Любовь в конверте с засушенной бабочкой

2 Свежий весенний воздух сразу окутал ароматными зефирами голову. Спокойное чёрное небо с блестящими переливами синих обрывков облаков напомоминало собой о том, что случилось. Не думать об этом у Феликса не получилось. Все произошло слишком быстро, непонятно и... возможно, так как должно было? Значит, судьба еще не отмерила срок дней для него. Значит, он нужен для чего-то в этом мире, для великих свершений или для чьего-то тихого счастья? Никто не знал. И он не знал. Звезды неторопливо мигали и пытались развеселить Феликса, но ни флиртующие звезды-кокетки, ни цветущие мудрые липы и ни усыпляющее действие только что прекратившегося дождя не успокаивали терзания сердца Ли Феликса. Хлопнула дверь. Хëнджин вернулся из полиции, тело увезли в морг, и теперь Феликса только вызывали на допрос, чтобы уточнить детали происшествия. Быстро скинув одежду, брюнет прошёл в кухню помыть руки и не увидел своего гостя, он обеспокоился, ведь просил же его не уходить никуда. Но догадался по открытой двери на балкон, где сейчас Ликс. Он тихонько переступил деревянный порог и увидел его, смотрящего на звезды. Его руки были сложены на перилах, а расстегнутую нараспашку рубаху раздувал ветер, лаская его кожу под одеждой. Его светлые волосы так же трепал ветер, словно нежная рука, гладящая по голове. В эти минуты он был особенно необыкновенен. Хëнджин так залюбовался, что стоял уже несколько минут, оперевшись спиной на кирпичный косяк около двери. Так же не слышно он подошёл к Феликсу, тот вздрогнул. — Хух, ты меня напугал, — выдыхая сказал он. — Ох, прости, — виновато произнёс брюнет. Феликс даже не расстривался и не обижался, поэтому извинения он воспринимал всегда чуть неловко. Особенно, если те были за что-то случайное. Хëнджин вздохнул и поставил руки на перила. — Красивая ночь, правда? — поинтересовался он, обводя взглядом Луну и её светлячков — звëзды. — Правда, — кивнув ответил Ликс и посмотрел вниз, воспоминания ядерно врывались в голову. Он зажмурился, чтобы прогнать непрошенные слезы. — Феликс.. — сердце того волнительно колыхнулось, — я не хочу давить на свежую рану, но расскажи.. Почему? Блондин понял о чем речь, и в глазах вновь забегали искрящиеся зеркала и их отражения, заслоняя обзор зрачкам. Он не знал с чего начать и нервно сглотнул. Хëнджин заметил неловкую паузу и на этот раз сказал: — Не говори, если не хочешь, я не буду заставлять, я все понимаю, — он произнёс это и повернулся к Феликсу, снова смотря в глаза. А тот сразу же отвёл их на дальние здания. «Эта глупая привычка...» — подумал он. — Какая? — вопросительно посмотрел на него Хëнджин. — Я что вслух подумал? — всполошился блондин. — Ах, ну если честно, то да, — улыбнулся он. Блондин покачал головой: — Я как всегда, — и улыбнулся, впервые за долгое время он действительно искренне улыбнулся, — просто...у меня есть привычка не смотреть в глаза. Верней, отводить их, если мне смотрят в них. Я не переношу смотреть в глаза кому-то и когда кто-то смотрит в мои. Наверное, это странно? — спросил он повернувшись к Хëнджину. — Нет, почему? Разные бывают привычки, эта мне кажется в какой-то степени даже милой или загадочной, пока не определился, — хмыкнул Хëн. — Милой?.. Загадочной? — вдумчиво произнëс он, — пусть будет по-твоему, — он вновь улыбнулся. Каждый из них погрузился в свои тяготящие мысли обо всем на свете. Одна мысль кружилась с другой, образовывая хороводы, которые порой ночами не покидали их обоих, как впринципе и каждого человека, которому не сладко иногда приходится. — Больно.. — Хëнджин повернулся к блондину, — морально больно... Вот знаешь, бывает так, что кто-то становится в твоей жизни едединственным смыслом среди других людей. Именно он становится им, а не просто кем-то из толпы серых лиц. И его потеря — это больно, даже, если он жив, но ты его потерял — это словно, что он умер и живёт только в воспоминаниях. И мне всегда кажется, что люди — это настоящий подарок, но и самая настоящая