Любовь в конверте с засушенной бабочкой

Кванджу, 1980 год. 1 Небо такое прекрасное, правда? Все мы мечтали когда-то оказаться к нему ближе, мечтали летать, как птицы, посмотреть с высоты птичьего полета на такой обыденный мир, который окружает нас каждый день. Грезели хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к манящим невесомым облачкам. А уж краски этой Вселенной — что над нашей головой — и словами не описать. Небосвод — это палитра тысячи оттенков и сотни красок. Акварельная лёгкость утреннего неба или фактурные мазки масляной живописи на тучах перед грозой. И всегда мы так беспечно и нагло пропускаем данную нам красоту мимо своих глаз. Все торопимся и спешим навстречу, меняющемуся со скоростью света, миру, но даже не подозреваемым, что кто-то на шаг нас ближе к нашим же мечтам. Чёрная мгла — небо, высотки, многоэтажки, огни, фонари, ветер и отдалённый лай бездомных собак. Мрачная картина, на самом деле. Но какой же красивый вид открывается человеческому взору, находящемуся на высоте птичьего полета, а именно на крыше многоэтажного дома, откуда видны последние клочки небесного холста, который пожирает ночная тьма. Заходящие лучики и обрывки жёлтых облаков будто кричат о том, что случиться беда. Но и последних пленников пожирает мутный туман ночи и еле-еле промелькивающих звёзд. Ветер, ласкающий своими холодными потоками лицо, так же безразличен к борьбе ночи и жёлтых пленников. Но почему все так? Этот вопрос неожиданно врывается в тонелли сознания, когда он вовсе нежданный гость. Так, почему же все так, а не иначе?.. Потому что все происходит так, как должно идти своим чередом. Да, не все повороты нашей жизни устраивают нас, меняют её к лучшему и толкают вперёд, но все они заставляют понять, как важно ценить, беречь и помнить тех и то, что может навсегда ускользнуть из наших цепких рук, хватающихся за счастье, словно ящерица, юркнувшая в траву из лап хитрого и остроумного кота, но оставшись без хвоста. Она потеряла часть своего тела, но мы, люди, можем потерять и это, и самих людей, и то, что нашей душе дороже всех сокровищ без возможности того, что это снова приобрететься нами, как вновь отросший хвост прыткой ящерицы. Как же глупы могут быть люди, причиняя друг другу боль — осознанно или не осознанно, но причиняя. Боль разрушает сердца и людей, грызет изнутри, как крысы, грызущие отходы в помойках. Порой и сами люди, как крысы — грызут всякую дрянь, что пичкают другие. Но разве каждый человек достоин боли? Всегда удивляло то, что боль на цыпочках приходит к тем, кто вовсе её не заслуживает. За что им она? Говорят, что тех, кого преследуют испытания, Господь несёт на руках? Человечество задавалось этим вопросом всю свою эволюцию, всю жизнь, все своё существование. И сколько бы миллионов, миллиардов лет не прошло с создания жизни на Земле, все мы остаемся теми же первобытными существами с усовершенствованными технологиями, модной одеждой, крутой техникой, обустроенными домами, но — существами. Лишь всего. Быть добрее, более понимающими и чуткими смогли всего лишь некоторые люди, о существовании которых каждый из нас не знает, но всегда верит, что найдет. Часто задумываясь, что ходит где-то твой человек, с первого взгляда, с первых слов которого осознаешь, что он навсегда с тобой, что в огонь и воду он за тебя, что ты его рай, а он — твой ангел. Вы созданы друг для друга. Но боль... Всему она виной. К огромному сожалению... С туч начинал накрапывать дождь, покрывая землю мокрыми веснушками, покрывая солнечные веснушки на лице одного очень одинокого и обреченного человека. Где-то раздался гром, и этот маленький человечек вздрогнул, как ребенок. А ведь он и был всего лишь ребёнком, маленьким, беззащитным ребёнком, которому не хватало всего чуть-чуть побольше тепла, чтобы распуститься, расправить листочки, раскрыть бутон прекрасного венчика.. Но кровная и чужая жестокость построили в его душе стены, поставили решётки и заблокировали все выходы и входы в его прекрасный весенний сад с цветами. Сначала сад