Законы физики отменяться не будут

✈️✈️✈️

      Осень в права свои вступала, проседью разрисовывая низкое небо. Изредка солнце светило, становясь холоднее, а порою оно балова́ло своим последним теплом. Сонным утренним городом правило ненастье. Жёлтые и багровые листья прилипали на покрышки и на подошвы прохожим, которые едва под ноги смотрели, перебегая улицу в неположенных местах, и прятались под большие навесы, скрываясь от промозглого и колючего дождя.       Тэхён чувствовал себя ужасным человеком, накручивая самого́ себя по́пусту. Не в силах изменить своего настроения, зажатый в тисках событий, он не мог насиловать себя масками счастья, если чувствовал непонятную тяжесть, рвущуюся наружу. А так ему хотелось оставить все чувства в покое и просто их на время не тревожить.       Он ставил себя на место любящих его людей и проникался к ним сочувствием от им содеянного. Хотя он точно знал, что окружающие его люди любили его действительно, ведь нелюбящие люди не будут терпеть чужие капризы.       Он знал, что его непременно будут искать, будут волноваться, и при мысли о том, что утром он не выйдет к завтраку, его пробивало ознобом. И он бы никогда не смог бы причинить кому-то вреда и сейчас грыз себя изнутри за то, что сбежал, пытаясь почувствовать себя.       Это место, как беспробудный пьяница, непросыхающий годами от слёз, где тянутся объятия по перрону, как одна нескончаемая цепь. Здесь не нужно стесняться, и можно найти кого-то, кому можно доверить самые сокровенные тайны, ибо вероятность снова встретиться равна нулю.       Здесь никто не знает друг друга и можно кого-то взять на мушку, не сводя с него глаз, пока этот кто-то не исчезнет из виду, или его не погло́тит огромный состав, а электротурбины утянут куда-то далеко-далеко, за горизонты.       Здесь забывается о том, что человек работает десять часов, чтобы жить всего лишь восемь, а остальные спать... Здесь забывается о том, что работа длится долгих сорок восемь недель, а отпуск четыре недели... Забывается молодость, чтобы было чем насладиться на пенсии... Казалось, что легче было добраться до луны, чем рассказать случайному попутчику о том, что застыло камнем в груди... Поезда́ уходят, поезда́ приходят, и эхо проходит по вокзалу, и вроде оно такое привычное, но внутри отчего-то рассекает волнение.       Ещё солнце не повисло над горизонтом, когда Тэхён на цыпочках вышел из дома, пока родители спали, и приехал сюда, и был, так сказать, не в лучшей форме. Ещё вчера всё было в порядке, и он мог спокойно спать, а уже перед самым рассветом он сидел на кровати и чувствовал себя таким незащищённым. Он бы не смог объяснить свой порыв и бурю эмоций, приехав сюда, но почему-то именно это место его и притянуло. Он сидел на лавочке, поджав под себя ноги и смотрел, как бесконечный поток людей спешит, разбредаясь по своим перронам, как они тянут свои огромные багажи, а маленькие дети плетутся за своими родителями, хныча и выводя старших на эмоции от усталости.       Городской ж/д вокзал никогда не спал, собирая в своём огромном муравейнике неисчислимое количество пассажиров.*** И только он один сидел, не двигаясь, кутаясь в своём пальто, и жалея, что не одел тёплые носочки. Мимо него пробегали взмыленные туристы с огромными рюкзаками и что-то спрашивали на чужом языке, а Тэхён лишь пожимал плечами и улыбался им виновато. И самому́ себе не мог объяснить тот порыв, всплеск эмоций, накрывший его ещё ночью, когда пробудившись ото сна, он вскочил на кровати, оглядываясь по сторонам, дыша рвано и громко.       Тэхён очень плохо спал.       Ему снились сны, странные сны и запутанные, наполненные какими-то тенями и незнакомыми людьми, которые совсем не реагировали на него и на его отчаянные попытки внимания к себе. Он был кубком, призом или наградой, что ли... За него боролись два человека в масках и комзолах, пока сам Тэхён сидел посередине и не мог пошевелиться от волнения. Его заставляли смотреть битву двух персонажей в странных одеждах, а рядом стоял Джансу в костюме знатного вельможи. Подле его ног прыгали два ряженых скомороха, отчего-то напоминавшие ему пилотов Чона и Пака, одетых в огромные и яркие штанах и рубахи, подпоясанные цветными лентами. На их головах были огромные колпаки с бубенчиками, а на ногах плетёные лапти, что носились, наверное, ещё при царе Горохе. Омеге подавали вино и разные сладости, но он отказывался от них, и тщетно пытался закрыть и глаза и уши, только бы не видеть перед собой этот жуткий маскарад, и не слышать, как звуки клинков бьются друг о друга, превосходя гомон людей.       В стороне стоял стол, накрытый белыми скатертями, а на нём было видимо-невидимо яств в больших и старинных посудах. Ему хотелось всё бросить и убежать, но Джансу, будто чувствуя, что тот хочет слинять, положил руку ему на плечо, аккуратно удерживая на месте. Всего-то какое-то прикосновение, а Тэхёну показалось, что его тянет на дно якорем. Он смотрел на папину руку, на его длинные пальцы, как они ласково перебирали дорогую ткань, и подсознательно понимал, что это придаёт ему силы и уверенности... И страха...       — Ты же знаешь, — Тэхён откуда-то слышал папин голос, хотя сам омега и рта не раскрывал и скользил по залу взглядом, — Я всегда буду держать тебя за руку, а ты держись за меня... — омега смотрел в перепуганные глаза сына, пока Тэхён крепился, боясь издать всхлип – ему совсем не нравилось то, что он видел.       Переплетая их пальцы он наклонился, целуя папину руку, а потом коснулся их щекою, и на какое-то мгновение он расслабился. Лишь на мгновение... А потом его накрыло, словно туманом, и перенесло в сад, пропитанный ароматом яблоневого цветения, и над ним, в несколько голосов, пели дрозды, переливаясь со звуками капели. Прислонившись к стволу дерева Тэхён почувствовал, как прохлада исцеляет его, как проникает в него, опаивая запахом мха и сырости. Он уходил глубоко в этот незнакомый сад, а дрозды следовали за ним, перелетая с ветки на ветку, продолжая свои трели.       Где-то отдалённо жужжали пчёлы, собирая сладкий нектар с цветов, буявших после дождя. Здесь было спокойно, в отличии от громкого гомона и непонятного веселья. Он смотрел вдаль, как сквозь мокрые ветви проскальзывает свечение полной луны, а в теле нарастала приятная мышечная усталость. Переведя дыхание он огляделся в поисках хоть кого-нибудь света, ощущая непонятный страх, зарывшийся в его затылке, и крупно вздрогнул, услышав позади себя едва слышимый звук, а потом и треск веток. Тэхён почувствовал, как кровь отхлынула от лица, когда он увидел вдалеке человека в камзоле. Синяя накидка в кромешной темноте казалась почти чёрной, но стоило только из-за плотных ветвей показаться луне, как накидка меняла цвет – из чёрного в индиго. Большая маска закрывала его лицо и её мерцание казалось каким-то магическим.       Он стоял неподвижно.       