мокром поцелуе. Чонгук вонзался в него быстро и порочно, и секс становился жёстким и страстным. Сумасшедший ритм и тяжесть тела альфы сводили омегу с ума, и каждый новый толчок порождал стоны удовольствия, переходившие в хрипы, а потом и в крики... Тэхён будто сгорал заживо, когда в нём нарастал огромный пузырь, грозящий перерасти в оргазм.       — Ты так сильно меня сжимаешь, — захрипел Чонгук, хватая омегу за твёрдый сосок, — Хочу всё ощутить, — он поглощал губы омеги, не давая ему сказать ни сло́ва, — Смотри на меня, — альфа приказывал и Тэхён хотел ему подчиняться беспрекословно.       Чонгук сменил позу, приподнимая омегу, усаживая его к себе на колени и прижимая к изголовью кровати, а Тэхён обхватил грядушки трясущимися руками, чувствуя приближение оргазма. Чонгук отодвинулся и совсем немного приподнял лёгкое тело, и омега оказался практически на весу, и в такой откровенной и раскрытой позе он имел возможности обнять альфу только ногами. Перехватывая омегу одной рукой под ягодицами, Чонгук просто выгнул его тело кверху, желая видеть всего, и ускорил темп до невозможного, предоставляя и Тэхёну смотреть, как они продолжают двигаться в этом вечном танце.       — Я хочу, чтобы ты видел... – прошептал Чон, хватая маленький член омеги, добавляя удовольствие, и быстрыми фрикциями подводя их обоих к кульминации. Несколько сильных толчков и Чонгук вышел из омеги, соединяя их гениталии вместе, позволяя им кончать друг на друга. Они чувствовали пульсацию тел, они едва ощущали руки и ноги, пока их обоих заливало. Чонгук кружил ладонью по их разгорячённым телам, вырывая и стоны и последние капли спермы, пока их трясло от чистого и неподдельного блаженства.       А потом они просто сползли на подушки и слились в одну субстанцию, и так и лежали, не расцепляя ни рук ни ног, и слушали, как бьются сердца, как пульс мерно успокаивается, как дыхания приходят в норму... Глядя в глаза друг другу они там видели невысказанные чувства и слова, и их медленно и неотвратимо клонило в сон...       Пробуждение в одной постели, да ещё и в доме омеги, оказалось для них совершенно новым опытом. Тэхён долго смотрел сквозь шторы и ощущал отдалённый запах кофе и какой-то непонятный и приглушённый бубнёж где-то в стенах. Небо за окном было похоже на синий мазок кисти художника по тёмно-серому холсту, а луна отсвечивала, осыпая всё перламутром.       Потянувшись во весь рост он вытянул руки над головой, сладенько зевая, и не мог понять, отчего так стянуло его лицо, а потом коснулся его и понял, что по щекам растеклась сладкая слюнка ото сна. И то, что он улыбается... Совершенно по-дурацки лежит и улыбается! Во все зубы! Господи... Он что с таким выражением и спал и теперь его лицо таким и останется?!       Пытаясь набрать хоть какую-то слюну в своём сухом рту, Тэхён плямкая повернулся в сторону, и замер на какое-то мгновение... Увидев на прикроватной тумбочке бутылку воды... Откуда она здесь? Похлопав глазами он никак не мог припомнить, когда он принёс сюда бутылку, и отбросив эту глупую мысль, открыл её, выпивая полностью, и повернул голову в сторону. На соседней подушке лежал Чонгук, смешно собрав губы в уточку. Он спал на спине, и всё бы ничего, и можно было назвать его милым альфочкой, если бы прям посередине не стоял вигвам на распорках, поднимая одеяло. Тэхён поднял его, дабы заглянуть вовнутрь.       Ну да, так и есть – Чон Чонгук, собственной персоной, большой, голый и готовый к употреблению мужик.       Омега улыбнулся и хотел было потянуться за телефоном, и тут его прошибло по́том, когда он посмотрел на само́ одеяло... А оно откуда взялось?! Он рассматривал серебристые узоры на постельном белье и его поразила мысль, что такое бельё бывает только у его родителей – Тэхён вообще не любит тёмные цвета, индиго и чёрное, а тут именно такое. А это значит... Что их кто-то укрыл!? А это значит... Что их кто-то видел?!

      Боженька...

Раздайся земля, поглоти меня!

