Любовь в конверте с засушенной бабочкой

4 Правоохранительные органы уже разгоняли собравшихся, но люди не желали отступать от своих позиций и мнения. Проходя по другим улицам, он заставал ту же картину. В его душе заворочалась с боку на бок приближающаяся паника. Он скорее поспешил в свою квартиру, пока его не привлекли ко всему этому. Прийдя в прихожую, он сразу же заявил об этом Феликсу: — Повсюду митинги и акции протеста. Полиция уже занимается этим и разгоняет их. Что же будет? — он очень волновался. — Хëнджин, не переживай! Пока что ничего не известно, — он тряс его, обхватив его широкие плечи. Брюнет понимал это, но что-то внутри подсказывало ему, что всë вовсе не так однозначно... Немного прийдя в себя, он заварил себе кружку ароматного чая с мятой, чтобы успокоить так же, как и граждане, взбунтовавшиеся нервы. Он боялся всего этого. Боялся нещадной войны, громких звуков и выстрелов. Он так не хотел застать в своей жизни враждующюю реальность, что на его потухшие глаза наворачивались режущие слëзы. Феликс в это время сидел у себя в комнате, слушая старый магнитофон. Телевизор на фоне почти беззвучно шуршал на чёрно-белых пикселях. Но новостой выпуск привлек рассеянное внимание блондина. Прибавив громкость он внимательно вчитывался в заголовки и вслушивался в слова ведущего, который вещал о творившихся беспорядках. Его ладони мигом вспотели, а внутренности словно ошпарило холодной водой. — Хëнджин! — громко позвал он того. — Иди сюда скорее! — Тот прибежал пулей на его зов. — Смотри... — обернулся он на экран. Хëн, тихо присаживаясь на пол, сразу понял о чëм речь. Он чувствовал, что что-то будет не так, и его чутье не подвело. Они сидели, распахнув глаза и внемля каждому слову: «утренние инциденты — не просто бунт, это настоящие митинги! Студенты и вооружённые граждане устраивают беспредел у зданий правительства и мэрии, требуя демократизации власти Кванджу. Остальных жителей города просим соблюдать спокойствие и не участвовать в подобных махинациях против полиции и солдатов». После этих слов Ликс повернулся к сидящему сзади Хëнджину с застывшим страхом в глазах. Они оба понимали, к чему это всë может привести. К смертям, обстрелам или того хуже... войне... Брюнет порывисто прижал Ликса к себе, тяжело дыша. Он пытался собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как пепел от сожжëной бумаги. Феликс чувствовал, как бешено колотиться сердце Хëна. Он понимал, как ему страшно, ведь недавно он ощущал то же самое, стоя у подножия воздушных масс. Он скрестил руки на его спине. Они понимали, что могут не прожить до следующей минуты, если ситуация усугубиться... Вечер незаметно подкрался на далëкие горизонты. Тепло сменилось ночной прохладой. На почерневшем небе выпрыгивали звëздочки, мило подмигивая путникам, проходящих под их полотном. В тяжелую деревянную дверь постучали. Ребята переглянулись, торопливо направляясь в прихожую, Хëнджин шëл впереди. Открыв дверь, они увидели на пороге несколько человек — солдат. Те были вооружены до зубов. — Добрый вечер, — поклонился брюнет. — Добрый, добрый, — ответил один из тройки, в его голосе чувствовалась неописуемая доля пренебрежения, — студент Хван? — хамски задал он сразу. — Да, — стараясь не паниковать, ответил Хëн. — Пакуйте, — отдал он приказ остальным. Двое перешагнули за порог, хватая Хëнджина за руки. — Что? Куда? — не понимал Феликс. — А ты кто? — спросил тот же. — Меня отчислили, — ответил блондин, чем вызвал презрительную ухмылку у главаря, — ладно, сиди пока, — махнул он рукой. Но Ликса это не утешало, Хëнджину уже скрутили руки за спиной, щелкая металлическими наручниками. Он пытался вырваться из их плотной хватки, чем получил от одного солдата немилосердный удар в нос. Алая кровь тут же брызнула яркими дорожками. Сам Хëнджин чуть скривился от боли. Гневу, охватившему Феликса, не было предела в рамках его материального тела. Он был готов взорваться самой яркой вспышкой из существующих во всëм свете прямо на месте. Но брюнет, пока