Внезапно появившийся ветер стал качать ветви и кроны деревьев, а Тэхёну казалось, что самого́ человека колышет какими-то силами, ибо он то исчезал, то снова появлялся между ветвей. Ухватившись за ствол дерева Тэхён присел, не ощущая в ногах силы и чувствуя коленями влагу.       — Не надо... — услышал он далёкий шёпот и его пронзило горящим взглядом из-под маски, таким испепеляющим и даже молящим, — Не надо... — в этой интонации были повелительные нотки и Тэхён почувствовал себя так, словно по его коже ползали муравьи.       — Кто вы? — спросил он у тишины охрипшим голосом и почувствовал себя очень странно, когда фигура скрылась в темноте.       Его словно накрывало осознанием того, что он вращается в каком-то замкнутом пространстве и времени. Омега почувствовал невыносимую жажду, а вместе с ней и приторную тошноту. Сердце колотилось и беспокойство нарастало в нём. Руками он сгребал свои шёлковые одежды на груди, собирая их в кулак, но это лишь усиливало его тревогу. Он вздрогнул, едва ли не роняя крик, когда на его плечи легли чужие руки и всё тело покрылось липким холодом. Кое-как сумев оглянуться, он заметил высокую фигуру, от которой веяло какой-то внутренней силой, и эти чёрные глаза, смотревшие вдаль, высматривая что-то или кого-то в темноте. Тэхён, поражённый страхом, едва смог проглотить слюну и заставил себя дышать, и в последний момент он не смог сдержать короткий крик, когда человек снял маску и Тэхён явно мог рассмотреть лицо Чонгука, освещённое холодным лунным светом. Оно было не таким, как прежде – живым и тёплым, сейчас оно было непроницаемым.       — Пойдём, я провожу тебя обратно, — сказал альфа безразличным голосом и это так сильно полосонуло болью по омежьему сердечку.       Сражённый непониманием, Тэхён шёл за ним и осматривал местность, находя её незнакомой. Чонгук не оборачивался совсем, быстрым шагом преодолевая расстояние. Выйдя на открытую местность Тэхён обернулся, пытаясь высмотреть то прежнее строение, где они сидели и наблюдали странную дуэль, словно оно было из дальних времён и земель.       Сейчас же перед ним высилась его родная школа, только она была сильно видоизменённая – перекрашенная в чёрный цвет с готическими пиками повсюду и спускающимися вниз колючками тёрна, но Тэхён никогда не спутает её с другой.       Два швейцара в чёрных камзолах и масках открыли перед ними чёрную дверь и они оказались в темноте, лишь дальний свет фонаря был им, своего рода, маяком. В большом холле было светлее, и Тэхён смог рассмотреть огромную витую лестницу, ведущую высоко вверх.       Они молча поднимались по лестнице с резными перилами и омега не решался к ним прикоснуться, ибо там тоже были терновые колючки. По стенам тускло светили потёкшие свечи и их воск собирался большими сугробами на полу. Развешенные на стенах картины в таком же стиле – тёмные и наводящие на тяжёлые мысли. И стоило ему глянуть на одну из них, а потом отвести взгляд, как ему показалось, словно за ним наблюдают множество глаз.       Он чувствовал их...       Они его не отпускали, они фантомно касались его, они следили за ним, они пугали...       Лишь единожды Чонгук обернулся, глядя на омегу, как Тэхён ухватился за его взор, словно за фантомное спасение, но Чонгук был слишком холоден и безчувственнен. Омега едва сдерживал себя, чтобы не расплакаться и слушал шуршание одежды и какой-то далёкий и непонятный звук, доносившийся откуда-то сквозь стены.       Тэхён хотел что-то спросить у альфы, что-то совсем незначимое, только бы внутренне согреться от его голоса, но так и не смог издать ни одного звука, и на его лице проступило отчаяние и желание поскорее вернуться домой, или просто проснуться...       Перед ними распахнулись огромные и тяжёлые двери с витиеватыми узорами и Тэхёна внезапно оглушила и музыка и свет. Пахну́ло смешанными парфюмами и тошнота подошла высоко к гортани, но Тэхён смог её купировать, крепко зажимая рот рукой. Чужая ладонь легла на его талию и омега почувствовал, как его пробирает холодом – от са́мого затылка до копчика прошла волна, и всё, чего он хотел бы – это лишиться этого прикосновения, но нет...       Его подтолкнули вперёд и Тэхён смог сделать всего лишь несколько шагов, запинаясь на дрожащих ногах, и словно наткнулся на невидимую стену.       — Не прикасайтесь ко мне, пожалуйста... — Тэхён не мог объяснить, почему он в такой манере обратился к альфе, но назвать его на «ты» он не решался.       Омега повернулся к нему лицом, не скрывая ни ярости, бушевавшей в нём, ни боли, затопившей его от такого непонимания. Но вопреки его словам и просьбам чужая рука прошла по предплечью и Тэхён спустил взор, глядя на то, как Чонгук зажал его руку в своей. Пытаясь лишиться его контроля он постарался выдернуть руку из крепкого захвата, но у него ничего не получилось.       «Как я мог пойти на такое?!» — мысли в голове не прекращали звенеть и Тэхён отчаялся в попытке сбежать.       Странная картина предстала перед ним, вызывая новые мурашки страха по всему телу. Перед ними происходило что-то нереальное – все люди, а их было очень много, кружились в одном ритме, под тяжёлую музыку, чем-то напоминающему ему бал сатаны у русского писателя... Не хватало только оголения всех присутствующих, а так оно мало чем отличалось от им увиденного прежде.       И во всей этой кутерьме, мельтешащей перед его глазами, Тэхён увидел высокую фигуру человека, стоящего посередине и смотрящего куда-то в сторону. Тэхён проследил за его взглядом и его накрыло леденящим ужасом.       Он смотрел на себя...       Зажимая рот рукой он посмотрел на Чонгука, как тот стоял с ним рядом, но был так далеко... Его взгляд был холоднее самого́ льда, а лицо, в свете мерцающих факелов, казалось мраморным. Не находя в нём никакой поддержки, Тэхён снова глянул туда, куда смотрел и человек внутри круга, и спазм тошноты прошёл по его пищеводу.       Человек в маске и синем плаще протянул руку тому Тэхёну и Тэхён смотрел, как он идёт... К отцу?!       Какое-то жуткое дежавю накрыло его, разнящееся с тем, что было до... Он ведь помнил, как было на самом деле! Он ведь помнил, как он едва не плакал от радости и восхищения, как его несло в танце под звуки вальса, как отец смотрел на него, как счастье его затапливало...       Он помнил!       И что он видел сейчас?!       Каждый его шаг гремел в голове у омеги, а потом вся эта публика разошлась в стороны и они начали танцевать... Они кружились, а люди стояли, низко опустившись в глубоком реверансе, и никто так и не поднял головы́.       Задыхаясь от страха Тэхён смотрел, как тот Тэхён кружится в танце, словно он заколдован или опоён зельем, как его лицо не выдаёт никаких эмоций, словно ему совершенно всё равно, что с ним сейчас происходит.       Он метался взглядом по залу, пытаясь найти того Чонгука, его Чонгука, но не этого холодного и чужого, который стоял возле него, превратившись в бездушный камень.       И он нашёл его...       