цвел, и ароматы его растений, растущих в нём, излучали тепло ко всем окружающим. Но дождь от других людей и холод застудили прекрасный сад. Цветы повяли, листья растений опали, а почва высохла и промерзла, оледенели корни, и оранжерея света и тепла стала ледяной комнатой для поселившихся в ней чувств и переживаний. Парень Ли Феликс, что был с замороженным садом в груди, больше не доверял людям. Почему же? Ответ на этот вопрос не однозначен. И верного или неверного ответа нет. Феликс очень хотел доверять людям, но он больше не мог. Наверное, так будет правильнее всего ответить на данный вопрос. Его родители с детства обходились с ним плохо, причиняя ему боль душевную и физическую. Одноклассники и знакомые подсмеивались над ним, называя его странным, инопланетным существом. А он и не обижался. Он знал, что он не такой, как все, он знал, что отличает его от них его внутренний мир, взгляд на жизнь и особенный характер. Настолько особенный, что, кажется, таких людей не может существовать. А он существует. Он на одной планете с нами, ходит среди некоторых из нас, и никто не догадывается, как ему больно, натягивая улыбку на губы, делать вид, что он жив, хотя жив он только из-за того, что не может умереть. Представить такое себе трудно, но он мечтал о смерти, он не хотел её, но смиренно ждал. Он был готов пройти какие угодно небесные муки, но не жизненные. Его мягкость и доброта необъятно обволакивали его душу, поэтому он действительно был необычный подарок судьбы для нашего мира. Феликс стоял на крыше высокого здания, он не помнил восколько этажей этот дом, но точно знал, что столько хватит, чтобы убить его. Он порывисто дышал, отгоняя страх. Смотрел по сторонам в надежде увидеть спасительный знак, но весь город был ополчен против него и не хотел помочь. Своей дрожжащей рукой он крепко сжимал вторую руку — ещё одного человека. Вторым гостем этой крыши был Ли Минхо. Его судьба прошла иначе, нежели Феликса. Он потерял родителей в раннем возрасте и воспитывался в детдоме. Нужно ли описывать, как ему было тяжело? Думаю, не стоит. Понятно, что ему было очень плохо и больно находиться с чужими детьми и взрослыми, будучи ребёнком самому. Он всегда жалел о том, что у него не было детства, ему пришлось слишком рано повзрослеть. Другие люди так же были холодны с ним. Но в душе он был ранимым подростком, который любил животных, шутить и шоколад. Без него он просто не мог жить, как и без любви к живым существам. Он не понимал людской жестокости по отношению к ним. Чем они заслуживали это? Тем, что существуют? Наверное. Такой ответ Минхо находил в своей голове и сравнивал этих существ с собой. Однажды он даже подрался с парой вандалов, издевавшихся над маленьким котенком на кладбище. Собственно, сам Минхо пришёл туда навестить своих родителей, это было его традицией на каждых каникулах. Двое взрослых людей, взрослых! мучили животное, таская его и пиная неориентирующегося комочка. Он был совсем крохотный и ещё не открывшим глаза, рыжим котенком... От двух негодяев Минхо сильно тогда огрёб, но ему ли привыкать к физической боли? Взяв котенка на руки, он прижал его к груди и тот так и заснул, вцепившись только-только растущими коготками в ткань кофты. Так и лежали: парень головой на могильной сырой земле, а рыжик на его груди. Через несколько часов тот умер, не перенеся страданий от мучителей. Сердце Минхо разрывалось, ему казалось, он умрет там же вместе с ним. Но он жил. «Для чего?» — спрашивал он сам себя. Он жалел, что не мог умереть. Сейчас он стоял и держал руку Феликса, чтобы умереть вместе с ним. Цель их обоих на протяжении долгого времени мучительно выкладывала дорожку к тому, чтобы уйти из жизни вот так..