Поколение

      Как только Фёдор встретил своего врага, который потом стал заклятым, он тогда же подумал: «Я убью за него». Настолько этот японец был хорош, как внешне: тонкие руки, которые плотно обвиваемыми идеально чистыми бинтами, шелковистые тёмно-коричневые волосы, глубокие глаза и, конечно, эта стройность. Так и рядом своих способностей: стратегически и логически сложенный ум, дар, благодаря которому Достоевский не сможет убить с помощью «Преступления и наказания», а ещё эти эмоции. Если быть точнее, маски эмоций.       Казалось бы, о какой вражде идёт речь? Только вот образ Бога, коим считает себя Фёдор, слегка пошатнулся. Нашёлся тот, кто лучше «Бога», а значит, Достоевский в себе ошибается. Да, бывала мысль, что Фёдор переоценил способности оппонента, только вероятность была мала. Поэтому враги.

* * *

      — Привет-привет! — улыбаясь, воскликнул Дазай, помахав рукой. — Как делишки? Мои, мягко говоря, не очень!       — Мои прекрасно, — отстранённо ответил Достоевский.       Он предложил встретиться в одном неплохом ресторане, конечно, за свой счёт.       — Как же мило, что ты проявил инициативу! — наигранно радостно воскликнул Дазай.       Достоевский прекрасно понимал, что ему тут не рады. Но ещё он понимал, что Осаму заинтересован. До чёртиков души заинтересован.       — Думаю, ты знаешь, — ответил Фёдор, натянув снисходительную полу-улыбку.       — Шприц в рукаве, пистолет за пазухой и кинжал в ножнах. Я всё назвал? — Дазай продолжал улыбаться. — И я знаю, зачем ты пришёл. Пойти против твоей организации? Серьёзно?       — Два гения, сильнейший эспер и трёхлетка. Не плохо звучит.       — М, для тебя неплохо, но мне не нужен Чиби. Да, он силён, превратить его обратно в человека будет легко, но «Смутная печаль»…       Достоевский негромко рассмеялся. Но это не было смехом веселья и радости, нет. Это было отчаяние.       — В подчинении Фукучи Брем, думаю, мне удастся уговорить его превратить Чую обратно, — сказал Фёдор.       — Премного благодарен, но это тебе дастся с большим трудом. Ещё ты предашь, я это знаю, — Осаму пожал плечами.       — Душу раскрывать я не собираюсь, но хочу сказать, что горю желанием одолеть…       — Не думал, что доживу до момента, когда Фёдор Достоевский будет потакать эмоциям. Если не ошибаюсь, мне скоро придётся умереть, — Дазай пожал плечами, продолжая улыбаться. — Терять мне нечего.       Фёдор слегка прищурился, нахмурившись. Что имеет в виду этот ходячий бинт?       — Ты знаешь исход? — напрямую спросил он. — Или… ты собираешься покончить с собой?       — Ты позвал меня в этот чудный ресторан, чтобы обсудить моё состояние или операцию? — усмехнулся Осаму, не собираясь говорить правду. — Если не ошибаюсь, все тут, кроме тебя, вампиры. Не так ли?       Глаза Достоевского расширились от ужаса, а хмурая гримаса исчезла, не оставив следа. Чёрт. Он влип.       Дазай лишь усмехнулся. Он оттянул воротник рубахи и бинты на ключицах. Около выпирающей кости виднелись маленькие дырочки от укуса.       — Наткнулся на кучку злых вампиров, — с непонятной Фёдору эмоцией сообщил Дазай. Кажется, это было сожаление. — Проклятье Брема у меня в крови, «Неполноценный человек» почти не справляется. Найди другого гения.       Осаму поднялся из-за стола.       — Спасибо за ужин.       — Подожди, я могу что-то сделать? Мы одолеем Брема, я… я обещаю! Не уходи, пожалуйста!       — Эмоции зло, думай о деле, — лишь бросил напоследок Дазай. — Я тебе враг или никто. Не думай обо мне.

* * *

      Тогда-то Фёдор и понял, что он готов умереть ради Дазая. Удивительно, да? Как человек может измениться от столь… наверное, ожидаемой новости. Конечно, Фукучи планировал обратить в вампиров большую часть населения Земли, и чем же Осаму от них отличается? Чёрт, это было слишком ожидаемо. Видимо, эта симпатия затмила разум Фёдора, и поэтому он забыл о такой мелочи. Что ж… Фукучи его убьёт — это ясно. Чёрт, и что же делать?

* * *

«I would die for him». «Я бы умер за него».       — Да, меня действительно обратили, — усмехнулся Осаму, пока Чуя, что сидел рядом, пытался снять клыки, которые будто намертво приклеились с зубам. Мори постарался на славу! — И я настолько потерял способность трезво мыслить, что чуть не напал на Слизняка. Это было не очень приятно.       — Ха, я ведь действительно был готов умереть ради тебя… Какой же мразью ты оказался, — выплюнув кровь, сказал Достоевский.       — Рад слышать, — улыбнулся Дазай.