Он точно также, как и все, стоял, склонив голову, и только его кулаки сжимались в ярости, а желваки́ на скулах не находили покоя. В его другой руке покоилась рука его спутника, того другого Сокджина, только он сейчас был совсем не такой, каким его знал Тэхён.       И в какой-то момент тот Чонгук поднял голову и посмотрел прямо в глаза омеге, что тот затрепетал весь, будто оказался на открытом ветру. Во взгляде было всего так много – и боль, и слёзы и любовь... Каким-то внутренним чутьём Тэхён понимал, что тот Чонгук с ним ментально, только он не мог ничего сделать, уподобляясь всей публике.       Внезапные слёзы обожгли его глаза, но Тэхён всеми силами старался не дать им потечь. Он стал замечать, как люди поворачивают головы, всматриваясь в посторонних – сначала это было два человека, потом их стало больше, а затем Тэхён едва мог сдержать своё рваное дыхание, когда на него смотрели уже все. И внезапно музыка прекратилась и та самая главная пара тоже остановилась...       Не чувствуя своего онемевшего, от страха, тела, Тэхён смотрел на себя же и на отца, не веря во всё происходящее. Вокруг него словно назревало какое-то пространство, словно он оказался в каком-то прозрачном коконе. Чонгук посмотрел на омегу, прям в глаза посмотрел, долгим взглядом, от которого в горле Тэхёна образовался комок, и приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но Тэхён не хотел слушать ничего – в конце-концов его насильно привели сюда и заставили смотреть на это, а теперь ещё и слушать какие-то объяснения?       Он так и не смог сдержать ни слёз ни дрожание подбородка, и, не дожидаясь, пока произойдёт ещё что-нибудь, Тэхён выбежал из зала.       Как только дверь за ним закрылась, он почувствовал себя в вакууме – тишина поглотила его безжалостно, все звуки ушли, не оставляя после себя ничего, кроме ледяного безразличия.       Уже на улице Тэхён смог вдохнуть воздух, спотыкаясь и едва не падая на землю, но оцепенел от нового ужаса, когда увидел, как к нему, через весь двор, подходил его папа, и омега глазами заметался по сторонам, уже предчувствуя новый ужас.       — Я так и знал, что найду тебя здесь... — Тэхён повернулся на голос и оцепенел от неожиданности, когда слева от него появился Чонгук, снимая свою маску, глядя на омегу пронзительным взглядом с нескрываемым желанием.       — Я так и знал, что найду тебя здесь... — с другой стороны послышался ещё один голос и Тэхён почувствовал, как он теряет силу в ногах, увидев с другой стороны своего отца; Дженер точно также снял маску и пряди волос упали на его лицо, пряча один глаз, вселяя немыслимый страх.       — Ваше величество... — «Ваше величество??» – пронеслось в его голове на повторе и Тэхён посмотрел на Джансу, как папа стоял, протягивая сыну руку, — Мы искали вас, Ваше величество... — Джансу присел в низком реверансе перед сыном, а сердце омеги едва не упало куда-то под ноги, — Позвольте Вас провести в самое лучшее место... — Тэхён бы и спросил «В какое?», но его язык онемел от страха, а тошнота уже подошла настолько близко, что терпеть её стало невозможно, — Вы же знаете, что я не хочу этого делать, но мне придётся, — Джансу говорил загадками и Тэхён ничего не понимал, и каждый раз вскидывал брови в непонимании, — Вы разве не знаете, Ваше величество? — спросил его папа, словно понимая, что сын хочет что-то его спросить, — Нужно сделать выбор... — и Джансу снова присел в глубоком реверансе, а потом тихо поправил себя, — Вам нужно сделать выбор...       Тэхён сглотнул тяжёлую слюну...       Никогда в жизни ему не приходилось делать выбор, а тем более, когда его заставляли это делать. Он стоял и смотрел перед собой, едва понимая, что он в неверии качает головой, а в его глазах застыли протест и мольба.       Выбрать?       Его заставляли выбирать между отцом и Чонгуком?       Это мыслимо?!       Это же разные вещи и понятия!       Его разум вопил и призывал вдохнуть воздух, или хотя бы сделать какое-то движение, но всё, что он смог – это едва попятиться назад, но и тут его постигло неудача, буквально выбившая почву из-под ног. Отступая назад, он наступил на какой-то выступ, и нога, потеряв устойчивость, потянула его в сторону, и мир закружился вокруг него. Он бы и хотел схватиться за что-нибудь, возвращая равновесие, и ему это почти удалось, но опустив голову, он глянул под ноги и не увидел под собой ничего, кроме кромешной пустоты и черноты.       Задыхаясь от страха в его голове пролетела мысль, что всё кончено, так и не начавшись...       И по какой-то глупости он успел подумать, что на место его глупой гибели будут приносить цветы, которые завянут в скором времени, да и вспомнят ли о нём когда-нибудь?...             ....Тэхён проснулся, будто бы в полёте, когда его неведомая сила уронила вниз. С паникой в глазах, весь в поту, дрожа и не понимая, где он находится. Во рту было совершенно сухо и казалось, что язык окаменел. Горло почему-то саднило, словно он надрывно кричал, только...       Слышал ли кто-нибудь его?       Было ещё темно и в доме не было слышно ни одного звука, когда он встал с кровати и тенью бродил по своей спальне, боясь заснуть заново. А вдруг этот страшный сон снова ему привидится, сто́ит ему только закрыть глаза? Он не пошёл в душ, дабы не будить родителей шумом воды, а просто быстро спустился вниз, накинув на пижаму непонятное пальто и вышел на улицу, пересекая двор и оглядываясь по сторонам.             Прохладное утро вернуло ему ощущение контроля над собой, и устав сидеть на одном месте, Тэхён направился туда, где огромные двухэтажные вагоны поглощали в себя пассажиров. Он смотрел, как они затаскивали свои чемоданы, а несколько подвыпивших студентов никак не могли расклеиться и так и стояли на перроне, не обращая внимания, как их буравит взглядом проводник.       А потом он зачем-то махал им руками, безмолвно желая счастливого пути, а сам стоял и улыбался, скрывая дрожащие губы.       Он и не заметил, как небо уже окрасилось в красивый розовый цвет. Птицы пели свои песни, голуби ходили по опустевшим перронам, собирая крошки еды, а уборщики быстро собирали возникший мусор.       Новые пассажиры уже собирались в зале ожидания – кто-то играл на гитаре в стиле кантри, кто-то ещё кунял, прикрывшись кепкой, а кто-то упал с насиженного места, перебрав накануне «успокоительного».       Тэхён полез в карман, вытаскивая оттуда телефон, уже по привычке проверяя прогноз погоды и почту. Он не стал заострять внимание на новых постах своих многочисленных друзей, оставляя всё на потом. Многие интересовались его делами и как продвигается процесс подготовки к предстоящему событию и предлагали свою помощь.       Телефон в руке задрожал и Тэхён ничуть не удивился, обнаружив смс-сообщение от Чонгука с пожеланиями доброго утра. Время показывало начало восьмого и омега огляделся в поисках какого-либо бистро, но новый звуковой сигнал возвестил его о новом сообщении.