боль. Иногда потерять себя лучше, чем потерять кого-то. Кого-то, кто очень дорог. Понимаешь? Вопрос ненадолго повис в тишине, потому что Хëнджин обдумывал слова сказанные его новым знакомым. — Да, я понимаю. И мне приходилось сталкиваться с этим. Все в прошлом, я отпустил, но никогда не забуду этот безусловно ценный опыт, — он в очередной раз вздохнул и опустил голову, — пошли в дом, холодно становится. Они снова оказались на кухне. Ликс сел на подушки за столик. — Феликс, подними-ка руку, — он подошёл ближе, — у тебя ссадина и кровь. — Где? — спросил Ликс, ища место беспокойства Хëнджина на своем теле, — ой, точно. От предплечья к локтю шла багровая ссадина и уже запекшаяся алая кровь. И как он это не заметил? Скорее всего шок и серьёзное потрясение загушили физическую боль моральной. Хëнджин отложил тарелки, в которые собирался накладывать еду, чтобы накормить Ликса и пошëл за перекисью и бинтами. Через минуту он притащил большую шкатулищу с множеством препаратов и лечебных штучек. — Ну и ну, ты медик что-ли? — пошутил блондин. — Хах, вовсе нет, — он открыл крышку и принялся искать необходимое, — просто здоровье важнее всего, — подняв голову, сказал он. Феликс протянул руку, и тот аккуратно стал обрабатывать рану, бережно смывая смоченной ватой кровь с кожи. Красные разводы сменялись розовыми, а позже и вовсе исчезали. В это время, пока Хëн не видел лица Феликса, он внимательно смотрел на него. И только сейчас заметил у него кофейную родинку под левым глазом, только сейчас полностью рассмотрел цвет его сосредоточенных глаз — горький ароматный шоколад. Он всматривался во все его черты и не мог понять, что он скрывал за глазами, какие вопросы задавал сам себе, что его радовало, а что огорчало. Ему очень хотелось узнать о нëм больше, но он так боялся доверять новым людям. Хëнджин будто прочитав его мысли, поднял голову и тотчас встретил взгляд Ликса на себе. Тот же не знал, куда деть глаза и бегал по его лицу. Брюнет усмехнулся кончиком губ и вернулся к ране. «Интересно, что он подумал?» — ворвалась сразу же мысль к Феликсу. — Ну все, — сказал Хëнджин, собирая баночки и ватки, — теперь, как новенький будешь! Ой, подожди, вдруг у тебя ещё ссадины где есть, нужно посмотреть. Феликса такой неожиданный поворот, откровенно говоря, ввёл в ступор. Другие ссадины..? Посмотреть...? — Я сейчас в ванной все гляну. А, кстати, где она? — спохватился Ликс. — Ты что? Не надо никуда идти, тебе покой и отдых нужен, я дурак прокараулил, чтобы покласть тебя на кровать.. Давай я все сделаю, а ты только потери чуть-чуть, пожалуйста, идëт? — он посмотрел в мускатные глаза блондина, но тут же отвёл взгляд, чтобы снова не заставлять того убегать. «Точно же, не смотрю», — подумал он про себя. — И-идëт, — неуверенно ответил Феликс, — и поëрзал стеснëнно на подушках. Хëнджин пододвинулся к нему ближе и стал аккуратно расстегивать гладкие пуговицы на его запылившейся рубашке в полоску. Неловкое молчание заполняло всю уютную комнату. Они оба смущались такой неожиданной близости друг к другу. Хëн так же аккуратно снял рубашку и сложил её на маленький столик, с майкой все происходило аналогично, но ещё более смущенно. Особенно для Феликса, он раньше не испытывал подобного, уж тем более по чьей-то инициативе. Но Хëнджина, казалось, эта ситуация меньше смущала, чем озадачивала. Для него было главным — обработать раны. Он внимательно пробежался по оголенному торсу блондина, подмечая все синяки. — Здесь только синячок один, его сейчас быстренько помажем, а пока давай спину посмотрим, — скомандовал Хëн, доставая новые тюбики. Феликса это не на шутку удивило, но он послушно перевернулся, подставляя спину в цепкие лапы своего лекаря. — Ухх, а тут у нас все куда серьезнее, — выдохнул Хëн, — сейчас будет немного больно, потерпи, хорошо? — спросил он, Феликс кивнул и покорно ждал целительной кары. Хëнджин приложил смоченную в чем-то вату к коже, её сразу защипало перчичной колкостью. — Больно, да? — сочувствующе заключил