Любовь в конверте с засушенной бабочкой

3 — Я уснул у тебя на плече? — протирая пальцами глаза, хрипло спросил Ликс. — Да, — мягко улыбнулся тот, все еще держа его в кольце своих тёплых рук с тех пор, как он и уснул. — Ты же не спал, получается. Прости меня, пожалуйста! — всполошился блондин. Хëн, как он это умел, мило улыбнулся и утешил его: — Не беспокойся так обо мне, все равно бессонница, — сказал он, хотя по его виду было понятно, что он очень устал. — Я сейчас приготовлю завтрак, а ты пока отдохни, — освобождая его от объятий заявил брюнет. Уйдя на кухню, он оставил Феликса со своими тяжёлыми мыслями. Но в его разуме была долгожданная лëгкость, сон, а может хранитель его сна положительно подействовали на него. Чтобы не терять времени даром, он направился в ванную, всë еще переживая за неспавшего Хëнджина. Бело-зелëная плитка стен ванной комнаты возвращала его воспоминаниями в дом родителей, где была точно такие же, вымощенные плиткой, стены. На секунду ему стало щемяще грустно, он скучал по дому, по родителям, хоть и заглушал эти чувства в себе. Он никак не мог избавиться от размыленного самообмана по поводу них, привык думать о них с равнодушием и обидой. Но он все-таки невозможно скучал по временам детства, когда шаткая обстановка ещё была более благоприятна. Средь мраморных стен пробегал еле уловимый холодок, который то щиколотки лизнëт, то по позвонку пробежится. Ликс осмотрел себя в зеркало, и увиденное не сильно-таки ему понравилось: мешки под глазами, там же темные круги и нещадно грустные глаза, в которых все его душевные муки читались печатными строчками. Приятный аромат еды немного привëл его в чувство жизни. Он поспешил на кухню, где Хëнджин доставал из духовки горячую выпечку. — Ты ещё по совместительству и повар? — напомнил шутку Ликс, чем снова вызвал искрящююся улыбку брюнета. — Да, — ответил тот, ставя перед ним тарелку с лапшой, — ешь, пока не остыло. Он взял палочки и принялся за еду. Хëнджин сел напротив его. Завтракали на этот раз молча. После того, как они поели, каждый разошëлся по своим делам. Хëнджин, как обычно — хлопотать по хозяйству, а Феликс, прихватив какую-то газету, вернулся в комнату. «Он меня даже с дому не погонит? — подумал Феликс, — нужно будет это с ним обсудить. Вообще.. это все странно, вчера только знакомы, а я с ним дома живу, и он не против. Не маньяк ли?» — пронеслось где-то на задворках сознания, но он посмеялся такой догадке, ведь, если бы тот и был маньяком, то вряд ли бы спас и так почти умирающую жертву на балконе. За чтением он не заметил, как быстро пролетело время и близился обед. Из сказочных миров литературы, в которые он погружался всякий раз при чтении захватывающего произведения, его вывели плески воды. Ликс, уставший читать, захотел пройтись до брюнета. Тот стоял, наклонившись над тазом с водой, и по-видимому, стирал бельë. — Хëнджин, ну зачем? Я бы и сам постирал, — заволновался блондин. — Феликс, пойми, мне не сложно, — улыбнулся он, выжимая ткань, — не беспокойся. — Эх, — протянул он, — ну позволь мне хотя бы помочь тебе! Тот усмехнулся, покачав головой: — Так и быть, — ткнул он руки в бока, — иди сюда, смотри, — он достал из таза сырую рубашку и вручил её Феликсу в руки, а сам встал позади него. Блондину было не впервой заниматься стиркой, поэтому учить его не пришлось. Когда все было постирано и отжато, они пошли на балкон развесить вещи. Вид с него открывался изумительный. Зеленеющие деревья и подрагивающие на ветру листочки отражали солнечные блики, обводя их, словно золотом, по краям. Солнце уже по-настоящему грело. Близилось лето, полное надежд и мечт... А о чем мечтали они? Эти тайны каждый бережно хранил в своëм чутком сердце, как в драгоценной шкатулке с самыми ценными сокровищами. — Скоро похороны Минхо... — прервал тишину Феликс. — Верно. Ты хочешь идти? — обеспокоенно спросил Хëн. — Конечно, пойду, я не могу предать его память... — заметно погрустнел он. — Тогда я пойду с тобой, не могу же оставить одного, когда