      «Как спалось моему солнышку?»,

гласило оно, и Тэхён долго писал о том, что ему снился странный сон. Он удалял и снова переписывал текст, одновременно вытирая и навернувшиеся слёзы, он перечитывал и исправлял ошибки, по какой-то глупости проверяя глаголы «тся, ться», а потом, закрыв глаза и расслабив спину, думал, что Чонгук на вряд ли захочет читать о его кошмарах, тем более, что в двух словах его описать не получится, и он быстро стёр последние три абзаца, оставив только самое первое предложение, «Мне снился ты...»

       «А у меня прям сейчас оргия начнётся...»,

сообщил ему Чонгук радостную весть, на что Тэхён улыбнулся, прекрасно понимая, о какой оргии идёт речь,

«У меня встреча с творожной запеканкой и жареной колбасой, но я могу пригласить ещё и пару-тройку подружек в оболочке, а потом позвать и креветок в чесночном соусе».

      Зная, насколько Чонгук любит поесть, Тэхён улыбнулся, завидуя его аппетиту и закрыл телефон, нажимая на боковую кнопку чуточку дольше, чем нужно было.       От громкого сигнала отправляющего поезда, Тэхён даже не расслышал, как телефон на прощание маякнул двумя сигналами, а потом в недрах глубокого кармана отключился. Он бездумно махал рукой отъезжающему составу, и двое близнецов, лет по семь, махали ему в ответ и улыбались между собой, рассматривая чудного омегу в солдатской шине́ли.       Потом он медленно бродил вдоль пустого перрона, пиная тапочками пустые стаканчики от кофе, а новые пассажиры вскользь смотрели на совершенно безобидного омежку. На его небрежно собранные волосы в пучок, на непонятный бушлат, как с чужого плеча, скорее альфьего, ибо он был на три-четыре размера больше, это точно. Кто-то указывал глазами на мужские тапочки и пижаму в клеточку, и все, как один, находили его невероятно привлекательным.       Один из пассажиров подошёл к нему, заглядывая в печальные глаза и, покопавшись в рюкзаке, вытащил оттуда термос и два измятых круассана в пекарской упаковке, и один протянул омеге. Тэхён с некоторым смущением смотрел на предложенный завтрак и хотел было отказаться, как желудок предательски возвестил о себе криком умирающего тюленя.       — Ты потерялся? — спросил его незнакомец, стараясь не быть слишком назойливым, а сам уже разливал кофе по пластиковым стаканчикам и указал глазами на еду, — Ешь, пока горячее, два мне будет много, — сказал он негромко, хотя круассаны и не были слишком большими и два ушло бы на ура, но Тэхён улыбнулся вежливо, откусывая хрустящее тесто, не обращая внимания, как крошки посыпались на пальто, — Утро холодное сегодня, — сказал мужчина негромко и Тэхён посмотрел на него.       Неказистый такой дяденька, за пятьдесят лет наверное, а может и больше. Волосы курчавые да непослушные, во все стороны торчали, словно какой-то нерадивый цирюльник решил наконец-то душу отвести, наводя хаос на голове случайного клиента. Очки большие в ро́говой оправе, тяжёлые немного, и человек их часто возвращал на место быстрым движением пальца, и ему приходилось морщить нос и поднимать голову, чтобы они не скатились с переносицы. Да и одет он был не от Кутюр – свитер крупной вязки, видавший виды, доставшийся, наверное ещё от прадеда – пряжа давно потеряла свой первоначальный цвет и выглядела серовато-жёлтой; в таких свитерах дед омеги ходил на рыбалку, чтобы запачкать и порвать не страшно было, но он, как назло, был неубиваемый. Брюки из старого вельвета, тоже не ахти, ткань натуральная, живая, и всю пыль и мусор с них отчисть нелегко. И обувь старая, затёртая чёрной ваксой, уже покрывшаяся пылью дорог.       — Ты знаешь... — проговорил путник, когда доел свой круассан и долго снимал крошки со штанов и свитера, — Мы никуда не теряемся, — он сам отвечал на свой вопрос, а Тэхён почему-то представлял его с мелом в руках у доски, таким дотошным и безобидным преподавателем физики, над которым потешаются ученики, когда он своим недорогим пиджаком стирает с доски написанную им же теорему, — Осень... — вздохнул он и Тэхён неосознанно повторил за ним, — Это просто такой дискомфортный период в жизни, — мужчина отпил глоток кофе, — Межсезонье своего рода, увядание красы... — Тэхён посмотрел вниз, где пара голубей уже подлетели к ним, собирая сладкие крошки, и не смел перебивать человека, — Это когда старая версия тебя ушла, а новая ещё только формируется... Вот здесь... — он постучал себя по груди, указывая где именно формируется, и сам себе закивал головой, соглашаясь с этой версией, — И мы не всегда понимаем, как себя нужно вести и что с этим делать... — они смотрели, как на перрон заходит состав и люди кучками собираются, уже высматривая свой вагон, — Это знаешь... — человек усмехнулся своим мыслям, будто что-то припоминая, — Как кусок глины у гончара, из которого нужно что-то вылепить своими руками, — Тэхён сразу перевёл взгляд на его руки – уставшие руки рабочего человека, мало видавшие в своей жизни уход и ласку; он глянул на свои руки и ему стало немного неловко – чистые ручки с идеальным маникюром, нетронутые временем и заботой, часто бывавшие под присмотром опытных мастеров, — А вот и мой... — сообщил ему незнакомец, указывая на состав, подходивший с другой стороны, и оперевшись руками в колени встал, отрушивая одежду, пока голуби порхали крыльями и урчали, борясь между собой за поданную им благодать, — Пора мне... Уже пора... — путник вздохнул тяжело и Тэхён почувствовал, будто какая-то тяжесть лежит на этом добром человеке, и услышал в этих обычных словах какой-то сакральный смысл, и привстал, и хотел было поклониться случайному собеседнику, но его опередили, потрепав по голове, и мужчина сказал фразу, которую Тэхён не сразу понял, — И запомни, малыш – и трижды можно в одну реку войти, если вода этой реки течёт для тебя...       Он отошёл в сторону, а потом, будто бы замешкавшись, вернулся и долго смотрел на омегу, прям в глаза ему смотрел, прям в душу проникал... А затем заговорил, и как это показалось Тэхёну, это было даже на грани отчаяния, или может быть и эмоционального срыва.       — Делай со своей жизнью всё, что угодно! — он давал ему советы, но почему-то омеге казалось, что советы он даёт самому́ себе, — Сделай тату, напиши роман, или я не знаю, Господи... Да что угодно! Или просто перекрась волосы в синий цвет! — он засмеялся, но как-то отчаянно это выглядело, и у Тэхёна от этого защемило в груди, когда голос человека сорвался на высокие ноты, а потом и на шёпот, — Просто живи, малыш, живи на полную катушку! — он говорил, а Тэхён увидел, как в глазах этого удивительного человека блеснули слёзы, и проглотил слюну, показавшуюся ему невероятно тяжёлой и горькой, — Ведь когда-нибудь от нас останутся лишь две даты, а между ними тире... И мы уже не сможем пожалеть о том, чего не успели сделать в своей жизни... — он смотрел в красивые глаза омеги, пока Тэхён боялся моргнуть, дабы не потерять эту эмоциональную связь, — И никто... — он поднял палец вверх, акцентируя внимание, — Никто не знает, когда наступит это «когда-нибудь...»       Тэхён долго смотрел ему вслед, как этот странный человек растворялся в толпе, как его уносило в потоках пассажиров, и он успел заметить его потёртый рюкзак, такой неказистый, как и сам его владелец, и омега подумал о доме... Как его там ждут, как волнуются... Он плотнее закутался в пальто и долго смотрел на провожающих – некоторые из них бежали за вагоном, кто-то плакал, кто-то равнодушно смотрел вслед, а кто-то уходил с улыбкой... А Тэхён не мог сдвинуться с места, заворожённый как словами случайного путника, так и самой ситуацией, и развернулся...       — Предъявите, пожалуйста, документики!