             Он всем бога́м молился, чтобы это был папа, но никак не отец! Тэхён в раздумьях утопал и время уходило, а умная мысля́ так и не пришла, а вот рядом на подушке заныли, а потом и запели, и законючили что-то в голос, пока омега с улыбкой смотрел, как просыпался Чонгук.       Стараясь не разбудить альфу он очень медленно вылез из-под одеяла, высматривая чем бы прикрыться, и увидел на пуфике их вещи, сложенные стопочками, лежащие рядышком. Господи, этого ещё не хватало! Его окатило новой волной стыда. Явно, что папочка тут постарался на славу, пока они дрыхли, и всё таки некое успокоение его согрело от мысли, что это был именно Джансу. Если бы это был отец, они бы не спали вот так спокойно, а свои кишки́ собирали бы по хате. Обернувшись назад, Тэхён глянул и замер с глупой улыбкой на лице, прикрывая себя руками.       — А я это... — Чонгук скептический смотрел на омегу, подперевши голову рукой, — Туда мне надо, — он взглядом показал, куда именно, и это показалось ему немного глуповато, ведь когда просыпаются после секса, обязательно следует новая порция обнимашек и поебушек, а тут ему, видите ли, пописять приспичило, — Я быстро, — и он почти успел выскользнуть с кровати, когда Чонгук резко потянулся за ним, хватая за руку, но Тэхён глянул на альфу с укором, и тот нашёлся, что шепнуть на прощание.       — Иди-иди пописяй своей красивой писей, — Тэхён зыркнул на него, как на дурачка, и закатил глазки, вертя пальцем у виска, — Мне подержать его? — и Чонгук тут же спрятался под одеялом, когда Тэхён бросил в него своим плюшевым слоном, а потом и сам прикрылся одеялом.       — Фу, ты пошляк! — фыркнул Тэхён и глянул на альфу, мило нахмурившись, — Отвернись! — и глазками так и захлопал, когда Чонгук, вместо того, чтобы отвернуться, наоборот – вылез из-под одеяла и упёрся в омегу во все глаза, растопыривая их ещё больше, смешно выпячивая нижнюю челюсть.       — Ну и чего я там не видел? — засмеялся он, рассматривая своего жениха, — Или ты уже успел измениться и набрать лишние граммы?       — Всё равно не смотри, — попросил его Тэхён, по-настоящему стесняясь, и тут, как говорится, хоть ты в лоб хоть по лбу, но это же совсем другое дело – или заниматься любовью, или шастать по хате голожопым – разница, по омежьим меркам огромная.       Чонгук фыркнул, пихая языком в щёку, но тем не менее уступил этой непонятной логике омег, и Тэхён сразу убежал в ванную, шарахаясь своей наготы. Вышел он от туда уже в халате, и не заметив на кровати альфу, сразу расстерянно оглянулся.       — Ты где? — позвал он его шёпотом, а потом запищал, когда Чонгук, абсолютно голый, выскочил из гардеробной комнаты, распахивая халат омеги, — Да что ж ты такое творишь-то, а? — зашипел Тэхён, понимая, что их могут услышать, и тщетно поправлял халат, выкручиваясь от цепких рук, — Там же, наверное, родители нас слышат! — он взглянул на дверь – ну мало ли, вдруг они щас вломятся – а тут такое, но этому балбесу походу фиолетово и по барабану, что там происходит и кто там внизу, у него, понимаешь ли, вопрос назрел, и немаленький такой вопрос, — Да ну перестань же ты! — захихикал Тэхён, осознавая, что они ходят по краю лезвия.       — А мы быстро! — Чонгук, кажется, уже и закипал, и в памяти всплыло былое, а сейчас, вроде как им и разрешили, так почему бы и не воспользоваться моментом, и альфа, хватая брыкающего Тэхёна, зажал его между собой и стеной, — Ну давай, а? — упрашивал он этого нехочуху, накаляя обстановку и зацеловывая омегу, подводя его к опасной черте, когда и хочется и колется, и вроде можно, а там кто ж его знает, если их только по-новой не застукают, — Нам хватит и двух минут, — всё, погнали наши городских – его пальцы уже полезли под халат, нащупывая то самое искомое, и вроде и хорошо должно быть, но Тэхён начал смеяться, как подорванный, от такого распалённого альфы.       — А ты прям ГТО решил сдать, да? — подначивал он его, но у Чонгука сейчас нижняя голова в процессе была и на две мозгов просто не хватало, — Или может быть ты зайка-поебайка и решил на скорость всё сделать? — типа Тэхён бессмертный, на понт берёт альфу, а у самого аж всё загорелось ярким пламенем.       — Не буди во мне зверя, — горячо шепнул ему Чонгук в самые губы, — А то я...       — А то ты что? — передразнил его Тэхён, прекрасно зная, что за этим последует сладостная расправа, — Проснётся злой и страшный заяц-поебун и перетрахает всё село? — на последнем слове Тэхён разворачивается и резко и быстро тикает от альфы на кровать, а оттуда прыг – и он на другой стороне комнаты, а Чонгук уже и приготовился к атаке на этого злостного провокатора.       — А ну-ка иди сюда, — позвал он его, ещё и пальцами так подзывает, мол, «Кис-кис, иди к папочке», а Тэхён уже и сам готов к нему ползти, как кролик к удаву, но игра ведь в самом разгаре, а в поддавки никому не хочется! А ду́ри ж в голове на три ведра с бутыльком! И тут Чонгук, как заправский спецназовец, прыгает через кровать, а там и ещё полметра, и прям в углу зажал эту деловую колбасу, посмевшую раззадорить главного кота-баюна́! А Тэхён пищать, что есть мочи и от щекотки визжать, а сам так и ждёт, ну когда же, когда...? — Смешно тебе да? — нахальные руки полезли туда, где всё трепетало и требовало внимания, — А ну-ка и мне расскажи, — теперь подначивал Чонгук, дразня его губами, не давая сомкнуться им полностью, — Так мы вместе и посмеёмся, — а сам уже пошёл шею целовать, да ключицы покусывать, распаляя омегу.       — Ой, да забей ты, — прохныкал Тэхён, напрочь забывая, чем хотелось альфу уколоть, та́я в его руках.       — Что, вот прям так и забить? — Чонгук вскинул бровями, намекая именно на то самое, чем он будет забивать, когда Тэхён и сам уже поплыл, одной ножкой обхватывая крепкий торс альфы, в надежде унять сладкое нытьё между ног; Тэхён уже выкинул из головы все ненужные мысли, всё то, что находилось за пределами его объятий...       И тютелька в тютельку вошла бы, как по маслу, и ничего, что в уголочке, так может быть и слаще и острее одновременно... И никто из них не услышал, как дверь потихоньку открылась...       — Ой, а что вы тут делаете?       И в следующий миг бы да помолиться за их светлые души, отлетевшие в рай, и застигнутые врасплох они замерли, пялясь друг другу в глаза.       Это такая шутка или дежавю, или они всё-таки вошли в одну и ту же реку многократно?!       Тэхён изо всех сил прокручивал мысли, но видать шестерёнки заржавели, ибо его могз не сразу смог определить голос дедушки по папиной линии, и он охнул, выглядывая из-за плеча Чонгука.       — Дедуля Санджу... — выдохнул омега и глянул на Чона, как у того взгляд говорил сам за себя – походу он вообще наплевал, что кто-то сейчас рассматривал его голую жопу, — А ты... — а дальше всё – слова закончились, как и здравый смысл, — А ты как? — а нет, видимо ещё есть некоторый запас.       — А я прекрасно! — ой, да почему бы и нет, собственно?!       Бессовестно пялясь перед собой, взгляд пенсионера был прикован к обнажённому телу молодого мужчины, особенно к его филейной части! Ну срань же господня, если он так и дальше будет продолжать смотреть, то как быть Чонгуку?! И как не удержаться, да не повернуться, а?       Альфа прилагал титанические усилия, чтобы не упасть лицом в грязь, хотя боже мой, ему ли теперь стесняться после всех перипетий?! Но уважение к возрасту пересилило и Чонгук таки повернулся, пытаясь прикрыться руками, бо кроме его рук был ещё и Тэхён, а им прикрываться как-то неудобно, ну если только носок на хер натянуть, валявшийся под ногами.       Ну носок так носок, Господи!       Схватив его, он скомкал несчастную тряпку, туда же и своего собрата скомкал, а жопа? А хай жопа морозится, на то она и жопа! И вообще, чего прятать такой шедевр?       И вместо того, чтобы как-то постесняться, глядя на раздетых детей, дедушка мило улыбнулся, складывая руки перед собой, и ни чуточки не стесняясь продолжал смотреть на прекрасную фигуру этого альфы, о котором ему так много было сказано-рассказано и перессказано. А теперь, ну и слава тебе Господи, и увидено!       — Ах, мне бы лет так пятьдесят скинуть, так я бы у-ух!?.. — Чонгук смотрел на новоприбывшего члена семьи, не ну а чё только зад ему лицезреть, на что дедушка Санджу расплылся весь, как тёплый кисель по скатерти, — Ох... А разрешите-ка мне приблизиться? — и вот тут наступил шок у обоих, когда дедушка-божий-одуванчик вообще не ожидая согласия, нацепил очки и сделал пару шагов вперёд, чтобы поближе рассмотреть татуировки, — Ах, какая прелесть... М-м-м... Ну прелесть же какая... — мычал дедушка Санджу в удовольствии, а сам едва свои хитрющие взгляды удерживал на непонятных узорах, — Это ты сам решил сделать, или... — он очень многозначительно посмотрел на внука, и совсем не стесняясь третьих ушей, чонгуковых вообще-то, спросил у омежки, — А он не сидел, нет? — и сам себе ответил, — Хотя божечки мой, такому не грех и посидеть! — но так и не получив какого-нибудь вразумительного ответа, он снова глянул на альфу, всплёскивая руками, — Ой, а ты и правда хорошенький! — и пожилой омега вернулся на шаг к двери, на всякий случай выглядывая в коридор, и вот тут стало как-то не по себе, когда эти два голубка услышали отдалённые голоса родителей, о чём-то споривших между собой, — Я говорю! — шепнул он вдогонку первым словам, — Что ты хорошенький, как мне тебя и описывали! — и так заговорщицки подмигнул, как-будто он знает больше, чем говорит.       Смущение пробрало Чонгука, когда его вот так осыпали комплиментами, и он должен был признаться, что никогда не умел правильно воспринимать комплименты, ведь не альфье это дело! Но сейчас Чон, пытаясь до конца остаться джентльменом, правда голым, издал какой-то неопределённый звук, на свой манер выдавливая из себя благодарность.       — И меч у тебя что надо! — выдал напоследок дедушка и снова подмигнул, и пошёл к выходу, но в коридоре остановился, тыкая пальцем на тату, — Я жду по ним экскурсию, — кокетливо и без тени стеснения объявил он своё желание, и снова глянул на «меч», спрятанный в носке, — Это так по-мужски... Это так брутально, — и в самый раз бы да выпустить коготки и сказать «Р-р-р-р», но дедуля посмотрел на внука, хлопая глазками, как юный мальчик, — Я вас на чём-то прервал, да..? Ах, простите шалунишку... — выдал он и снова глянул на внука, прицеливаясь в Тэхёна пальцем, — Я должен быть в курсе всех дел, ты же понимаешь меня? — и он опять многозначительно посмотрел на омегу, как у того в глазах появилась паника, а лицо так и вопило, «Ну дедушка?!», но тому тоже всё было фиолетово и до лампочки, — Сегодня я немного буду занят, а вот завтра...       И тут хвала небесам!!       Его телефон прогудел шмелём, принимая сообщение. И пока дедушка присматривался к сообщению какого-то и́рода, посмевшему его перебить, потом читал текст, бормоча под нос нецензурную брань, Чонгук поспешил натянуть на себя и штаны и рубашку, а Тэхён завернулся в одеяло. Убедившись, что дедуля ещё занят, альфа быстро поправил член, ибо трусы он не стал надевать, дабы не запутаться ещё больше, но вот незадача – носок зацепился в молнии на гульфике и остался висеть белым флагом.       — Так, о чём я говорил? — дед вернулся из виртуального мира и с недовольным лицом оглядел этих птенчиков, успевших укутаться в никому ненужные тряпки, задержав взгляд на самом интересном месте, — Да-с, — буркнул он недовольно и сразу вспомнил, — Сегодня я буду занят, а вот завтра... — и как на зло никакая падла больше не написала ему, чтобы отвлечь ещё разок, и Санджу вскинул несколько раз бровями, намекая внуку, что с его крючка он не сорвётся, пусть и не надеется! Из Тэхёна вырвался новый хрип и только Чонгук стоял и смотрел на них, прекрасно понимая, что ему будут мыть кости и остеохондроза ему бояться нечего, — Или напиши мне смсочку, это тоже будет очень занятно, — дедушка захихикал, а в глазах Тэхёна пробежала красная строка с огромными буквами, типа, «Дед, уймись!?», — А начнёшь от меня умалчивать, так и до сердечного приступа недалеко – ты этого хочешь? Моей смерти хочешь?! — а вот это уже шантаж, и кажется, что Чонгук где-то такое уже слышал; омега упёр руку в боки, а Чонгук просто отошёл в сторонку, не мешая омегам двух поколений мыть кости мужикам, — И со всеми подробностями!! — выдал дед, поднимая палец, и добавил беспринципное, — Ну вот, — и всплеснул руками, — Я теперь в полном раздрае и даже валерьянка мне не поможет! — он так красиво завуалировал словосочетание «в ахуе», проговорив его одними губами, но Чонгук это сразу понял и засмеялся, хотя и был тут же усмирён вопросительным взглядом дедушки. Не желая покидать эту сладкую парочку Санджу глянул на внука и задал вопрос, касающийся именно Чона, опять-таки, не придавая значения, что альфа тут ещё как бы стоит, — А как он целуется? — Тэхён поднял руку, предупреждая деда замолчать, но у того были свои планы, — А как он...       — Дедуля!? — закричал Тэхён, а Чонгук просто закрыл лицо руками, — Я потом тебе всё расскажу! — пообещал Тэхён – ну хоть как-то ж нужно было его выпроводить, тут уж и деваться некуда.       — Со всеми подробностями?! — загорелся Санджу и почти захлопал в ладоши.       — Со всеми... — пришлось Тэхёну выдохнуть и согласиться, а то это никогда не закончится, и нарицательно помахав внуку пальцем дед закрыл за собой дверь спальни, но сразу вернулся.       — Хоть бы спасибо сказали, что я вам тут подшаманил, а то спали они тут, как на выставке! — и указав на одеяло, дедушка снова подмигнул и наконец-то вышел.       Почти минуту было тихо...       Слишком они обескуражены были оба, дабы сказать что-то вслух, а воздух так и застрял в горле.       — И что это было..? — едва слышно спросил Чонгук, глотая слюну и крайне медленно поворачивая голову к омеге, пока Тэхён, стоял, едва дыша от неожиданности.       — Это дедушка мой... — прошептал Тэхён и сразу, добавил, — Он хороший, правда... — его губы изогнулись в подобии улыбки.       — И почему я не удивлён? — и правда, почему это он не удивлён? — А у тебя только один дедушка, или мне нужно будет, — Чонгук показал в воздухе кавычки, — Подготовиться к новому сюрпризу? — Тэхён показал один пальчик, ну и слава Богу, — Поверю тебе на слово, — прохрипел Чонгук, уже представляя масштабы катастрофы, ну или нового знакомства, которое сулило как хорошее так и... очень хорошее!             Глядя на себя в зеркало Тэхён не мог произнести ни слова, пока Чонгук фыркал в душевой. И жопой чуял, что им дедушка ещё задаст трёпку, это как пить дать! Опустив глаза на шею он насчитал не менее трёх засосов и скривился – это ему теперь нужно и шарф на шею надеть, да?! Его смущали не только засосы, но и мешки под глазами, которые никак не хотели уходить, и этот лохматый пучок на голове вместо волос, а ещё и непостижимый блеск в глазах, который ни одним мылом не вымоешь!       Отвернувшись от своего отображения, он вышел из ванной комнаты, садясь на пуфик перед зеркалом и закрыл глаза, уже представляя – какой будет их совместная с Чонгуком жизнь? Роскошной, размеренной и со вкусом, или взбалмошной, энергичной и с перчинкой?       — Клубничка? — омега крупно вздрогнул, когда на плечо легла большая рука и в уши забился бархатный голос отца, и Тэхён, почувствовав, как лихорадочно забилось сердце, быстро встал, поправляя на себе халат, запахивая его на шее и густо краснея при этом, — Я стучался, — Тэхён глянул на отца, — Я тут это... — прогудел Дженер, стараясь не пялится на своего сына, и да, он-таки успел заметить...       И сразу кровь вскипела, но как-то альфа смог себя утихомирить, отводя взгляд в сторону, и протянул сыну телефон; Тэхён почувствовал каким-то образом, что отец вроде бы и тянется его обнять и стесняется тоже.       — Вы пойдёте?.. — омега вскинул на него взгляд и на душе так потеплело, когда он услышал это обращение, «Вы пойдёте», и не выдержал, обнимая отца, утыкаясь в него, вдыхая самый лучший аромат, — Там дедушка рыбу твою любимую запёк... Будем ужинать...       И сердце вдруг встрепенулось, будто птица забила крыльями, и не от того, что рыба, нет же, Господи... А от того, что его накрыло каким-то спокойствием, как в детстве... Когда он выходил из комнаты, спешил на кухню, а там своя жизнь ключом бьёт... И дедушка альфа ещё живой, и как он чехвостит нерадивого сына, пока никто не видит. Как дедушка омега достаёт из духовки ароматную еду, а молоденький Джансу моет посуду и слушает какую-то модную музыку в наушниках...             Тэхён стоял возле панорамного окна, поднеся кружку к губам, но так и не прикоснулся к чаю, делая вид, что он думает о чём-то своём, хотя разве можно думать о чём-то другом, когда дедушка рот не закрывает вот уже как полчаса?       — Почему, Господи?... Ну, почему он такой чертовски красивый и идеальный? — всё это время Тэхён не сводил взгляда с Чонгука, который вместе с отцом вышел на улицу покурить, и да, именно из-за этого Тэхён и не мог отвести взгляд...       Чёрт побери...       А он ведь и правда идеальный!       Чонгук курил, хотя признаться честно, Тэхён не ожидал, но это так чертовски заводило! Альфа втягивал и выпускал дым, сквозь него глядя перед собой, встречаясь взглядом с омегой. И пока Дженер отводил взор от него, Чонгук сразу посылал омеге воздушный поцелуй. И пусть это едва заметное движение губ и всплеск бровями, но Тэхёну и этого было достаточно, чтобы внутри него всё загоралось бенгальским огнём.       — Малыш, я буду ревновать его! — сквозь шум в ушах Тэхён услышал голос дедушки и сразу нарицательное от Джансу, — Папа... — который уже по-настоящему краснел за поведение своего родителя, — Ты же его смущаешь... — Джансу наклонил голову, якобы он очень увлечён несчастной чаинкой, плавающей в чашке, — Это даже как-то неловко...       — Ой, да прям! А что тут неловкого? — возмутился дедушка Санджу, хотя ему порой бывает страшно противоречить, ибо у дедушки оружие всегда при нём, в любой момент и погоду, такие вот беспилотники – тапки с пушистыми пумпочками, которые стреляют без предупреждения и с точным попаданием, — Просто я очень любвеобильный! — он отпил свой коньяк, да-да, именно коньяк – не давиться же ему какими-то сладкими помоями!       Сколько там той жизни, Господи, чтобы отказывать себе в удовольствии попить коньячку с лимончиком?       — Ой, я как вспомню... — Санджу закрыл глаза, припоминая свою бурную молодость, да ещё какую бурную, что гай шумел и деревья гнулись, – Как меня целовали... — и он прижал руку к груди, — Как наши языки сплетались, а импульсы били мне прямо в яйца! — Джансу закашлялся, разливая по блузке остывший чай, а Санджу с хмыком глянул на омегу, вообще не заботясь о чужих нежных ушах, — Я помню, как в меня сваи забивали, и это было так...       — Кто-то хочет ещё чаю?! — опередил его Джансу, спасая шаткое положение, но, так и не дождавшись ответа, он встал, — Пойду блузку поменяю, — Тэхён смотрел вслед папе, как тот уходил пунцовый, как помидор, спасаясь от любвеобильного родителя.       — А вы, как я понимаю, хорошо застолбились? — дедушка Санджу перевёл всё своё внимание на внука, а тот уже подготовился к моральным пыткам на самую жгучую тему, с увлечением рассматривая манжеты, как будто там сокрыты все тайны мироздания, а дедушка продолжал вести себя более чем непринуждённо и откровенно, — Так, — и Тэхён напрягся, чувствуя, что вот он и пиздец собственной персоной, — Я спрошу прямо в лоб, — ну да, чего ходить вокруг да около, уж лучше жахнуть правду-матку, — Вы же трахаетесь, да? — омега упёрся взглядом в руки, подбирая манжеты, и...       Божечки, какой интересный, оказывается шов на этом манжете, тут же можно даже прочитать послание от инков, чем Тэхён прям сейчас и занимался.       — Не игнорируй меня, ребёнок! — видимо чувство неловкости – это не стезя дедушки Санджу, — Вы выглядели такими смущёнными... — ой, та что вы говорите...       А то, что они голяка́ спали, когда дед их укрывал?! А потом и застал их стоящими в уголочке, едва не совокупившись, так то ничё, да?       — И всё-таки я считаю его потрясающим молодым человеком! — выдал Санджу допивая свой коньяк.       И в этот самый момент в дом зашли Дженер с Чонгуком и на Тэхёна пахну́ло лёгким запахом табака, от которого ноги слегка задрожали, именно так по его мнению должен пахнуть его самец – одеколон, мужской аромат и лёгкий запах ку́рева.       — А вот и наши мужчины! — запел Санджу, раскрывая ладошки для аплодисментов, — А я уже соскучился по тебе, сы́ночка! — всё – статус Чонгука определён и в самый раз бы да вскочить Санджу с дивана, хватая платочек и заплясать, припеваючи,