тебе тяжело, — положил брюнет на его плечо руку, — ты же не будешь возражать? — Нет, спасибо тебе огромное, Хëнджин, — он опустил голову и протянул руки, чтобы обнять его, — тот крепко обнял его в ответ. Тепло разливалось по их душам, Ликс все больше находил умиротворение своей израненной душе, а брюнет за долгое время наконец-то ощущал себя не одиноким во всëм свете. Ведь как же важно найти человека, с которым можно вот так просто обняться, когда нужна поддержка или когда без повода захотелось чьей-то ласки. Следующие дни сулили быть тяжëлыми и напряжёнными, но Хëнджин подбадривал своего друга. Утешал, когда тому становилось совсем плохо и отвлекал, когда он начинал вновь тонуть в удручающих переживаниях. У гроба он крепко сжимал его руку, переплетя их пальцы, чтобы Феликс ощущал как моральную поддержку, так и физическую. Людей собралось немного, так как у него и родственников то не было, и знакомые густо не водились. Когда все ушли, Феликс попросил оставить его одного у могилы, чтобы сказать те слова, которые не сказал Минхо при жизни. — Ну здравствуй, друг... — он опустился на колени в рыхлую, сырую, свежую землю, — я так много не успел сказать тебе, пока ты...— он снова всхлипнул, — пока ты был..жив... Я так скучаю по тебе, Минхо, — глаза с новой силой наполнялись горькой солью, — ты покинул этот мир так рано, ты был таким юным, совсем, как цветок, распускающийся на цветущей ветви яблони в душистом мае... — его голос переходил то ли на рык, то ли крик, то ли на тихую мольбу. — Не будь тебя, я не знаю жил бы. Не появившись ты в моей жизни, я бы не справился, честное слово... Я хочу сказать тебе спасибо... Спасибо за все, что мы пережили вместе, спасибо, за то, что ты был в моей жизни тогда, когда я чуть не сломился пополам, — он положил голову на руки, стирая бешено льющиеся слëзы с лица, и преклонился к земле перед мраморной плитой с надписью его имени. — Прости, что не остановил тебя от последнего шага по невидимой дороге, прости... Ему хотелось кричать изо всех сил, чтобы его услышали там, на небесах и во всей Вселенной, чтобы хоть на одну секунду снова увидеть единственного человека на свете, заменившего ему всех и весь мир. Но от того, насколько это было невозможно, хотелось кричать ещё сильнее и истошнее на разрыв связок, только бы остановить боль, которая кислотой выжжигает все органы внутри. Хëнджин, стояв поодаль около дерева, все-таки нарушил прошение Феликса оставить его наедине с мыслями. Его сердце разрывалось на куски, когда он видел чьи-то слëзы, а особенно дорогих людей, которых в его жизни было, как ярких звёзд, упавших на протянутую ладонь. Он подбежал к нему, упав на колени рядом и обнимая его, целовал его горячий и сырой лоб, целовал макушку, прижимая измучавшегося страданиями к себе. Он не знал его всю жизнь, но он чувствовал всю его боль, скопившуюся в трепещущем, разбитом вдребезги сердце. Руками стирал холодные слëзы и налипшую землю с его пламенных щёк. Ликс, не прекращая плакать, упал на его колени. Ему было стыдно за то, что он проявляет слабость и излишнюю эмоциональность, но слëзы лились сами собой, опусташая озëра из глазниц. Он поверить не мог, что постоянно скрывая свои эмоции и избегая людей, он когда-то вот так будет лежать на коленях чужого человека, изливая ему всю боль. Но был ли он всë ещё чужим? Накрапывал дождь, капли эхом разносились по безлюдному лесу с изумрудными елями и соснами. В беззвучной высоте кричали пролетающие птицы, садясь на качающиеся ветки больших деревьев. Феликс немного успокоился, присутствие Хëнджина не давали ему полностью потеряться в безмолвной апатии. Он лежал головой на его коленях и смотрел ввысь на серые и громоздкие тучи, наполненные ледяной водой. Капли осыпали его лицо сырыми поцелуями. Хëн нежно гладил его мокрые пряди волос, которые тоже облепило песчинкам влажной земли. — Хëнджин.. — несмело обратился он, смотря на него снизу вверх, тот вопросительно встретился с его глазами, — тебе приходилось когда-нибудь терять