✈️✈️✈️

             Вода отчаянно бурлила, пока чайник не отключился. На сковороду шлёпнулся измельчённый бекон и сразу зашкворчал, обдавая кухню заманчивым запахом. Туда же свалились сладкий перец и лук порей, наполняя кухню новыми ароматами. Разбитые в миске яйца едва поспевали за вилкой, превращаясь в однородную массу, а затем поспешили вслед за беконом и луком. Обеденный стол заставлялся разными яствами в маленьких пиалах, а на самую середину стал высокий кофейник.       — Я пригласил мальчика к нам на завтрак, — в кухню вошёл Джансу в белом махровом халате и полотенцем на голове, стараясь не обращать внимания на то, как Дженер закатил глаза, услышав за его «любимого мальчика», — Ты покормил Тан-и? — Дженер сразу нахмурился, глядя на лохматое недоразумение, поселившееся в их жизни и не проронил ни слова, но мужа в щёчку поцеловал, ругая себя последними словами, что превратился в послушного раба этой мохнатой дряни, срущей на его лужайке, — Наш ребёнок проснулся? — альфа глянул на супруга и с тяжёлым вздохом вернулся к созерцанию яичницы, аккуратно собирая лопаточкой корочку, — Во сколько тебе на работу? — не дожидаясь ответа Джансу налил в чашку кофе и неторопливо пошёл к дивану, хватая по пути пульт от телевизора, — Ты уже разбудил его? — казалось, что он разговаривает сам с собою, но омега улавливал немые ответы от альфы, как тот поочерёдно то закатывал глаза, то пожимал плечами, то вообще сжимал губы, но и этого было достаточно. Такой, себе сурдоперевод.       Джансу понимал, что альфа не особо-то и рвётся в словесный поединок, тем более, что Дженер всё ещё был, так сказать, наказан, хоть и спал в супружеской постели, но доступ к телу был ему запрещён на неопределённое время.       — Что-то я плохо спал, — Джансу отпил кофе и вздохнул с удовольствием, когда сзади него появился Дженер, массируя затёкшую шею супруга, — Ты как, дорогой? — он наклонял голову, вздыхая томно и позволяя мужу пробраться ниже по спине, и по-честному ждал хоть какой-то ответ, но реакции было ноль, хотя...       Он хихикнул, как невинный мальчик, когда мужские губы прикоснулись к изгибу изящной шеи, но его и тут обломали, хотя и за это стоило бы и побороться. Джансу и сам себя обманывал, что якобы ему совершенно всё равно на их интимную жизнь, хотя на самом деле он ждал первого шага от альфы, словно отчаявшийся подросток. Сексуальное напряжение зашкаливало уже как неделю, пока сам Джансу обвинял своего мужа в нерасторопности и, чего греха таить, тупости тоже.       А ведь секс между закоренелыми супругами мог бы легко снять этот эмоциональный застой, направляя нерастраченную энергию в нужное русло. Джансу и сам был не рад, что вот так грубо обошёлся с мужем, а теперь он и не знал, как бы правильно подойти к альфе и сделать так, чтобы Дженер думал, будто инициатива исходила от него самого́.       В таких случаях он вспоминал слова своего мудрого папы, дай бог ему здоровья, как он напутствовал сына, поясняя сложную и упёртую натуру альф.       — В браке, — говорил он, — Нужно сделать всё, чтобы альфа думал, что он умнее, — Джансу хихикал от таких слов, но папа мудро выжидал, пока юный Джансу успокоится, и продолжал, — В семье альфа – это голова, а омега, – это шея! И вот куда шея повернётся, туда и голова посмотрит! — и кивал головой, хлопая ресницами, — Вот поэтому у нас с твоим отцом брак и длится так много лет...       Дженер хотел было отойти, дабы не переходить черту, но застопорился на месте, когда на его руку легла изящная кисть супруга. Джансу встал, а Дженер ещё несколько секунд смотрел на руку – на эти длинные пальцы, на тонкие колечки, на маникюр, а в голове назревали очень неприличные мысли с нескончаемыми пробелами... На лбу вмиг пот выступил, и мужчина сглотнул слюну, когда омежья рука нежно погладила грубую кожу, и в этот момент он почувствовал, как распаляется внутри, как меха́ в наковальне, отодвигая на задний план и работу и быт, и даже яичницу с беконом, грозившую превратиться в несъедобный и подгоревший кусок.       Они как-то синхронно потянулись друг к другу, не обращая внимания на запах, заполняя тяжёлую пустоту между ними. Забывшись на какое-то время они долго стояли и смотрели в глаза друг друга, читая там желание, как недостающий текст между строк. Джансу покраснел от такого пронзительного взгляда супруга, а Дженер не мог отпустить его из своих объятий, явно намекая на продолжение.       — Я очень сильно скучаю, — прохрипел альфа, гладя по плечам мужа, упираясь губами в лоб, — Когда не слышу твой голос... Когда не читаю твои мысли... Когда не получаю от тебя глупые сообщения... — слышать такое от альфы было очень непривычно и так волнительно, и Джансу не мог унять трясущийся подбородок, — Мне тебя катастрофически не хватает... — и они даже замешкались на несколько секунд, когда посмотрели в глаза друг другу, а потом...       — Но ты ещё наказан, — прошептал омега, только в его голосе не было ничего такого кардинального, как прежде, — И мы... — и он не договорил, сжавшись под взглядом своего альфы, чувствуя при этом невероятное удовольствие, граничащее с телесным наслаждением.       — Да! — зарычал Дженер и его рык эхом отдался в омежьем теле, — Мы и ссоримся с тобой и миримся... И ругаемся из-за пустяков... — Джансу смотрел на потрясающе красивое лицо своего мужа, и уже, честное слово, он и забыл, с чего они начали, — Но всё равно, — прохрипел альфа, глядя в глаза своему омеге, — Нет никого, кто мог бы заменить тебя... Ни одного человека... — его хрипы сошли на едва различимый шёпот, заставляющий Джансу замереть и превратиться в маленького кролика, — Только ты... Ты мне нужен...       