тот не натворил необдуманных глупостей, вывернулся из цепких рук военнослужащих лишь на одну спасительную секунду, тихо прошептав своему любимому солнцу: — Не переживай, это всего лишь допрос, все хорошо, — и наскоро чмокнул его в краснеющий носик, оставив на нем багровеющий развод от крови на губах, и улыбнулся на последок. Видели ли это соладты, они не знали, но это было и к лучшему. Меньше видят, крепче спят, как говорится. После трепетной секунды прощания двое грубо увели Хëнджина за дверь, третий вышел вслед за ними, подстëгивая их работу... Феликса захлестнула выворачивающая тоска и осознание. Слëзы уже закипали в уголках потухших глаз, словно опустившихся и закрывших свои лепестки в бутоны от нехватки солнца, цветки. Его солнце только что забрали и скрыли за грузными тучами. Все, что ему оставалось — это надеется, что с ним всë будет в порядке... Тем временем тяжеленная огромная дверь с душераздирающим скрипом грохнула у входа в допросную. Там все по-старинке: приглушенный свет, облезлый стол и такой же стул напротив него, а на столешнице ослепляющая лампа. На полу кровавые разводы и запëкшиеся капли багровой жидкости и где-нибудь, чему, собственно нечего удивляться, валяются и выбитые зубы. В воздухе витает медный запах крови и плесени. Черноволосого студента втащили в комнату и усадили на ржавый стул. За столом сидел следователь. Его лица не было видно, лишь блики в прищуренных глазах от лампы виднелись во тьме. Сложенные в замок руки ярко освещались холодным светом. В этих руках содержалась непозволительная власть и влияние на хрупкие жизни людей. Напряжённые костяшки и тыльные стороны ладоней с синеватыми венами уже как в порядке вещей причиняют боль и раны допрашиваемым людям. — Значится.. студент? — прозвучал суровый голос в холодной комнате. — Студент, — устало выдохнул Хëн. — И ты хочешь сказать, что в митингах не участвуешь и власть свергнуть не хочешь? — мужчина встал из-за стола, скрестив руки на груди. Шаг за шагом он обошëл сидящего брюнета кругом, что-то взвешивая в своей голове. Приблизив своë лицо к нему, он проговорил сквозь зубы: — Лапшу то на уши мне не вешай. Все протестуют, а ты нет? — он ещë сильнее сщурил злые глаза. — А я нет! — заявил Хëнджин, его уже начинало злить то, что ему приписывают участие в непонятных акциях протеста. — Молчи, иначе тебе не понравится исход твоих же действий, — процедил он ему на ухо. Но Хëну было в общем-то все равно, что с ним случиться, главное, о чем он безутешно переживал, это о Феликсе, его единственном спасении в бездушном мире. Хëнджина вновь обжëг удар по лицу. Он не мог как-то защититься из-за запертых рук в железной клетке, поэтому мог только отвернуться от нового удара. Красная струйка посочилась с алых губ, оставляя во рту неприятный металлический и в то же время солëный вкус. На все его слова следователь отвечал лишь побои, применяемые с невероятно жестокой силой. Он больше не говорил. Ему хотелось только кричать... Кричать от физической боли, от моральной, от усталости и жестокости человеческого бытия. В конце концов его швырнули в карцер, где лишь одно маленькое окошечко с решëткой напоминало, что в мире есть свет. Брюнет опустил голову, его растрепанные волосы выбились из заделанного хвостика, по лицу стекали капли пота, а с губ — капли крови... Вот тебе и всего лишь допрос... Сегодня Хëнджин не вернулся домой, чем заставил Феликса ужасно переживать и мучительно скучать по себе. Он ждал его весь вечер, но не дождался. Стрелка часов перевалила за полночь, и он почти перестал надеяться на возвращение своего любимого человека. Улыбка на его лице не возвращалась, а все его мысли занимал лишь образ кореглазого брюнета. Ему казалось, что его образ запечатлен в его голове навеки. Он так сильно по нему скучал... Под тяжестью переживаний, на него нагружались воспоминания о Минхо, родителях, той самой крыше, где они держались за руки... Он бесконечное множество раз просыпался от кошмаров той ночи, сны кричали о том, что он