близкого человека? — он задумался на долю секунд. — Прости, что спрашиваю, знаю, что не должен.. Но тот его перебил, прижав указательный палец к губам: — Тш-ш, не извиняйся, все хорошо. Да.. мне приходилось.. своих родителей. Одного из них — отца, я потерял в раннем детстве, он ушёл из семьи, когда мне было около двух лет, я совсем не помню его. А мама.. — он глубоко вдохнул сырой воздух, — она растила меня совсем одна. Мы жили небогато и денег много у нас не водилось, поэтому я рано стал зарабатывать, чтобы как-то помочь ей, трудившейся на трёх работах... Но вот уже второй год, как она покинула наш мир. Я очень любил её и старался оберегать от всех трудностей, которые упали на наши плечи. Сказать, что скучаю, значит равносильно тому, чтобы не сказать ничего. — Он часто заморгал, отгоняя непрошенные слëзы, потому как с детства обещал себе никогда не плакать по пустякам. И это обещание он сдерживал всегда, но всякий раз, когда речь заходила о его матери, что-то внутри ломалось, вызывая щипание в носу и радужках. — Я по-прежнему жду, что однажды откроется дверь, и она, по обычаю, снова принесëт мои любимые имбирные печеньки. Но в прихожей тихо, и дверь не открывается, и свет погашен... Она не возвращается и не вернëтся никогда, — под конец он все же смахнул скупую слезинку с чëрных ресниц. — Мне очень жаль, правда, — он поднял руку и раскрыл ладонь, приглашая брюнета вложить свою, он так и сделал. Крепко сцепив свои ладони они продолжили: один сидеть на сырой траве, а другой — лежать на его коленях, улыбаясь сквозь слезы и смотря на голубеющее небо, с выглядывающими клочками молочной ваты. Неизвестная, светлая надежда поселилась в душах обоих, они не знали, откуда она и на что, но точно верили, что всë отныне будет лучше, чем вчерашний день. Феликс жил в квартире Хëнджина, тот не возражал, а даже всячески пытался отвязать его от дел по дому. Но Ликс, когда тот уходил в магазин или на лекцию в университет, всегда что-нибудь да делал сам. Он же тоже проживал в этом большом доме, значит, и обязанности делить попалам, к чему брюнет, что странно, относился видимо по-другому. И в очередной из вечеров они по обыкновению смотрели старенький телевизор или подолгу разговаривали по душам. Эти разговоры любили они оба, ведь так интересно узнать о совсем другом человеке, не как ты, а как отдельный мир, другая книга с другими страницами и сюжетом. В этот вечер они вновь разговаривали по душам. Полумрак вечера скрывал очертания и лица, лишь оранжево-желтые тени от горящей свечи отражались блеском в карих глазах. Блондин спросил рядом лежащего друга: — Помнишь, тогда, на кладбище, ты поцеловал меня? — он отвëл глаза в сторону, сам не зная от чего ляпнув этот вопрос. Хëнджин густо покраснел, но благо, темнота скрыла эту деталь в полах своей черной мантии. — Прости, я обидел тебя этим? — задал он встречный вопрос. — Н-нет, вовсе не обидел, — спохватился он, — просто.. это было немного неожиданно с твоей стороны, потому что обычно ты сдержанный человек, — завершил он, потирая шею от волнения. — Просто я, — он устремил взгляд в потолок, — просто вспомнил, как мне было тяжело от ухода мамы. И как-то это всë под сострадающими чувствами.. — он выдохнул, — лучше не спрашивай меня о таком. Я часто не могу выразить свои мысли и чувства... — Не переживай, я не должен был спрашивать, — потëр руки Ликс. — Дело не в тебе, Феликс... — он заметно волновался, что-то тревожило его изнутри, — дело в том, что.. — он снова нервно набрал в лëгкие воздуха. — Говори, я же вижу, ты сам не свой, — утешающе потрепал брюнета по волосам блондин. Тот перехватил его ладонь и крепко обхватил своей. Его гладкая кожа была обжигающе тëплой, будто внутри его бурлил вулкан. Впрочем, что уж скрывать? Внутри его сердца бушевал целый вулкан чувств. Он долго думал на теми словами, которые очень хотел сказать Ликсу, он понимал, что то, что мучало его было чем-то неправильным, запретным. Точно как запретный плод на райском древе. — Я понимаю, что сейчас