Дженер наклонился первым, немного стесняясь и сильно переживая, словно он окунулся в свой пубертатный период, и даже почувствовал, как затряслись колени. А потом их губы соединились, сначала робко, будто заново пробуя друг друга на вкус, а потом альфа обнял омегу сильнее, сгребая своими сильными руками худенькое тело. Они целовались так, словно напоминая друг другу, как это делается. Они утопали в ощущениях, как в первый раз окунувшись в эти дебри. В головах гремело, в телах бухкатели сердца́, а в ногах и вовсе правды не было... Джансу даже не заметил, как полотенце упало с его головы, являя мокрые и пахучие волосы, и альфа, зарывшись в них пальцами, зарычал от удовольствия, предвещая самые серьёзные намерения. Его руки поднялись, стаскивая халат, оголяя супруга, и кожу плеч омеги обдало свежим воздухом. Он сразу потянулся вниз к широкому поясу, дрожащими пальцами пытаясь развязать этот чёртов морской узел, но был схвачен за непристойными действиями.       — Ты с ума сошёл..? — захихикал Джансу, возвращая халат на место, кутаясь в него плотнее, явно польщённый таким вниманием мужа, — Мы же не одни... — и он ещё и добавил глазами, мол, «Прыткий какой», и посмотрел вниз, где было всё, ох как, неспокойно, — Потерпи до вечера, — а сам ненароком посмотрел на время, понимая, что его щёчки становятся пунцовыми, — Нужно пойти и разбудить Тэхёна, — прошептал омега, не желая попасть в неугодную ситуацию, и оба супруга посмотрели на собаку, как тот, словно понимая о ком идёт речь, побежал вверх по лестнице, гремя коготками, смешно и неуклюже взбираясь на каждую ступеньку, — Он к нему привык, ты заметил? — «Угу» раздалось от альфы, ибо на что-то более существенное он сейчас был не очень-то способен, ибо балом правила другая голова, и оба замерли, когда Ёнтан стал звонко гавкать на втором этаже.       Супруги переглянулись, и оба, как по команде, бросились наверх. Забежав в комнату к сыну они смотрели на незаправленную постель, на несколько больших игрушек, на их совместные фотографии, раскиданные по постели.       И было как-то зловеще пусто...       Отчаянная дрожь в голосе омеги вызвала в альфе мысль, что супруг, вот-вот, и расплачется – его глаза, как никогда, блестели отчаянно жалостливо и в них уже скопились первые слёзы.       — Тэхён?.. — Дженер обнял мужа, стараясь хоть как-то его успокоить, но омега вырвался из его объятий, словно его током ударило, — Где мой ребёнок?! — Джансу побежал в ванную комнату, но и там его не было, — Где мой сын?! — закричал омега и вот сейчас альфе по-настоящему стало страшно, глядя на растерянного супруга, — Я у тебя спрашиваю, где мой сын?! — пульс бухкател, внутри всё вскипало от волнения, а в голове ни одной нормальной мысли – все были настолько сумасбродными, что Джансу боялся их озвучивать.       Ведь нет ничего страшнее и чудовищнее, чем самовнушение.       — Где он? — прохрипел омега, глядя в пустоту, — А если... — он глянул на альфу, как тот стоял и оторопело смотрел на супруга, не зная, что и подумать, — А если с моим ребёнком что-то случится?! — и ни одной нормальной мысли в голове не нашлось.       Он скинул одеяло с кровати, надеясь найти хотя бы записку или какой-нибудь намёк, хотя до ужаса боялся обнаружить что-то подобное, но так ничего и не обнаружив, он схватил его игрушку, прижимая к себе и глядя мужу в глаза, — Если я не увижу сегодня своего сына, то пеняйте на себя!       «Пеняйте?!» – Дженер продублировал слова омеги, прозвучавшие во множественном числе и вопросительно посмотрел на супруга.       — Да-да, ты правильно меня услышал! — зарычал Джансу, а Дженер не мог узнать его, ибо перед ним стоял кто-то другой, но не тот Джансу, которого он ещё недавно целовал – перед ним стоял испуганный человек с отчаянными глазами и страхом на лице, готовый на всё, и даже на самое страшное, — Это вы устроили ему свои «Весёлые старты!» — омега для уверенности показал в воздухе кавычки, — Это вы заставляете его выбирать между вами двумя! — его слова били больно, как плети, — Это вы его довели, что он ушёл из дома! Мой мальчик... — и Джансу, не выдерживая напряжения, расплакался, как маленький, — Найди мне его, ты слышишь?? — и неизвестно откуда у него появилась такая сила – он с такой лёгкостью схватил альфу за грудки, припечатывая к стене, — Что угодно делай, но чтобы мой мальчик обедал со мной за нашим столом! — сказал, как отрезал и добавил, — Что хочешь делай! Армию поднимай, флотилию, сам садись за штурвал и ищи моего сына! Ты понял меня?! — да понял он, понял, — Где эти твои, эти... — Джансу от волнения не мог правильно подобрать слова, — Эти твои алкаши?! — и показал куда-то в сторону, — Ну эти!? Как их там?! — и так наглядно щёлкнул себя по шее, — Твои дружки, собутыльники, блядь, хреновы! — всё, был ласковый Джансу, да сплыл – на его месте образовался чёрный сгусток энергии, который был готов во все тяжкие ринуться и хрен его остановишь! И как бонус, — И где мой хрусталь?! Чешский?! — не, ну здрасьте-пожалуйста, мы тут сына ищем или хрусталь?! — Одно другому не мешает! — Джансу и сам понял, что он ляпнул глупость, не подумавши, но ляпнул же – типа ему можно, он пострадавшая сторона, — Они, между прочим, — и Джансу вытаращил на мужа глаза, — Мой сын и хрусталь, — пояснил он для самых недалёких, — Они тождественны! — сказал, как припечатал, и пошёл по второму кругу, — И мне насрать, как вы будете это делать! Что вы обычно делаете в таких ситуациях? — он смотрел на альфу, как на идиота, неспособного мыслить рационально, — Геолокация, жучок, слежка! Да что угодно! — он перечислял всевозможные способы получения информации о пропавших людях, — Делайте, что хотите, но найдите мне моего ребёнка, или я не знаю что я с вами сделаю! — Дженер впервые увидел мужа в таком состоянии – беспомощным и ранимым, — Найди мне его, или я... — а дальше пошёл непонятный поток слов, смешанный со слезами, когда омега, уперевшись в мужево плечо, рыдал, не умолкая...