Ой, сыночка, сыночка,

Сыночка-присыночка!

Это прям не сын,

А сын-тропэ!!

      Но хвала́ годам и ревматизму, боже прости за мой язык, Санджу остался на месте и просто смотрел, как Чонгук подошёл к его внуку, обнимая осторожно, словно стесняясь, пока душа дедушки пылала от любви ко всем детям.       — Ах, как они смотрятся... — прошептал он, глядя на молодых, — Прям как я в молодости со своим любимым... — и куда уж без слёз по ушедшей молодости, — Ах, как бы мне хотелось вернуться туда, да хоть глазком бы посмотреть... Как это было... Когда это было... — а было это действительно очень-очень давно и далеко-далеко, да так далеко, что ни птицам туда не долететь, ни самому перебраться на волшебном ковре-самолёте, где осталось то время золотое, и сейчас можно только вспоминать, как было хорошо... — Кажется, что два раза я моргнул, а время упорхнуло... — и все замолчали...       И как-то неловко было слушать молчание дедушки Санджу, когда тот ушёл в воспоминания, и Чонгук почувствовал, что влюбляется в этого дедулю, который своим присутствием нагрел и эти стены и этот воздух.       — Ну, не будем о грустном! — прервал свои мысли пожилой омега, — Мы ещё хоть куда и есть порох в пороховницах! — и тут выдал такое, отчего в проходе замер и Джансу, — У меня ж никогда и не было конфетно-букетного периода, нам как-то было не до этого, — Джансу глянул на мужа, как тот сидел, как вкопанный, боясь прервать монолог любимого тестя, — Сразу ликёро-водочный, а потом и это самое... — и он так демонстративно показал «это самое» активными и поступательными движениями рук к телу, но тут же убил своей новой теорией, — Я бы и в бордель пошёл работать, только бы к молодым поближе! — Дженер закашлялся, и все посмотрели друг на друга, ожидая то ли окончания монолога, то ли готовиться скорую помощь вызывать, — Но меня туда могут взять только в качестве завхоза! — помолчав пару секунд он хлопнул в ладоши, — Ну, и когда наступит тот самый день?       