скажу то, что тебя шокирует и, возможно, очень обидит, но молчать я больше не в силах. — Он приподнялся и сел напротив Феликса, — Моë сердце измучалось в этой проигрышной войне, что ведëт оно с разумом... Я долго представлял этот день и всегда со сжатым страхом внутри представлял твой ответ. — Он опустил глаза на их руки: ладонь и пальцы Хëнджина било мелкой дрожью. Собравшись с силами, он посмотрел блондину прямо в глаза, хоть тот и не любил это, но сейчас он просто не мог отвернуться, он должен было сказать это глядя прямо в его мускатного цвета глаза, настолько живые, отражающие тысячные спектры эмоций. — Еще с самого начала я понял, что ты особенный человек и особенно для меня... Ни к кому прежде я не испытывал подобных чувств. Но я очень тебя люблю... Думаю, что я люблю тебя так, как не могут полюбить даже небеса... — выпалил он и внимательно наблюдал за реакцией друга. Но друга ли теперь? Однозначно, друзьями они больше не были. Но те, кем они будут, решит Феликс... Который, к слову, сидел в минутном ступоре, несколько раз открывая и закрывая рот, он не находил слов. Наверное, странно от чего, но от того, что эти светлые чувства были взаимны... Да-да, какими бы не были парадоксы жизни, но любовь остается единственной, которая никогда не найдет себе рамки и правила. Потому и ходит народная мудрость: сердцу не прикажешь. — Боже.. Хëнджин... Ты так напугал меня. Я не могу что-то ответить тебе... — он вдохнул, — потому что... я тоже необыкновенно люблю тебя... — он переплëл пальцы их вторых холодных кистей и, словно они были из хрусталя, невесомо прижал их к своей груди и выпрыгивающему из неë сердцу. И улыбнулся, не зная от чего. Они смотрели друг на друга, дрожащие то ли от раннего майского ветерка, гулявшего из открытого окна, то ли от того, насколько горели их сердца в пламенных чувствах. Знаете, бывает, что от того, насколько горячая вода в ванной, становится аж холодно. Здесь всë было так же, только чуть-чуть наоборот. Глаза Феликса наполнялись колючими слезами. Хëнджин, до этого внимательно всматривавшийся во все его черты, слегка усмехнуля, а тонкие мокрые дорожки брызнули из распахнутых глаз. Они смотрели в глаза, но видели глубже, чем позволяет видеть шоколадная радужка и темный зрачок, они видели души, дотрагивались взглядом до мыслей и чувств друг друга. Ликс наклонился ближе к его лицу с замирающим сердцем, прикрыл глаза с вздрагивающим веером ресниц и потянулся к губам Хëнджина, на ощупь изучая его кожу. Внутри всë сжималось от страха, не давая кислорода в кровь. Брюнет ласково ответил на это касание. Их губы соприкоснулись в неопытном, но до безумия нежном поцелуе. Сердца обоих неистово бились в унисон в грудных клетках, в которых на железный замок были заперты их сердца и раннее не изученные чувства и влечения. Скользя по мягкой коже губ друг друга, где-то внутри них легко порхали бабочки, собравшиеся на ночной огонëк. Этот случайный, но такой важный поцелуй наполнял их души надеждой на светлое будущее, ведь любовь способна заменить человеку всë, если она взаимна, когда она дополняет обоих людей чем-то светлым и бесконечно радостным. Всего одно, почти воздушное прикосновение разжигает в сердце живительную веру в лучшее. Отстранившись друг от друга они ещё долго смотрели в отражения глаз. Впервые Феликсу не хотелось скрыться в погоне от чьего-то внимательного взгляда в зеркала души, наоборот, он был не против даже утонуть в тëплом шоколадном океане, плещущимся за края берегов. Остаток ночи они так и проспали в обнимку в комнате Хëна, бесконечно счастливые и молодые, у которых вся жизнь была впереди. Для которых пели птицы, и торжествовало солнце, наступала весна, и угасала холодная ночь. Ранее солнце ласкало тихую гладь речной воды, будило заспанные, ленивые облака, что неторопливо позëвывали, плывя по светло-лиловому небосводу. Весь мир дышал весной и ароматом прохладной росы, которая покрывала листья объемными, тяжелыми каплями, в которых отражались зазеркалья окружающей