✈️✈️✈️

            — Предъявите, пожалуйста, документики!       Тэхён от неожиданности вздрогнул, роняя стаканчик на землю, глядя на троих служителей закона, как они коротко отдают честь и выжидательно смотрят на странного потеряшку.       — Пройдёмте с нами, — скомандовал один из них, по-видимому самый главный, и двое других обступили омегу со сторон, перекрывая пути к отступлению, ну или к побегу.       — Куда?.. — выпученными глазами Тэхён смотрел на них и ощущал, как его внутренности сжимаются, а в солнечном сплетение раздувается огромный пузырь страха, — Зачем?.. — проблеял он едва слышно и вжал голову, как маленькая черепашка, — Что я такого сделал?!       — Для выяснения вашей личности, — сказал один из них и Тэхён почувствовал, как теряются силы, как дрожат колени и потеют ладошки, как глаза полыхают изнутри, готовые излиться солёными слезами; его пробило ознобом по спине, когда один из них весьма неоднозначно вытер уголок своих губ, глядя на омегу совсем недвусмысленно, — В отделении разбираться будем, что ты такого сделал! — прозвучало грубое от другого альфы и Тэхён со всех своих сил старался думать о том, что это их работа, но не то, что он увидел в глазах одного из них – а там была похоть, не иначе!       Взгляд заметался в поисках спасения и как оказалось, пути назад не было!       — А зачем в отделение? — взмолился Тэхён, надеясь на их человечность, — Почему не здесь? — он посмотрел на более взрослого альфу, как ему показалось более покладистого, ведь не понаслышке он знал, что они всегда играют в хорошего и плохого полицейского, — Я Тэхён, — промямлил он своё имя, и этого казалось ему достаточной информацией, но сразу прикрыл глаза, понимая, что никаких документов у него с собой не было – ему вообще-то не о том думалось в тот момент; глянув на стражей порядка с улыбкой он добавил с тающей надеждой в голосе, — Я... А можно я домой пойду..? — вопрос получился с такой молебной интонацией и Тэхён неприятно удивился своему дрожащему голосу, — Отпустите меня, дяденьки! — на эти слова альфы заржали, вводя омегу в неподдельный ступор, — Я к папе хочу... — его обдало ледяным холодом изнутри, как только Тэхён представил, как его закроют в обезьяннике с какими-нибудь ужасными людьми и будет он там дожидаться своей горькой участи...       А потом и отцу на работу дойдёт весточка, что его сы́ночка, клубничка ненаглядная, вместе с бомжами ночевал, и только одному Богу будет известно, чем они там занимались?!       — Я же ничего не сделал плохого! — едва не заплакал Тэхён, глядя на бездушных патрульных, возомнивших из себя бого́в, и сразу обратил внимание на железные наручники, висящие на портупее; и только представил, как они защёлкнутся на его запястьях, так сразу и спрятал руки под мышками, наклоняя голову.       — То есть ты с этим уже сталкивался? — альфа заметил, с каким страхом омега смотрел на наручники и отцепил их, махая ими перед оцепеневшим лицом, наслаждаясь его страхом, а потом его больно схватили за подбородок, заставляя смотреть в глаза, — Мы за тобой уже давно наблюдаем, — зашипел патрульный прям в лицо, смеряя омегу пристальным и недобрым взглядом, — Ходишь тут, высматриваешь, вынюхиваешь... А потом у людей деньги пропадают! — Тэхён неверящими глазами посмотрел на альфу и в его глазах огонёк загорелся от несправедливости.       — Я ничего не высматривал! — обидой так и полосонуло, — И не вынюхивал! Я просто... — но так и не нашёлся, что сказать в своё оправдание.       — Какая пташка нам попалась!? С характером! — хмыкнул уже другой, и хотел было прикоснуться к лицу омеги, но Тэхён отскочил от него, как ошпаренный, сталкиваясь спиной с мощным альфой, — Ещё и брыкается! — подхватил третий, что был со спины и снова все заржали, вусмерть пугая омегу.       — Я просто круассан кушал! — вспомнил Тэхён, пытаясь достучаться до них, и тут же выпалил, что первое на ум пришло, — Я вообще-то замуж выхожу! — и вот тут все сначала замерли, а потом засмеялись ещё сильнее, рассматривая непонятное чудо-юдо в тапочках и шинели.       — И кто ж тебя замуж-то позвал? — а вот это было очень обидно и его грубо схватили за руку, кардинально меняя тон на более деловой, — Хватит болтать, пошли! — омегу бесцеремонно толкнули вперёд, совсем не думая о приличии, — Давай, шагай!       — Я просто на поезда́ смотрел! — запищал Тэхён, понимая, что все его усилия идут насмарку, — Я могу отцу позвонить, хотите? — он полез в карман, но его телефон сразу выхватили.       — Неужели улов есть? — его гаджет подбросили в воздухе, определяя вес, — Ничего себе, — хмыкнул патрульный, — И откуда у бомжа такой телефон? — и очень резко приблизился к лицу омеги, заглядывая в глаза, — А это статья, вообще-то!       — Это мой телефон! — Тэхён почувствовал, как панический ужас расходится по телу, — Мой отец... — он тыкал пальцем в телефон, едва понимая, как дрожат его руки, — Позвоните моему отцу! Он полковник авиации! — его словно током ударило, когда он понял, что нужно было с этого и начинать, — Спросите у него!? — Тэхён уже и не знал, как ему их убедить, что он совсем не преступник, а вполне адекватный человек, и он бы и убежал, но видимо об этом поняли, и схватили его с другой стороны и омега просто повис на этих мощных лапах, не желая никуда с ними идти, — Ну я же ничего не сделал! — закричал он, что было силы, как ему показалось, но получилось только прохрипеть слезливым голосом, ибо горло было стянуто страхом.       И что делать в такой ситуации?Бежать и сделать себе ещё хуже?Да и кто сказал, что Тэхён незаконопослушный гражданин?! Ну конечно он законопослушный! И послушный вообще! Или кто-то с этим будет спорить?       Под рёбрами словно тикала заведённая бомба и Тэхён ждал какого-то внутреннего сигнала. Он мог бы и поклясться, что его шестерёнки между собой шепчутся, навевая на безрассудство. Он резко повернул голову назад, распахивая глаза, и открыв рот в ужасном оскале, закричал, что было силы! И случилось то, что должно было случиться!       Служивые, все как один, отпустили его руки и похватали свои табельные оружия, направляя их туда, куда с таким ужасом и страхом смотрел этот бездомный омежка, но там только голуби вспорхнули крыльями, взмывая вверх.       — Ах ты, засранец! — крикнул один из них вслед убегающему омеге и бросился в погоню за этим Копперфильдом с невероятно красивым личиком, — А ну-ка стоять, паршивец! — закричал другой, пока уголовничек Ким уже перебегал по мосту изредка, поглядывая назад, — Стой, кому говорят, паразит!       