виноват, о том, что он убийца, и каждый раз он просыпался с колотящимся сердцем и душащими слезами. Хëн просыпался из-за этого и всегда успокаивал его. Потому как видеть его слëзы попросту не мог, его душа сжималась при их виде, обнимая и целуя его в ледяной и сырой лоб, говоря: «я и моë плечо всегда рядом, малыш». — Я и моë плечо всегда рядом, малыш... — вслух повтортил мыслям Феликс, — и я всегда рядом с тобой, — вздохнул он, глядя в прохладное стекло окна. В своë маленькое окно с решëткой смотрел и Хëнджин. Глядя на звëзды, он видел в них отблески в глазах Ликса. Шелест листьев напоминал ему его шëпот перед сном. Непроизвольно улыбаясь, он стоял, держась за ржавые прутья решëтки и опираясь на неë горящим лбом. Всего несколько часов разлуки, а он уже мучительно скучал по нему и даже не догадывался, что они двое смотрели на светящиеся звëзды из разных окон. Но разве рама, решëтка и стекло — преграда для любящего сердца? Им обоим оставалось только ждать... Ночь они провели одинаково: Феликс не смог уснуть, и Хëнджин не заснул без него. Слишком они привыкли засыпать в обнимку друг с другом, в тот момент, когда их сердца обнимались ещë крепче. Утро привело на поля небес табуны серых облаков. Грозовые тучи ещë с ночи то лили пресные слëзы, то хмуро дулись, плывя над городами. На той стороне тëмной комнаты с крашеными зелëными стенами раздался шум ключей, дверь со скрипом отворилась. К койке, которую представляла деревянная крашеная скамья с прожëнными от сигарет серыми дырами с пеплом и нацарапаными словами, неспеша прошëл следователь. Хëнджин, сидя на койке с запертыми взади руками, даже не встал в знак уважения. — Встань, — тут же процедил он, сверля того взглядом. Брюнет лениво вздохнул и неторопясь поднялся, испытывая того взглядом. Он был готов к тому, что сейчас произойдет. К новым ударам. И он не ошибся. Рука мужчины замахнулась над его лицом, и он зажмурился, как маленький котëнок жмурится при виде солнечного света в первый раз открыв глаза. Он ждал, как вновь загориться и покраснеет щека или из носа вновь хлынет медная кровь, как кости вновь заноют от боли. Но удара не последовало. Он осмелился приоткрыть глаза и увидел следователя, который опустил руку. Это странное действие вызвало удивление у Хëна. — Аа-й, — опустил голову он, — выпускайте его. — Сказав это, он быстро удалился, оставив студента с кучей вопросов, а конвой — освобождать того от наручников. Он покинул это место с облегчением на душе, тюрьма явно не была местом, куда он бы хотел вернуться ещë раз. Его чëрные джинсы пропахли табаком и сыростью, а такого же цвета рубашка сохранила на себе красные капли. Его лицо было отëкшим из-за побоев, под глазами синели фиолетовые синяки, губы припухли в крови. Не лучший видок. Он быстрее пошëл домой. Проходя мимо мелкого магазина, он решил купить сигарет, хотя он и не курил до этого. Но нервы были напряжены до предела, что могли оборваться, как струны на старой гитаре. Он купил какую-то пачку и сразу вынул одну сигарету. Путь до дома он шëл погрузившись в раздумия, его радовало лишь то, что дома его наверняка ждал Феликс. Открылась дверь, блондин с разбега бросился к двери, как только услышал заветный щелчок на замке. На пороге с сигаретой в зубах стоял Хëнджин. Он кинулся к нему в объятия, наконец-то ощущая его тепло рядом с собой. Руки брюнета окутали его плечи ссогревающей шалью. Минуту они безмолвно нежились в родных руках друг друга. — Твое лицо! — поднял голову Ликс. Хëнджин смерил его взором, после чего обнял ещë крепче и сказал: — Все в порядке, ты как? — Да со мной всё хорошо, — стоял он на своëм, — а вот с тобой.. Бедный ты мой... — он прижался к нему всем телом, залечивая душевные раны разлуки. — Я тебе сейчас всë обработаю! — он стал выбираться из его рук. Но Хëн крепко держал его в кольце своих ладоней. — Всë правда в порядке, мальчик-солнце. — Мальчик-солнце? — тот удивленно посмотрел на него. — Ах, — усмехнулся он, — я ещë в первый день нашей встречи дал тебе это