Камера пишет

– Бля, какова романтика, вы ещё поебитесь там, – достаточно громкий для позднего часа голос Киры пронизывает тишину. – Кир, мы разбудили? – шепчет Лиза, и Вилка вдруг чувствует себя ярой фанаткой БДСМ, потому что ей вдруг ужасно хочется попробовать асфиксию (с Кирой и без стоп-слова). В общем, желание придушить Медведеву подушкой шкалило. – Да нет, я прост за вас переживаю, коты, – смеётся Кира, – давайте я камеру заклею, сама на кухню выйду? Понимаю же всё, у самой тут иногда крышу рвёт. Забота Киры кажется чем-то непонятным, странным, но таким... Правильным. – Ну слушай, это не по-человечески как-то. Тогда уж и ты к нам присоединяйся, – улыбаясь, Андрющенко шепчет. – Ребят, вы серьёзно, что ли? – Кира не может понять, шутят девушки или нет. – Да слезай уже и скотч свой тащи, – хрипло, почти срываясь, шепчет Малышенко. Кира пытается тихо слезть, действительно где-то скотч отыскивает, только вот он прозрачный совершенно. Кира заклеивает камеру какими-то немыслимыми десятью слоями скотча, жалея, что у неё нет чего-то более-менее плотного и тëмного вроде изоленты. Кошмар да и только. – Вроде бы всё, не должно быть видно, – шепчет Кира, слезая. С двух сторон девушки обнимают Малышенко, нежно и ласково. Им троим неловко до ужаса, но друг к другу тянет давно, тянет неимоверно. Андрющенко берёт инициативу в свои руки, тянет вверх огромную толстовку Вилки, и та не краснеет даже, потому что уже некуда. Кира, ближе прижавшись, осторожно и ласково целует шею Виолетты и ключицы нежные, и девушку бьëт дрожь, мелкая, которую не унять ничем. В полумраке спальни милая и ласковая улыбка Лизы кажется нечеловеческой, инфернальной, дьявольской, и глаза блестели масляно. Ещё чуть-чуть, и Виолетте покажется, что она в этих глазах видит отблески пламени. Кладбище... Какая же она ласковая, какие у неё пальцы тонкие и нежные. Кира действует жёстче, она будто бы злее, ладонями сжимает тонкую бледную кожу Виолетты, оставляет засосы, кусает остервенело. Она не лгала, крышу в этом замкнутом пространстве рвет с первой недели, и просто уснуть ночью, когда камера прямо над твоей кроватью, сложнее испытания любого. Вилке начинает казаться, что она спит. Что-то такое, пугающе похожее на реальность, ей под антидепрессантами снилось, только сейчас не хотелось просыпаться. Девушка кусает губы, жмурится и дрожит. Всё ещё боясь глаза открыть, не видит, как Лиза целует грудь Киры, как пальцами цепляться за тонкий металл пирсинга, тянет соски, заставляя Киру запрокинуть голову и на пару секунд забыть о том, что вообще-то дышать нужно. Кира тянет руки Андрющенко к себе, без слов прося ненадолго оторваться от Виолетты, и Лиза быстро доводит подругу до оргазма. Кира впивается в плечо Виолетты, чтобы не закричать. Отдышавшись более-менее, Кира сбивчиво благодарит обеих, и забравшись к себе обратно, выключается невозможно быстро, будто под действием наркоза или снотворного. Лиза, всё ещё думая, что Виолетте плохо и страшно, остаётся с ней. Взбивает многострадальную подушку, укрывает одеялом Виолетту, рядом сама устраивается, обнимая. Через какое-то время, ещё до рассвета, просыпается, чувствуя что-то тяжёлое и мягкое. Лиза глаза открывает нехотя, видит рядом Киру. – Я тут это... Одеяло тебе принесла, короче. Холодно же, – Кира, отчего-то смутившись, быстро ретируется обратно к себе. Лиза сонно кутается в своё уже одеяло и, утыкаясь куда-то в шею Вилки, не просыпается уже до будильника, будто и не было у неё бессонницы никогда. Утром никто особо и не удивляется, когда после завтрака влетает куратор и начинает уже привычную беседу о том, что камеры установлены для безопасности участниц реалити, что видео никто не сольëт в сеть, что в случае опасности или необходимости... – А если бы кто-то кого-то ночью подушкой задушил, мы бы и не узнали, понимаете? И ладно драки, вы действительно стали более спокойными, но ведь у всех разные особенности здоровья, могло кому-то стать плохо... Виолетта дëргается при упоминании подушек, пытаясь восстановить хронологию событий. Что из вчерашней ночи могло засветиться? – Сегодня ночью никому не было плохо, не волнуйтесь, – улыбается Захарова, и Кира смотрит на неё гневно. – Это я попросила заклеить камеру, – Амина вдруг подаёт голос, – я даже переодеться не могу спокойно, стесняюсь. Извините, мы не будем больше. Малышенко и Андрющенко смотрят на Амину и кивают ей едва заметно, благодарно. Они обязательно её обнимут, когда куратор уйдёт. И, наверное, камеру ещё не раз заклеят – у Киры точно остался скотч.