Хëнджин. — Ничего, все хорошо, — успокоил его Ликс. Целитель продолжил процедуры по спасению спины блондина. Холодная мазь приятно отсудила разгоряченные раны, брюнет наносил еë почти невесомо, чтобы не причинить боль Феликсу, это вызывало мурашки, в разнобой багающие по коже. — Холодно? — тут же спросил Хëн, я сейчас закончу, осталось совсем ничего, — он доделал финальные штрихи исцеления, — всё. Посиди, сейчас я принесу что-нибудь накинуть. — А что с моими вещами? — спросил Ликс. — Я их постираю, — сказал брюнет, выходя из кухни. «Постирает? Он странный какой-то, я же и сам постирать смогу, пусть не утруждает себя. От меня и так много хлопот. То есть, я ещё и буду ночевать здесь? Это так неожиданно.. » — оборвав его мысли, Хëнджин вернулся с охапкой одежды. — Вот это майки, бери любую, а это штаны, — принялся он раскладывать вещи. — Хëнджин.. Ты так много сделал для меня, я очень благодарен тебе, — сказал Феликс. — Да ну тебе, — отмахнулся тот, — это моя обязанность, не мог же я тебя бросить висеть там. — Все равно, Хëнджин, ты — человек, сделавший для меня очень много за такое малое время. Тебе огромное спасибо, правда, — он — редкий случай — рискнул заглянуть ему в глаза. Сам. Он посмотрел в них и понял, какие они добрые. Свет и доброта буквально светились в них, как золотистые лучи сияющего солнца на румяном восходе. Они смотрели так на всех или же только на него? Хëнджин улыбнулся, на секунду погрузившись в свои мысли, а после захлопотал по приготовлению кровати. Ей служили мягкие матрасы, лежащие на полу. — Ты ложись, тебе сейчас особенно нужен отдых, — поправляя подушку не унимался брюнет со своей заботой, которая так непривычна была для гостя от чужого человека. Неужели существовали еще такие отзывчивые и бескорыстные люди в его окружении на этом свете? Кажется, он уже утратил веру в их существование... После того, как Ликс улегся на матрас, Хëнджин, как он изъяснился — ушел поработать. Мрачные мысли не давали покая до сих пор. Голова тяжелела от осознания утраченности. Он навсегда потерял Минхо, он потерял солнце, которое осталось лишь красочным пятном на пыльных полках запечатлëнных моментов. Он долго ворочался, переваривая случившееся, горькие слезы снова душили тугим хамутом. Покатившись по щекам, они капали на подушку, впитываясь в её белоснежную наволочку с ароматом весеннего ветра. Феликс изо всех сил старался угомонить вырывавшиеся всхлипы, чтобы не обременять Хëна на его утешение и улюлюкивание от плача. Ночь была тихая и тёмная, но ему не спалось. Снова открыв глаза, он вновь засыпал и вновь просыпался. В конце концов эта беспорядочная карусель окончательно вывела его из царства Морфея. Он подошёл к небольшому окну и отдернув невесомую шёлковую штору, снова любовался звёздами. Что он пытался в них рассмотреть? «Теперь ты один из числа миллионов сверкающих звёзд, — мысленно разговаривал с ними блондин, — ты будешь самой яркой из них. Каждый раз, когда я буду смотреть на них, я буду вспоминать тебя. Каждую ночь буду вспоминать... Ты не погаснешь на ночном небе, как погас на полотне красок жизни. Я тебя не забуду, Минхо... как же я скучаю по тебе, хоть мы и расстались несколько часов назад, для меня прошла целая вечность с того момента, когда я видел твои глаза в последний раз...» Вздохнув, он вернулся на матрас, что был окутывающим пленом для метавшейся души с ледяным садом внутри. В это время Хëнджин сидел в своей комнате. Он давно закончил работу с бумагами, делов то на пять минут было, сейчас же он сидел с книгой в руках. Строчки давно сплелись в клубок непонятных иероглифов, а сознание поглотили мысли. О чëм же он думал на грядущий рассвет? Он думал о Феликсе. Его нежный образ и его поступок поселились цепочками раздумий в его голове. «Феликс... словно ребенок, повзрослевший не по годам, — думал Хëн, — почему же он хотел уйти из жизни? На такой отчаянный шаг обрекают тяжёлые душевные раны... Что с ним случилось? Кто сделал ему настолько невыносимо больно?» Вопросы не