прозвище, но никогда не говорил, — он вновь внимательно рассматривал его веснушки. — Очень мило, — ответил Феликс, — зря раньше не рассказал, — после этих слов он поцеловал его в губы с засохшей кровью. Он скучал за их вкусом, мягкостью и нежностью. Так же скучал и брюнет, который целовал его непослушные губки, такие ласковые и прыткие в одном. От чувственных прикосновений мурашки будоражили кожу каждый раз, как в первый, а сердце пронзала стрела в виде маленькой бабочки с чудесным узором на еë крыльях. — Я думал, что умру от скуки по тебе, — на ухо прошептал Феликс. — И я тоже, малыш.. — тихо ответил брюнет. Но тут ему в голову пришла интересная идея. — Давай так, чтобы в будущем, если нам придëтся снова расстаться, мы подарим друг другу что-нибудь, что будет напоминать нам друг о друге? — Как ты хорошо придумал, — сказав это он так же, как и Хëн, пошарил в карманах, в надежде что-нибудь найти. Брюнет первым протянул руку с пожелтевшим конвертом. — Когда-то я написал письмо одной девушке, которая мне нравилась, в нëм я признался в любви. Я хотел кинуть его в ящик с почтой, но по дороге к этим самым ящикам увидел еë с каким-то парнем и решил не мешать ей со своими чувствами, если у неë есть другой. Письмо я давно сжëг, а конверт вот остался хранить мою любовь. Теперь я хочу, чтобы он хранил мою любовь только к тебе и больше ни к кому другому, — он улыбнулся, но по его глазам было видно, что воспоминания об этой ситуации расстраивали его глубоко раненное сердце. — А у меня нашлось только это, — он протянул на ладони что-то сухое и маленькое. — Это бабочка? — удивился Хëнджин, распахнув глаза. — Да, — ответил грустным тоном Феликс, — как-то я шëл и увидел еë на дороге, у неë были повреждены крылья, она не могла взлететь. Я подобрал еë и принëс домой. На подоконнике наложил ей листьев и одуванчиков, но она не поправилась и умерла... С тех пор она лежала на подоконнике, пока я не ушëл из дома. Взял ее с собой, как оберег, что-ли, и вот пригодилась, — он улыбнулся, кладя ее в приоткрытый конверт Хëнджина. — Пусть оберегает нашу любовь, как пытался сберечь еë я, а конверт хранит еë, как хранил твои чувства. Он плотно сложил бумагу, и они ещë раз крепко обнялись. После того, как Феликс от переживаний за Хëнджина чуть ли не накормил его с ложечки, он принялся заживлять его кровоточащие раны. — Тебе было так больно, — проговорил он, стирая смоченной в спирте ваткой кровь с губы. — Ну Ликс, опять ты за своë, — в шутку поругался Хëн, — я же живой перед тобой, значит, все хорошо. Да и как всë может быть плохо, если у меня есть такое солнышко, как ты? — он улыбнулся, снова забыв о том, что из-за раны это действие было чуть болезненным. — Тихо, тихо, — сразу стерев выбежавшую каплю, шикнул блондин. Больше они ничего не говорили до того момента, пока Хëнджин не вспомнил момент из прошлого: — Я помню, когда я так же обрабатывал твои ссадины, ты искоса пялился на меня, пока я не видел, — рассмеялся Хëн. — Ну подумаешь, было когда-то, — обиженным тоном протянул тот, — я тоже сейчас тебе припомню! — И что же? — ждал он ответа с ухмылкой на лице. — Ты тоже пялился на меня за спиной, когда я стоял на балконе, — теперь смеялся он. — Хах, верно. А мы оба в пролëте, — вздохнул он, а потом заливистым смехом наполнилась вся комната. Этот смех грел душу, словно смех играющих детей. По сути, все мы дети в душе: такие же обидчивые, юморные и забавные, как в далëком детстве, которое всегда так быстро пролетает, будто поезд с билетом в один конец. А потом наступила ночь. Тихая и безликая, крадущаяся в полумраке зорких звëзд. К слову, мрак ночи постепенно отступал, день становился длиннее, а ночь короче и светлее, подобно душе при встрече правильного человека, которая выходит из клетки с темнотой на огонëк светлячка среди дремучего леса. Весь следующий день Хëнджин и Феликс занимались своими делами, изрядно вымотавшись до долгожданного вечера. Когда же они лежали на широкой кровати, Ликс резко поднялся. — Хëнджин, — позвал он