природы, словно в заплаканных слезах отражается свет от лампы. Феликс проснулся раньше обычного. В доме было холодно, поэтому он хотел еще чуть-чуть поваляться под тëплым одеялом около сопящего Хëнджина. Он повернулся к его лицу и влюблëнными глазами снова и снова рассматривал его густые блестящие брови и такие же ресницы. Кофейная капелька — родинка была тем, на что блондин мог смотреть вечно. Он никогда еще не встречал настолько красивых и в то же время добрых, отзывчивых людей. Обычно люди, имеющие привлекательную внешность бывают горды, а их душа скупа на добро. Но Хëнджин был нечто особенным на этом свете. Он был словно его восьмым чудом. Он смотрел на него и растекался в улыбке, самой что ни на есть искренней улыбке на его губах. Ликс аккуратно прикоснулся к его родимому пятнышку под закрытым глазом. Кожа на его лице была мягкая, а реснички слегка щекотали губы. Он не хотел разбудить брюнета, но тот уже слегка с прищуром открыл глаза, ловя его нежные губы своими полуприоткрытыми. Они соприкоснулись лишь на секунду, после чего Хëн сонно шепнул: — Уже проснулся? — улыбнулся он. — Да, вот по тебе скучал пока лежал, — он провëл рукой по его чëрным шелковистым волосам. Тот перехватил его руку и приложил к своей щеке, а после к губам, покрывая поцелуями линии на ладони. За утренним кофе они разговаривали на непринужденные темы, рассказывали о своих снах, делились планами на лето и обсуждали бытовые дела. Старенькое радио крутило лëгкие песни, от которых на душе становилось светлее. Хëнджин негодовал от того, что Феликс, несдавший экзамены, даже не пытался подготовиться. — И как ты закончишь университет? — спрашивал он уже, наверное, пятый раз. — Ну как-нибудь.. Наугад! — весело крикнул блондин. — Я, конечно, всë понимаю, но я бы рекомендовал тебе хоть что-то почитать, — настаивал тот, достав из деревянного шкафа толстую и пыльную книгу и положив ее перед ним на стол, — давай пока я ухожу, ты поучишь? — посмотрел тот испытыющим взглядом, что кажется мог прожечь в теле Ликса две дырки. — Ну зачем это все? Все равно же не сдам, — продолжвл он дуться. Хëн подошëл к нему вплотную, между ними оставались несколько крошечных сантиметров. — Если выучишь понятия на этой странице, то, — он положил ладони на его твлию, — я тебя поцелую. — А я вот тебя без всяких зубрений готов поцеловать, — возразил он, чем вызвал улыбку у брюнета. — Хорошо, — он приблизился к его щеке и провëл по ней носом, вдыхая аромат солнечных веснушек. Позже он выдохнул, обжигая дыханием лицо Феликса, и поцеловал его в уголок сияющего глаза. Мурашки разбежались от столь неожиданной нежности по его лицу. Они улыбались друг другу глазами, а целовались улыбками на их, искрящихся от любви, лицах. Попращавшись, Ликс все-таки сел за том, а Хëнджин, сотрясая грубой подошвой ступеньки лестницы, быстро поспешил по делам. Улица была залита светом солнца. Брюнет посмотрел на него и подумал: «совсем, как мой мальчик, мой мальчик-солнце...» Погода стояла необыкновенно тëплая, не взирая на приближающиеся двадцатые числа мая. Зайдя в кабинет куратора, он увидел висевший на стене календарь с датой «18 мая» и положил документы на его стол, датируемые тем же числом. По дороге обратно, он решил неспеша прогуляться по улочкам любимого города. Всë было, как в детстве. Те же заборы у покосившихся старых домиков, та же дорога с полурастрескавшимся асфальтом, и одно лишь солнце светило чуть по-другому, без детской искры в глазах и душе, а с мечтательной ноткой грусти. Ничего не привлекало особого внимания, кроме одной неуловимой детали. В воздухе веел странный запах, а впереди виднелась пëстрая толпа людей. Подойдя поближе, брюнет увидел молодёжь и других людей, стоящих у здания правительства, с табличками и плакатами. Шëл митинг. Надписи на плакатах гласили: «광주 민주화 운동», что означало: «Движение за демократизацию Кванджу». Дело было плохо... Студенты и местные граждане устроили акции протеста против солдат и полиции южнокорейского правительства по всему городу.