✈️✈️✈️

У каждого человека в сердце живёт свой человек...

А ты в моём живёшь...

Просто есть такие люди, которые очень... Твои...

                   А ведь когда-то он сказал ему простое «Привет», и Тэхён и подумать не мог, что Чонгук станет для него таким важным человеком. Глядя на своего уже мужа Тэхён не замечал ничего вокруг себя, и даже когда гости кричали громкое «Горько!», и хлопали, когда Чонгук цеплял за подбородок своего молодого супруга, заглядывая в блестящие глаза. Взгляд застывал на губах с дрожащими уголками, а в животе ураган разносил всё в ще́пки. В этом хаосе они танцевали весь вечер напролёт, не замечая никого. Они целовали улыбки друг друга и не могли удержаться от смеха... Одна мысль о том, что им больше не нужно было прятаться, доводила до умопомрачения.       А ведь казалось, что ещё совсем недавно, или давно, Тэхён смотрел на себя в зеркало и не узнавал своего отражения, рассматривая там кого-то другого... Его новый цвет волос произвёл фурор на всех, кого он знал и кто знал его. Ярко-синие волосы и белые цветы в локонах, невероятно гармонировали с его белым костюмом жениха. И когда отец вел его к алтарю, такого воздушного и лёгкого, омеге казалось, что он стоит на месте, настолько он сильно волновался. Он впитывал в себя только одни глаза, поглощённые увиденным, как Чонгук едва мог слёзы сдерживать...       А вокруг были люди...       Так много людей, которые стояли и не дышали, выжидая самый важный момент, когда молодожёны скажут своё заветное «Да». Сердце, кажется, готово было выпрыгнуть из него, когда Тэхён поднимался на одну ступень, хватая за руку будущего мужа, а мысли барабанили наперегонки, — «Я смогу, я справлюсь!»...       Во рту пересыхало, а пульс ускорялся, когда Тэхён внутренне просил себя не облажаться и не уронить колечко, и чувствовал его руку, когда Чонгук придерживал снизу его дрожащие пальцы и что-то говорил, только Тэхён не слышал... Он знал только одно, что после этого последует поцелуй, как и было оговорено прежде. И когда альфьи губы наконец-то впечатались в омежьи, клубок эмоций накрыл его в моменте, рассыпая по телу бисер.       Тэхён мог различить только этот шум, когда фейерверком било куда-то, прям наотмашь, как его ру́шили эмоции и его влюблённые глаза . И он знал, что это всё по-настоящему, что всё это реально. И отцовы глаза в слезах, и папа с улыбкой нежной... И дедушка Санджу с платочком...       Они пересекали танцпол, забитый людьми, уворачиваясь от чужих рук и захмелевших родственников, пытающихся их перехватить и закидать пожеланиями. Только Тэхён не видел ничего, ничего, кроме его широченных плеч и стройных ног, ведь важное сейчас одно – идти вслед за своим мужчиной, куда бы он не повёл его. Тэхён, словно губка, впитывал в себя всё, что говорил ему Чонгук, пока они держались за руки и смотрели друг на друга заворожённо. И каждый взгляд и драгоценные улыбки и вера до краёв – всё это в нём вмещалось, будто в сосуде.       Они вышли наконец из этого шума и Тэхёна обдало потоком морского воздуха. Чонгук присел перед ним, снимая обувь и ноги омеги оказались по щиколотку в песке. Позади остался шумный ресторан и гостей немыслимое количество. Музыка звучала отдалённо, а шум прибоя звал к себе. Тэхёна трясло так сильно, что он едва дышал и на ногах держался, надеясь на альфью силу и тепло его объятий.       — Привет... — прохрипел Чонгук, прижавшись к мужу, заглядывая в горящие глазки, а Тэхён просто смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.       И такое чувство появилось, словно они оказались там, где и должны были быть. Сердце билось в груди и Тэхён видел, с каким трепетом Чонгук ждёт от него ответа.       — Привет... — наконец-то смог он сказать в ответ и сжался, когда из горла альфы стон вырвался глубокий и хриплый.       — О чём ты думаешь? — спросил едва дыша Чонгук, упираясь губами в лоб, — Скажи, — но говорить не хотелось, хотелось ощущать, как губы скользили по губам, как руки обнимали спину, как они прижимались друг к другу, впечатывая себя один в другого, — Я так хочу тебя сделать счастливым, — его голос бередил омежье сердечко, являя самые потаённые эмоции, — Не мучай меня, скажи, что любишь...       И вместо слов их губы говорили, как нуждались они в этом касании. Не успев ничего ответить Тэхён запищал, когда Чонгук поднял его на руки и закружил. А потом Чонгук целовал его так, словно голодал целую вечность, он прижимался к своему законному супругу, отчаянно требуя отдачи. Сердце колотилось о рёбра, а из горла рвались стоны. Перед глазами всё завертелось и огни ресторана потонули в серебристом свечении луны, а музыка исчезла в прибое...        Мягкая мелодия идеально подходила для того, чтобы неспешно покачиваться в ритме, забыв обо всём, и растворяться в нежности чужих объятий. И видимо поэтому, отдавая себя в надёжные руки супруга, Джансу слишком расслабился, пока пытливые альфьи глаза больше не смогли увидеть два силуэта, скрывшихся в ночи, и омега споткнулся о свои же ноги, чувствуя лёгкую усталость.       — Твоё волнение передалось и мне, — ласково упрекнул мужа Джансу, — Просто не думай ни о чём... — шептал омега, топясь в руках супруга, пока они танцевали уже какой по счёту вальс, — Отпусти и не думай... Он в надёжных руках... — глаза Джансу блеснули, а на его лице появилась странная улыбка, и альфа с трудом смог переключить своё внимание.       Дженер прокашлялся, когда по спине прошли странные ощущения, сопровождавшиеся мурашками.       — Что? — и в горле отчего-то пересохло, когда он отвернулся от супруга, пытаясь скрыть мокрые глаза, и в самый раз он увидел, как юный официант проносил мимо них шампанское, как спасение.       Взяв сразу два бокала он протянул один омеге и Джансу, принимая шампанское, кокетливо улыбнулся, зажимая губы и пряча свой взгляд. Какой-то такой таинственный взгляд...       — А ты почему не пил сегодня?       