самостоятельно. Они были единственными друг у друга. Доверили свои души и открылись только друг другу. Значит, и умирать по кодексу дружбы, что придумал Феликс — вместе. Кодекс как кодекс вполне, но Ликсу так нравилось придумывать правила для него и советоваться со своим другом. В него входило всего три главных и простых правила: дружить вечно, защищать друг друга до последнего вздоха и умирать, соответственно, тоже только вместе. Им обоим было невыносимо страшно, но они смотрели вниз и, несмотря, на головокружение, решили, что умрут сейчас, спрыгнув, держась за руки. Ликс в последний раз обвел взглядом местность, в его глазах отражалось подмигивающие звездочки. Он поднимал голову к ним и спрашивал совета, он искал его отовсюду, но никто не мог ответить ему. Минхо держался стойко, несмотря того, что его главным страхом была высота, от одной мысли о которой его начинало трясти. Но он человек такой — не привыкший отступать, если давал общение, особенно себе. — Хо, мне страшно, — хриплым и дрожащим голосом произнёс парень. Его сердце дико колотилось, все-таки думать о суициде — это одно, а стоять, зная, что навсегда закроешь глаза через несколько минут — совсем другое. Повернувшись к нему тот ответил: «Мне тоже страшно, Ликс, но у нас, правда, нет выхода...» «Выход всегда есть!» — пронеслось в голове Феликса, но потом он вспомнил, почему они здесь стоят. Минхо провалил экзамены и теперь не может поступить на бюджет, а ещё его для полного счастья уволили с подработки. Феликс аналогично не сдал экзамены, и за это родители вышвырнули его без вещей — и возможности вернуться домой — на улицу. «Твой дом — теперь улица, а твои друзья — беспризорные бомжи. Домой ты не вернешься и ни копейки не получишь!» — помнил он слова матери перед тем, как она закрыла дверь у его носа. Теперь же он тайком узнал от знакомых, что отец серьезно болен, а он не в силах помочь. — Да.. — тихо прошептал он, — у нас нет выхода. Они подошли к самому краю крыши и готовились к самому страшному шагу, что оборвет их жизни — шаг в полную неизвестность. Голова Феликса снова закружилась, а к глазам подступили слезы. Что-то внутри него противилось прыжку, инстинкт самосохранения что-ли работал? — Раз, два... — считал Минхо, — три!.. Он крепко сцепил пальцы на кисти Ликса и приготовился прыгать. Внутри же Феликса все перевернулось. Страх перед смертью пересиливал его, жизнь внутри его кипящей крови все еще тихонько звала остановиться. Но его друг решительно кинулся в распростёртые объятия холодных потоков северного ветра. — Нет! — прокричал Феликс, в животном страхе отпрянув от края крыши. Вся его жизнь мгновенно прошла перед его глазами, которые наполнялись жгучими слезами неизбежности. Он вспомнил все счастливые моменты, своих родителей и бывших друзей. Но силы их были неравны, летящий в чёрную мглу Минхо, утянул Ликса за руку в пропасть дорог и машин, что смешались у него в пёстрый винегрет отражений. Все произошло за секунду — стихия поглащает своих пленников быстро и кровожадно. Он пытался схватиться за любую арматурину, чтобы спастись. Но сердце Хо уже разорвалось на мельчайшие кусочки от дикого, невыносимого страха, а тело его в кровь разбилось на асфальте. Бедный ребенок покинул этот мир из-за людей, из-за равнодушных, озлобленный и жестоких людей, что портили ему жизнь, из-за этого он предпочёл смерть. Наверняка, многие думают, что выход есть, но вы когда-нибудь оказывались в ситуации, где есть только дверь и тёмная комната, а выхода из неё нет и обстоятельства, заперевшие дверь на железный кодовый замок, никогда вас не выпустят? Что бы вы стали делать? Вот и я о том же... Не нужно думать, что человек, причиняющий себе боль, черств и безразличен. Наоборот, это те люди, которые слишком долго были сильными, любящими и понимающими.. пока в душу не плюнули и не относились так, будто у них и души то нет, а сердце — камень. Не нужно думать, что ему не было страшно. Ещё как было, ему было страшнее всего... Он за долю секунды понимал, что он никогда больше не проснется, не увидит солнце и не улыбнется своему единственному другу. Ему было больно. Больно настолько, что и представить себе невозможно. Его сердце разорвалось дважды: один, когда оно физически не выдержало, а второй, когда он последний раз посмотрел Ликсу в глаза и прочел в тех страх за жизнь, он понимал, что убивает не только