И тут произошло то, чего Тэхён и в мыслях не допускал себе – развернувшись, он показал им язык, а потом, Господи боже, и средний палец показал, и снова язык! От такой вот тройничок, товарищи! Набирая скорость он побежал по мосту и просто ахнул, падая навзничь, когда перед ним, как в самых лучших фильмах про спецназовцев, из-под моста вылетели два огромных и чёрных вертолёта!       И все, кто были поблизости, крикнули от неожиданности, когда эти железные стреко́зы зависли над толпой, рассекая воздух огромными лопастями и поднимая огромные клубы́ пыли.       И вроде бы это стандартные процедуры – высадка спецназа, окружение местности по периметру, непонятные их знаки и сигналы. И всё происходит будто-то бы во сне, когда мир кажется таким размытым из-за сумашедшего потока событий и ветра, а душа желает только одного – когда же наконец-то прозвенит будильник и ты проснёшься в своей мягкой кроватке с мишкой в обнимку?!       И как бы Тэхён не твердил себе, что ещё чуточку и капельку, и он проснётся... Однако это всё происходило по-настоящему! И в голове треск лопастей вертолёта никуда не девался, и в груди сердце грохотало, как барабан в стиралке!       И всё было реальнее некуда!!       Сидя на земле Тэхён ошалелыми глазами смотрел, как из одного вертолёта выпали четыре каната, и по ним спустились столько же человек в чёрных экипировках и масках, вооружённых до зубов, ей-богу! Второй вертолёт приземлился поодаль от первого, и оттуда выпрыгнул Чонгук, осматривая территорию и сразу же заметил своего омегу – перепуганного и такого родного.       За ним следом вышел никто иной, как сам полковник Ким Дженер во всеоружии, то есть в мундире со всеми наградами и регалиями, прям как на парад, или это так, для понтов и устрашения?!       И как только Тэхёна угораздило оказаться в такой ситуации?! А возможно он просто немножечко чокнутый, а? А если ударить себя по лицу, он придёт в сознание?       Его трясло всего и зубы стучали, и мысли хаотично резвились в его голове, и Тэхёну казалось, что он окончательно лишился дара речи и потерял самообладание, когда смотрел, как его отец, самый лучший из мужчин в его жизни, идёт к нему, а перед ним уступают дорогу. Тэхён так цепко смотрел в глаза отцу, боясь потерять с ним зрительный контакт, но на какое-то мгновение глаза его закрылись и влажная пелена испортила всю картинку.       — Папа... — прошептал он, открывая глаза, благодаря небеса, что отец рядом с ним, — Папа... — он ощущал его руки, самые сильные и тёплые руки в мире, он чувствовал, как бережно обнимал его отец, как альфа гладил сына по голове, как целовал его в висок, — Папа...       Дженер втянул в себя самый лучший аромат, и будто бы время остановилось и унесло его далеко-далеко...       Когда он стоял у окна, а мимо них проходили люди, а тогдашний майор не мог налюбоваться своим творением и всё смотрел в эти карамельные глазки и улыбался... Сквозь слёзы улыбался, когда маленькие зрачки впервые остановились в своём хаотичном движении, замирая на чём-то большом и непонятном... И таком родном и вечном...       Полковник совсем немного отстранил от себя сына, заставляя омегу посмотреть в глаза и сделать вдох, и убрал растрепавшиеся и непослушные волосы сына назад. Потом он развернулся и показал знак пилотам отдалиться на неопределённое расстояние и только сейчас Тэхён заметил за штурвалом красивую улыбку Хосока, как он, прикладывая руку к шлему, отдал честь и полковнику и его сыну, и помахал рукой... Тэхён глянул на второй вертолёт и не сдержал эмоций, когда оттуда улыбнулся пилот Пак, аккуратно, пока никто не видел, послал ему воздушный поцелуй.       — Мы справимся... — прошептал Дженер на ухо сыну и для Тэхёна это короткое слово «мы» вселило такое спокойствие, когда он, подняв голову, увидел Чонгука, как тот стоял и ждал разрешения подойти ближе, — Ну и хули ты стоишь и смотришь?! — прохрипел он Чону и Тэхён не сразу понял такую смену настроения отца, а потом до него, кажется, дошло, и он заплакал от облегчения, когда отец передал своего омегу из рук в руки, — Бери... Я отдаю... — Чонгук и сам едва мог поверить тому, что слышал, и немного осёкся от следующей фразы, — Но я за вами наблюдаю, — то есть они ещё на мушке полковника!       Они не говорили ни слова, а Тэхён испуганно смотрел в глаза своего будущего мужа и ждал, что его отругают. И осознание того, что они больше не по отдельности, а вместе, вселяло непонятные эмоции – то ли он радовался тому, что отец наконец-то согласен на их союз, то ли огорчался, что он больше не маленький мальчик... Но он обязательно научится с этим жить и правильно воспринимать, как данность.       Тэхён обнимал своего альфу, и кажется, плакал от счастья, пока сильные руки держали его за спину. Они смотрели друг другу в глаза, а мокрая пелена не давала хорошего обзора. Они так и не поняли, когда посмели это сделать, прям на глазах у всех, на глазах у отца... Как Чонгук целовал своего омегу, в Тэхён смеялся в поцелуй и не мог удержаться и не разреветься по-новой....       — Ну шо вы, сукины дети, а?! — услышал Тэхён отцовый голос и повернулся, вопреки стараниям Чонгука не слушать нецензурщину от полковника, — Я вас, сука, на северный полюс переведу! Я вас заставлю там копать канал, пока вы там не сдохните!! — пена летела со рта Дженера бурным потоком, — Ироды, а?! Нашли, кого задирать? Какого-то омегу слабого?! — он ходил из стороны в сторону, как разъярённый лев, готовый сожрать своего врага вместе с говном, — Вы там будете гоняться за белыми медведями и выписывать им штрафы! — он резко подошёл к одному из них, упираясь едва ли не нос в нос, — Или может быть вы хотите, чтобы ваша жизнь стала, как детская рубашка, а? Короткая и обосранная!? — он зыркнул на другого, фыркая, как бык, и услышав короткий хмык от очередного бессмертного поцика и напыжился, как петух перед боем, замечая, как тот состроил противную рожу, — Ты с хрена лыбишься, ебун ты косорылый!** Я могу тебе лично устроить экскурсию! — да, никому не хотелось быть всеобщим посмешищем, но эти явно давеча выиграли джекпот.       Огромными глазами Тэхён смотрел, как отец чихвостил троих патрульных, пока те стояли по струночке, как натянутые провода, боясь посмотреть грозному полковнику в глаза, искоса поглядывая на странного омежку, который таки оказался сыном важного дядьки. Один патрульный хотел было что-то сказать, но замешкался, побоявшись навлечь на свою голову бо́льшую проблему, но это заметил Ким и подскочил к нему, наслаждаясь моментом, что хоть на ком-то он наконец-то смог отыграться.       — Выплюнь хуй, скажи словечко! — услышал Тэхён последнее, когда Чонгук отводил его к машине, а в ответ кто-то из них то ли закашлялся, то ли поперхнулся, то ли что-то уже успели проглотить...