Кажется, что только сейчас до него дошло, что супруг ни разу не притронулся к спиртному, и альфа не смог бы и объяснить, почему именно это он спросил, но наверное так надо было, ибо поднося бокал к лицу он замер на пару-тройку секунд, а потом всё же отпил, морщась от пузырьков. Но что-то заставило его напрячься, что-то такое невидимое глазу, но ощутимое такое, когда непонятно отчего бегут мурашки по телу. Когда хочется ухватиться за эту мысль, но она ускользает, оставляя за собой какое-то свечение. И не думать об этом уже не получается. Джансу прикрыл трепетавшие веки, благодаря небеса за то, что супруг держал его сильными руками, и совсем не нежно держал, стоит заметить, но омега готов был на это не обращать внимания, так как Дженер был немного не в себе, выдавая замуж единственного сына.       Как впрочем и сам Джансу.       Вот уже как три недели не в себе...       Альфа пристально смотрел на супруга, замечая в нём странные перемены, и в его взгляде что-то назревало, и это что-то ещё не имело ни очертаний ни границ. Но это будоражило, вытаскивая на волю новые чувства, упорядочивая их по какой-то знакомой схеме. И это чувство разрасталось с каждой секундой, принимая знакомые очертания и ощущения, уже бывавшие в их жизни, и это накалялось, как потоки света.       — Мотылёк... — едва смог произнести альфа то самое имя, забытое, но и... Незабываемое...       Он снова замолчал, пока в голове, в груди и в памяти разыгрывалась настоящая буря, предвещающая перемены, и окинув взглядом пунцового супруга с трепещущей улыбкой и поплывшим взглядом, Дженер замер, боясь и предположить.       — Я... Я правильно понимаю? — и душа завопила за ответом – он стиснул зубы и закрыл глаза, — Только не говори мне... — а дальше, как помутнение пошло, когда он услышал такое заветное...       — Да... — и кажется, что весь мир закрутился перед ними, и все краски смешались в одно свечение, и голос задрожал от чувств, — И я не знаю, как это произошло... — Джансу сейчас был похож на того Джансу, на девятнадцатилетнего омежку, когда он, теребя салфетку искал подходящие слова, чтобы сказать, что он ждёт их первенца, — И что подумают люди? Нам столько лет... — прошептал Джансу, прячась в мужево плечо, и сразу назрел вопрос, — «Да неужели это кого-то должно волновать?» — и тут же последует ответ, — «А как же?!»       — Да что такое сорок лет, Господи? — кто-то обернулся, улыбаясь, когда альфа оказался слишком громким, — В сорок лет жизнь только начинается! — кто-то захлопал, поддакивая, кто-то уже новый тост горлопанил пьяным голосом, что таки-да, жизнь в сорок только начинается!       Любовь свалила альфу своим напряжением и он почувствовал тот шквал эмоций, бушевавший в груди, как и много лет назад, и его глаза заблестели особым блеском, или это просто соринка в глаз попала?.. Дженер оторвал своего омегу от пола и закружил вокруг себя, прижимая своего супруга с такой небывалой нежностью и даже благоговением, что у Джансу перехватило дух.       — Мотылёк, — снова прогудел альфа и поспешил уткнуться в плечо омеги, пряча потерянный и счастливый взгляд, — Мой мотылёк, — забытое имя снова воскресло, как радуга после дождя, и он бы и разревелся, честное слово, если бы не врезался в два взгляда – вернувшиеся Тэхён и Чонгук с любопытством рассматривали уже обоюдных родителей.       Джансу заставил себя медленно вдохнуть, чтобы успокоиться и очистить мысли, уже представляя, что им не удастся избежать, если не разговоров и расспросов, то вопросительных взглядов – это уж точно!       — Где-то кроется подвох? — всевидящее око Ким Сокджин откуда-то сотворился и прелюбопытнейшими глазами рассматривал семейку Ким-Чон, переводя взгляд то на одних, то на других, и положил руки на грудь, — Ой... Чё-то тут попахивает, — и так показательно прикрыл носик, закатывая глазки, — Вот ей-богу, я вам клянусь, господа хорошие! Прям разит чем-то таким! — а у самого́ аж в жопе засвербело от любопытства, — Ой, да ладно... — да неужели у всех омег чуйка на такое и это такие заводские настройки всем омегам сделаны?       Кто-то из присутствующих уже обратил внимание, что тут происходит не только свадьба, а и ещё что-то весьма занимательное. И музыка уже не так стала нравится и все глаза направлены на этих четверых, как они зырили друг на друга, и Тэхён, кажется, понял, что он скоро познакомится со своим младшим братиком...             — А может и мы тоже? — Сокджин глянул на супруга, ковыряя палочками по тарелке, пока тот доедал торт и несчастный Намджун едва не подавился от такого пристального взгляда омеги.       — Чего – тоже?.. — не понял Намджун, но Джин быстро вернул его на землю.       — Ты ешь-ешь, а то я ничего не готовил сегодня, — ну конечно – зачем готовить, если тут вся хавка бесплатная, а сам сидит и ноготочками отбивает ритм, а потом так и бросил палочки на стол и как заорёт, — Та долго ты ещё жрать будешь, или сделаешь мне ребёнка, в конце-то концов?! — и скомкав салфетку бросил её на стол, зыркая на альфу.       Вся толпа, как один человек, затаив дыхание, повернулась посмотреть на самую неординарную парочку. Сокджин был украшением для своего любимого альфы и сидел, как статуэтка во всём белом, ну прям подстать и жениху, жаль, что волосы не синие, а вот искры из глаз так и летели.       — Так ты ж вроде как не хотел?! — проглотив последний кусочек торта огласился Намджун, вообще не понимая ни своего супруга в частности, ни всех омег в целом, — Ты же сам говорил, что рано нам детей! — его голос и интонация ломались от слова к слову, — И вообще... — он показал на живот Джина, пытаясь найти подходящие слова, — Сам же не хочешь портить такую фигуру! — на последнюю фразу омега улыбнулся, но тут же спохватился и вспомнил, что он вообще-то очень серьёзный человек.       — А теперь я хочу! — едва сдерживая себя и свои эмоции, Джин-и смотрел, как Намджун вытирает губы салфеткой, а так бы хотелось ему луснуть подзатыльник, чтобы торт вывалился обратно, — Ты всё? — вот попёрло так попёрло, аж крышу снесло, — Пошли уже, Господи!       — Чё, прям здесь?! — Намджун ошарашенно глянул на мужа, как у того в голове уже и план созрел, как на схеме при эвакуации, — Так может быть мы лучше дома... это... Там удобнее, вообще-то, — а сам спешит за мужем, как бычок, только колокольчика не хватает.       — До дома я могу и передумать! — сказал Джин, как отрезал, — А пока у меня в жопе горит, надо действовать, — а сам уже смотрит, где бы совершить таинство продления рода, пока действительно горит, где надо. И вечер, как говорится, обещает быть очень и очень интересным...