себя, но и его, но отпустить руку не смог. От чего? Да от всего: от страха, от дикой боязни высоты, от боли, что кровоточила из невидимых артерий. Нужно ли говорить, как он себя ощутил? Ужасно. Чувство вины и страха заглушили в нём все, он винил себя в этом парном суициде, но оказавшись на тонкой грани жизни и смерти, он физически не смог отпустить дрожащую крупной дрожью руку своего друга. Он умер с мыслью, что он стал дважды убийцей: себя... и Феликса. Сам же Феликс барахтался, как слепой котенок в воде, между этажей, ему казалось, что эта гонка не кончиться никогда. Он цепляясь всеми силами за любые фактуры дома, до которых мог дотянуться, хватался за жизнь. Он только сейчас понял, как хотел жить и как боялся смерти. Внутри его закипала истерика, он понимал, что навсегда потерял друга, но ничего не смог сделать. Он винил себя, что не остановил этого упертого дурака раньше. Как же он был зол на себя и как же он жалел Минхо, своего единственного дорогого человека за всю его жизнь. Свет окон и счастливая жизнь за ними вызывали щемящую боль в сердце Ликса. Проплывая в танго с гравитацией, он мельком успевал просмотреть балконы и в очередной раз пытался зацепиться хоть одной рукой за один из них. И у него получилось... Он сам не осознавал, как ему удалось, как он держиться, но сил у него не хватало. Дикая истерика и душащие слезы возвращали его сознание к тому, что он чуть не умер, а его друг... он даже не мог думать об этом... Он жадно глотал воздух и пытался выдавить хоть какой-то звук, из разрывающихся от нехватки воздуха, лёгких. — Эй, по....моги...те! — кричал он на разрыв лёгких. Он знал, что скоро сорвется из-за слабости в руках, но все равно ждал. И он дождался... Он не верил в счастье, в судьбу, но он увидел открывающую на балкон дверь. Из неё быстро выбежал парень примерно того же возраста, что и сам Феликс. Его чёрные волосы были собраны в маленький хвостик, а напуганные чёрные глаза тут же врезались в висящего на балконе блондина. Он не сразу сообразил, что делать. Не каждый же день на балконе висящего человека встречаешь. Феликс задыхался в слезах и панике, он умолял глазами незнакомца помочь ему. В его голове вальсами кружили табуны мыслей. Он понял, что больше всего в жизни он и хотел жить. «Я не хочу умирать...» — обессиленно прошептал он, глядя на владельца балкона. Тот, унимая собственное волнение, перегнулся через ржавые перила и протянул свои руки к рукам Ликса, тот еле успел перехватиться за них, чтобы не разбиться с бешеной высоты. Брюнет тянул его изо всех сил, пока парень не перевесился на половину своего тела на балкон, смог опереться ногами и перелезть. Он был в горячке, не понимая, что делать, метался из стороны в сторону, но «спаситель из-за двери» пытался заговорить с ним, ещё сам не отправившийся от шока. Он сидел на полу балкона и пытался приобнять Феликса. Его не на шутку трясло, слезы из его красных глаз бегали по щекам на перегонки. — Тише, чш-ш, — пытался успокоить его брюнет, — все хорошо, — он принялся укачивать его из стороны в сторону. Ликс пытался вырваться из его рук, что сомкнулись на нём кольцом и посмотреть через металлические пруться балкона вниз. — О..он... — зикался блондин, — он.. там... — не отводя взгляда вниз, выдавливал он из себя слова. — Кто он? — он старался говорить спокойно, чтобы ещё больше не навредить пострадавшему. — М.. м, — к горлу снова подступил ком, а из глаз снова брызнул вулкан слез, — Мин.. хо... Спаситель понял, что речь идет об ещё одном умершем человеке. Он стал подниматься, — идём, — позвал он Феликса, — вставай, заходи в дом. Он аккуратно помог ему встать и проводил на кухню, налив стакан воды и поставив его перед гостем. — Пей, — мягко сказал он, — тебе нужно успокоиться. Ликс трясущимися руками взял гранëный стакан, расплесаивая воду. — Давай помогу, — вскочил он и обхватил пальцы Феликса своими ладонями, что бы тот не расплескал все содержимое. Когда блондин сделал последний глоток, хозяин дома отпрянул, как ошпаренный, убрав руки, подумав, что