находили ответов в лабиринтах размышлений. Единственная мысль, которую точно понял брюнет, — это то, что ему сокрушительно хочется охранить от людской жестокости этого беззащитного мальчика-солнце. Это прозвище он дал ему в своих мыслях из-за его очаровательных веснушек цвета молотой корицы, усыпавших скулы и виски Ликса, словно брызги коричневой палетки акварели. Оранжевые отблески и тени уже подкрадывались к верхушкам высоких деревьев и шапкам елей и сосен. На улице светало. Апрельские рассветы красивы и всегда неповторимы в своих палитрах и оттенках. Феликс, уставший боле лежать, снова подошёл к окну, осмотрев живописную местность. А потом направился из комнаты, чтобы получше осмотреть квартиру, пока хозяин, как ему казалось, крепко спал. Но увидев бодрствовавшего Хëнджина, он чуть растерянно не замер на месте. Тот все так же неизменно сидел на кресле с деревянными ручками, держа в руках какой-то сборник литературы, на его переливающихся волосах и уставшем лице отражались пламенные лучи восходящего солнца, а шоколадные глаза быстро бегали по строкам. — Ты чего не спишь? — поднял голову Хëн. — Не спится, заснуть никак не получается, — ответил он, потупя взгляд в пол, — можно с тобой посидеть? — Конечно, — радостно произнёс брюнет. Феликс примостился во второе кресло напротив него, подобрав ноги по себя и обвив их руками, он снова уставился в окно. — Что читаешь? — робко поинтересовался Ликс. — Классику, например, это «Унесëнные ветром» Маргарет Митчелл. Читал такое? — спросил он, показывая обложку печатного издания. — Что-то слышал, но не читал, — ему стало неловко от своей необразованности и неначитанности, он опустил голову. — Эй, — усмехнулся Хëн, — всë хорошо, — мы все что-то читали, а что-то нет, даже я. Феликс очень обрадовался его поддержке, ведь кроме Минхо, его никто не поддерживал и даже не пытался. «Хëнджин — особенный человек», — в очередной раз подметил он. Молчаливые минуты текли, как песчинки в песочных часах. Первым тишину нарушил Хëнджин, отложив книгу и потерев переносицу: — Если ты не возражаешь, я сделаю нам чай, — встал с кресла брюнет. Феликс тоже подскочил со своего: — Нет, давай я сделаю! — предложил солнечный блондин, — ты тоже сильно устал. Так что, позволь мне немножко отплатить таким способом на твоë милосердие ко мне, — он улыбнулся и выбежал из комнаты в кухню. «Он.. интересный, — подумал Хëнджин, — и своего безотносительно добивается», — он проследовал за ним на залитую солнцем кухню, где Феликс во всю уже хлопотал. Вода в железном чайнике уже закипала на плите, а бутерброды дорезались. Феликс усердно старался все хорошо и вкусно приготовить, чтобы обрадовать своего нового знакомого. А может быть, уже друга? Он поставил деревянный поднос на стол и опустился за него сам. — Спасибо тебе большое! Правда очень вкусно, — жуя бутерброд, проговорил брюнет. Феликс благодарно улыбнулся и тоже стал есть, смакуя свои кулинарные творения. Они думали о своём и параллельно перекидывались редкими фразами. — Уже так рассвело. Красиво, — любоваться Хëнджин природой из окна. — Да, после ливня часто бывает солнце. Этот цикл такой загадочный. Будто новая жизнь после кораблекрушения, когда понурившиеся растения снова оживают, цветы распускают сырые лепестки, а небо сбрасывает тяжёлый груз туч и мрака на лёгкость и умиротворение. Хëнджин застыл и несколько секунд без перерыва смотря на Феликса, тот уже подумывал, что сболтнул что-то странное, но лунный брюнет тут же сказал: — Тебя так слушать интересно, вот как ты рассуждаешь, не так, как другие. Более многогранно и живо, — улыбнулся он. — Спасибо, — ответил Ликс, находясь под лёгким шоком, — м-мне, — он поджал губы, — часто говорили, что я не такой как все, что особенный. Сначала мне было обидно, но потом.. я принял этот факт как само собой разумеющийся. Наверное, я действительно немного странный, — заключил он с широкой улыбкой. — Странный?.. — он задумался, — я бы не назвал тебя странным, но ты очень интересный