его, тот лениво приоткрыл глаза, — а пошли гулять по ночному городу? Тот воспринял это предложение весьма скептически. — Неужели не устал? — хитро улыбнулся он. — Ну нет, устал, конечно, но прогуляться тоже хочется. Всегда мечтал когда-нибудь... — Так, «всегда мечтал»? — перебил его брюнет, — тот неуверенно кивнул, — тогда сейчас же идëм исполнять мечты! — улыбнулся он. Феликса такая резкая смена настроения парня застала врасплох. Но он очень обрадовался, совсем, как ребëнок. Встряхнув головой, Хëн накинул чëрное пальто, а Феликс — ветровку с полосками на рукавах. Проходя по улицам с яркими фонарями, они шутили, дурачились и веселились, как будто подростки. Хëнджин хлопнул Феликса по плечу и побежал вперëд со словами: «Не догонишь!», а Ликс со всех ног бросился его догонять. Ну точно дети. Добежав до фонаря, брюнет крикнул: «Я в домике!» Блондина рассмешило такое странное поведение его любимого. Он тоже подошëл к фонарю и держась за его столб, они оба кружились вокруг его оси, громко смеясь. На другой улице они чуть не попались одному из солдат, так как нарушали комендантский час. Но вовремя убежали, держась за руки по аллее из фонарей и каменных заборов. Они не спешили домой, а на улице уже стало светать. Как это прекрасно — запечатлевать своими глазами, когда наступает рассвет или заходит солнце, смотреть на небо, которое с каждой минутой становится прозрачнее. Воздух теплел, на душе теплело... Они оба любили ранее утро. И посиделки на кухне с зелëным чаем в шестом часу. — Хëн, а пошли в торговый центр, погреемся хоть, он же круглосуточный, — предложил Феликс, и тот естественно не мог отказаться от такого предложения. Даже там они бегали и шумели, точно им было по пятнадцать. Как же прекрасна юность, проведëнная не в одиночку. Как прекрасен сладкий май с ароматом липы и чëрного чая. Кружась, балуясь и радуясь весне, они не заметили, как на первом этаже началась суматоха. Военные окружили здание и уже прошерстивали его по всем этажам. Раздался первый выстрел, он похож на первую молнию перд грозой. Хëн и Ликс, до этого кружившиеся, держась за руки, замерли, словно вкопанные, не сводя с друг друга глаз. — Это..выстрел? — испуганным полушëпотом спросил брюнет. — Не знаю... — ответил он одними губами и стараясь не шуметь потащил за собой его в какое-нибудь укрытие. Кроме угла за дверью подсобки ничего не представляло из себя хоть что-то, что может закрыть от пуль. Шум и шаги по лестницам слышались эхом в пульсирующих висках. Хëнджин до жути боялся громких звуков, ему было особенно не по себе, поэтому Ликс всячески его утешал и успокаивал. — Потерпи, милый, надеюсь, что скоро всë пройдет, — блондин мягко гладил его по плечам, сидя на против него на полу. — Спасибо, мне легче, потому что ты рядом, — он накрыл его кисти своими холодными ладонями. Крики слышались громче, как и выстрелы, по их числу можно было определить, будто шла перестрелка. Визг людей и их крики вызывали панику. В душе всë глубже на дно оседала надежда, что все закончиться благополучно. Треск стëкол в окнах, куски падающей арматуры и выстрелов отзывался в ушах звоном и писком, они оба закрыли их руками, но шум не утихал. Запахло гарью... Они всполошились, потому что дым душил, вызывая громкий сухой кашель от нехватки кислорода. Хëнджину становилось всë хуже, голова кружилась, вызывая рвоту, воздуха нехватало. — Бежим к главным дверям! — крикнул Феликс, зажимая себе нос рукавом и за руку вытаскивая брюнета. Из щелей дверей уже во всю валил серый и мутный дым. Железные двери не поддавались ни в какую, Ликс стучал по ним со всей силы и звал на помощь, несмотря на то, что в глазах темнело, а голос осипал из-за дымового осадка на слизистой. Его накрыло отчаяние. Что, если у них не получится? Повсюду военные, если высунуться им на глаза, то тут же прибьют, поэтому и это не выход. Вдали виднелись бездыханные тела работников и посетителей магазина, их вид заставлял поëжиться, а запах крови и гари, витающий по этажам, не оставил надежду.