излишняя тактильнлсть может быть не приятна гостю. Но тот даже не обратил внимания, так как был под огромным потрясением произошедшего. — Ты не волнуйся, я вызову полицию, — сказал он, — хорошо? Спросил он, глядя прямо в заплаканные глаза. Феликс не переносил, когда ему смотрели в глаза, он не понимал, что люди хотят там найти. Скрытую правду, подвох или же грусть? У него даже появилась привычка всегда отводить глаза, близкие люди знали, что лучше не всматриваться в них, но когда-то близкие давно стали чужими, и только один Минхо всегда помнил об этой особенности друга. И сейчас Феликс по привычке отвёл глаза и быстро покивал. — Тебя как зовут? — только сейчас поинтересовался спаситель. — Феликс, — кротко ответил тот, смотря в пол. — Феликс... — задумчиво протянул брюнет, — красивое имя, меня Хëнджин. Ликс чуть заметно улыбнулся краешком губ. Хенджин постучал побелевшими костяшки по деревянному столу и отправился в полицейский участок. Только сейчас Феликс решил рассмотреть Хенджина подетальнее. Он как раз накинул болотного цвета джинсовку на темно-желтую рубаху с рукавом по локоть и застегивал чёрные ботинки на пплатформе, в которые были заправлены широкие джинсы. Все по моде 1980-х годов. Его тёмные блестящие волосы свисали прядями над густыми бровями, внимательные глаза были устремлены на руки, которыми он застегивал молнии на обуви. Пальцы его рук длинные и утончённые,на одном одето массивноекольцо. Его профиль был четко очерченным и красивым, черты лица были настолько правильными, что его лицо могло быть глинянным бюстом в музеях. Он торопливо огляделся и задержал взор на постояльце дома, поразмыслив секунду он сказал: — Сиди здесь, ни в коем случае не выходи из квартиры. Я быстро, — он кивнул, будто спрашивая «хорошо?» и хлопнув дверью, быстро засеменил по лестнице подъезда. Ликс остался наедине со своими мыслями, ему столько всего пришлось пережить в эти буквально пять минут. Он не мог представить, что еще всего лишь несколько сотен секунд назад они стояли с Минхо, живые, решительные, но совершенно беспомощные, от которых отвернулся весь мир... Его мучила совесть, обида и горечь потери. Он ощущал себя виноватым за то, что случилось, он беспощадно сильно винил себя. Его вновь предательски накрывали горькие слезы, отчаянно скользящие по его гладкой коже. Все произошедшие события неестественно крутились в голове, заполняя собой все расшатавшееся сознание. Из-за тьмы ночи асфальт еле было видно, но Феликс знал, что там лежит распластавшееся тело, лежит разбитая душа, покинувшая земное существование, лежит его родной Минхо... «Хëнджин... Кто он? — думал Феликс, — Почему он помог?» Определенно в мыслях Ликса крутилось то, что это необычный человек, что он тоже чем-то отличается от окружающих серых масс. Об этом говорили его стиль, его интерьер. Стены кухни были деревянными, низенький стол тоже деревянный, около него валялись синие подушки. В вазах у балкона стояли редкие и дорогие павлиньи перья, они переливались и вились под потоками воздуха с открытого балкона. В углу пара картин наложенных друг на друга. Он решил их посмотреть. Достав одну, он удивился таланту мастера и красоте шедевра. На холсте было изображено цветочное поле с колосьями, что качал ветер. Синие горы с заснеженными верхушками твердили лозунги о свободе. Мрачное небо с проблесками бледного солнца выглядело печальным и измотанным. Несмотря на повседневность природы, что-то в этой картине было не так. Образ солнечного тепла ускользал все очевиднее, чем Ликс всматривался в неё, что-то в ней пугало и приводило бурлящее сознание в ужас, захватывало сердце и дух в странном восприятии. «Художника что-то мучало? — сразу подумал Феликс, — его явно терзали какие-то очень нехорошие мысли или тяжёлый период в жизни». Отставив эту картину, он взял в руки другую. На ней была изображена ваза с цветами, натюрморт как натюрморт. «Ну, здесь уже повеселее обстановка», — успокоился блондин. За потоком мыслей он решил выйти подышать воздухом на уже знакомый балкон.