человек, правда не как все. Мне это в тебе и нравится. «Нравится? — опешил Феликс в мыслях, — да это ты странный..». — Мне тоже, между прочим, такое говорили иногда. Тоже считали странным, потому что я был отстранённым до всех этих вечеринок и компаний, в них чувствовал себя неуютно. Гулять одному или находиться дома мне нравилось куда больше, ведь в конце концов когда-то все те друзья, с которыми гулял и пил, предадут тебя. Нет смысла тратить на это своë драгоценное время. За такое мнение я часто подвергался посторонней критике, но разве я не прав? В любом случае, истинных друзей очень мало, вот ради них я бы отдал всë, что у меня есть и даже то, чего не имею. — Тебя тоже интересно слушать, видно, что ты серьезный человек и очень мудрый, — улыбаясь сказал он. — Вся эта наука и грамотность.. для чего они? Умрем мы все равно одинаково, и умные, и глупые, раз уж на то пошло. Учиться нужно так, как этого хочешь, по крайней мере, я так считаю. Если человеку это всë нужно, он сам осознает со временем и будет прилагать усилия, но, если он понимает, что без этого он проживет, то это тоже его выбор, негласный осуждению других, — вздохнул Хëн, — идëм? Постараемся уснуть ещё на часик. Они сложили посуду в раковину и пошли в комнату Феликса. Он сел на матрас и Хëнджин сел рядом с ним. Последний обнял блондина, а тот положил свою голову ему на плечо. Впервые за долгое время он снова с кем-то по-настоящему обнялся, им обоим было это столь непривычно, но столь долгожданно, чтобы кто-то подставил плечо... Брошенные парой на весь свет, они нашли друг друга в сложных обстоятельствах, но ведь настоящая дружба познается в беде? —Если тебе больно, ты можешь поплакать, — прошептал лунный брюнет, — плакать — это не стыдно, это такое же проявление эмоций, как и смех, и злость. Главное, когда плачешь, чтобы рядом был нужный человек, — с улыбкой завершил он. Эмоции Феликса были на всевозможном пределе, на такой тонкой грани, чтобы сдержать или выпустить их. И тонкая нить оборвалась, выпустив из-за своего ограждения все, что копилось на его душе. Жгучие слëзы покатились по румяныи щекам, стекая на плечо Хëна. Тот начал его легонько укачивать, гладя по шелковистым растрепанеым волосам. — Я так сильно перед ним виноват, — икая от слëз, признался он, — я... не смог его остановить, не смог отговорить, не смог его защитить... Он был очень ранимый, хоть никогда и не показывал эту слабость даже своим близкии. Он был целеустремлённым и всегда на шаг впереди, я хотел быть, как он, но в итоге он погиб. Из-за меня... — сокрушающиеся слëзы хлынули новым потоком. — Все мы ошибаемся, кто-то меньше, кто-то больше. Не вини себя, ты не виноват. Если, как ты говоришь, он был целеустремлённым, то он бы все равно сделала это, и ни ты, и никто другой не отговорили бы его. Сделали бы только хуже. Если человек действительно хочет уйти из этого мира, он никому об этом не расскажет, — он положил подбородок на макушку Ликса, — не вини себя, жить с чувством вины тяжелее, чем умереть. Его бархатный и спокойный голос убаюкивал и, словно дурман, действовал успокаивающе, заставлял забыть обо всëм на свете и слышать только его. Мальчик-солнце тихо прикорнул розовой доемотой. Во сне ему удалось успокоиться, чему Хëнджин был очень рад. Потому что считал, что не умеет поддерживать, так как всегда был закрытым. Пока он спал, Хëнджин долго и пристально рассматривал его. Все в нём казалось светящимся, изливая искры обволакивающегося тепла, что согревают в зимную стужу. На прикрытых глазах чёрные ресницы отливали блеском. Его размеренное сонное дыхание убаюкивало бушующую кровь в венах и ритм сердца, как и его самого. Он был похож на маленького котëнка, который уткунлся своим розовым носиком к тебе в плечо. Вскорости, утро в полной силе озарило город Кванджу. Птицы щебетали в ожидании летного тепла и палящего солнышка. — Просыпайся, Феликс, — шепнул на ухо ему Хëнджин. Тот, щурясь и часто моргая, только сейчас понял, что уснул буквально на руках у брюнета.