✈️✈️✈️

      Ветер забияка подгонял их, бросаясь в след листвою, а спелые каштаны, освобождаясь от колючей кожуры, падали на землю, замирая там, как огромные янтарные капли, пока их не подберут дедушки себе на спиртовую настойку.       Держась за руки они шли на некотором расстоянии, радуясь, как дети, пока кленовые листья, будто багряные сердца́, падали на землю, создавая для них свой особый ковёр.       Осенняя пора, очей очарование...       Тэхён, находя в золотой листве самые большие каштаны, складывал их в карманы и рюкзак, не обращая внимания на смешливый взгляд мужа, пока Чонгук глаз не спускал со своего омеги и радовался с ним, не зная и почему. А просто так...       — Ты же их потом выбросишь...       И так и будет!       Они пролежат какое-то время на балконе в синем кульке, пока Тэхён будет придумывать, что же можно из них сделать, а потом под шумок сгребёт их, бросая в мусорный бак, прощаясь со своей мечтой сделать из них какой-нибудь осенний декор. И ему не будет жаль, ну если только чуточку... Ведь будет новая осень, а потом ещё одна и ещё... И будет новая коллекция листьев и каштанов и огромный букет багряных сердец в литровой банке на широком подоконнике.       И будет огромный рыжий кот принюхиваться к странному запаху, долго рассматривая пожухлые и свернувшиеся листья, смешно морща маленький носик и чихая от собравшейся пыли. А потом их, совсем ненароком, скинет детская рука и вода польётся под батарею, застывая там огромной кляксой... И молодые родители улыбнутся своим малышам, обещая им на следующий год обязательно собрать букет побольше, а пока...       А пока они идут своей дорогой, неспешно вороша листья под ногами, и смеются, глядя, как два пёселя бегут вдогонку друг за дружкой, чтобы вот так, с разбегу, нырнуть в огромную кучу из листьев, и две моськи будут торчать оттуда, радуя прохожих.       А потом они до поздна будут сидеть перед камином, смотреть на огонь и пить чай, и рассказывать родителям, как здорово было отдыхать в Испании, жарясь на солнышке, а Дженер будет всё время поправлять подушки Джансу, пока тот будет недовольно бурчать, моля всех Богов поскорее родить... Тэхён будет сжимать ладонь своего супруга, а Чонгук кивнёт ему головой, мол, «Всё будет хорошо», и они наконец-то покажут им маленький снимок в чёрно-белом цвете, где на размытом фоне видна маленькая горошина, а папа будет плакать от счастья, что очень скоро их дом снова превратится в неугомонный мир.       Дженер с Чонгуком засадят новое деревце, как начало чего-то нового, и будут наблюдать, как распускаются почки по весне... А потом он со слезами на глазах и с таким незабываемым трепетом будет принимать из рук акушера свою мармеладку, вдыхая потрясающе вкусный аромат младенца, и судорожно будет вспоминать, как пеленать малыша...       И наверное мало что поменяется, если только они станут взрослее, и будут проживать свою жизнь, полную ярких эмоций, и даже спустя много лет будут влюблёнными глазами смотреть друг на друга.       И законы физики не поменяются, если только не родится какой-нибудь новый Исаак Ньютон с новой идеей, записывая законы бытия где-нибудь под кронами дерева...