Выходной

В первый раз, когда Джонни закашлялся и начал ворочаться, Кенши шумно вздохнул и отвернулся от него — он только начал засыпать, и Кейдж, зная, с каким титаническим трудом ему это даётся, берёт и рушит все усилия одним движением. Спасибо, любимый. Завтра Кенши точно спит один. Джонни легонько ткнул его, мол не обижайся, не специально, но Такахаши не отреагировал, и Кейдж не стал ещё больше его беспокоить. Точнее, не бесить. Во второй раз, это случилось минут через десять после первого, Джонни заткнул рот от громкого кашля рукой. Кенши за это время даже близко не уснул, поэтому с обессиленным выдохом повернулся обратно и наклонился над чужим телом. — Иди выпей воды, ни ты ни я так не заснём. — Н-нет, — Джонни под ним расеашлялся куда-то себе в руку. Кенши уже готов был самостоятельно влить чёртовый стакан в Кейджа. — Прости, что мешаюсь, малыш. Кенши иногда до сих пор дёргало от «малыша». Это было почти издевательством для его ушей, настолько чуждо. И если бы у него были глаза, он был их закатил, но Джонни нравилось. — Ладно, — Такахаши пришлось подождать ещё несколько секунд, пока актёр хрипел, только потом удалось уткнуться губами в его макушку, — Спи, не засохни.

***

Кенши не удивляется, если Джонни нет в постели. Джонни работает, работает много и даже больше, поэтому стоит удивляться, если он вообще там есть. Кенши встаёт, шоркает руками по тумбе, находит повязку и абы-как наматывает на лицо. Днём ему привычнее выглядеть так, даже если никто не смотрит. Он накидывает халат и идёт в ванную, по пути слушая, где может грохотать Джонни, если он ещё здесь. Обычно его слышно в соседнем штате. — Доброе утро, — глухой голос из ванной дрожит, но слышится старая добрая нахальная улыбка. Ничего необычного. — Я тут уединиться решил… — Господи, ты там с головой в унитазе сидишь? Кенши идёт вперёд, но натыкается на слабо вытянутую руку. Джонни не даёт подойти ближе. Он действительно сидит напротив унитаза, дрожит и сглатывает то, что стремится выйти наружу. — Умойся в другом месте. И дуй-ка отсюда побыстрее. — Думаешь меня испугает то, что ты умеешь блевать? — Кенши как ни в чём не бывало идёт к умывальнику, находит зубную щётку, — Волосы подержать? — Заткнись, — голос срывается, но Джонни ещё в силах себя сдержать. — Впервые в жизни рад, что ты не видишь. Это так не секси. — А я мечтал посмотреть, — хмыкнул Кенши уже с пеной во рту. — И давно ты тут развлекаешься? Тебя не было слышно. — С ночи, сладкий, — он говорит это унитазу, и Кенши почему-то правда смешно. Он поражается, как Джонни не разбудил его, не шумел. — Я сейчас немножко не в ресурсе, кхе-кхе. Ох, Джереми меня прикончит… У нас есть активированный уголь? Я бы за него сейчас душу продал. Такахаши чистит зубы и говорить ему неудобно. Он кидает «не знаю» и слушает потуги Кейджа. Тот кряхтит ещё минуты две, бормочет что-то про «чёртовы роллы, как вы едите эту сырую отравленную дрянь», работу и опять же, имел бы Кенши глаза, закатил бы их снова. Даже если его начнёт рвать собственными кишками, он похохочет над ними и соберётся на съёмки. Или на прослушивание. Подписание очередного контракта, пробы, встречи, презентации. Джонни помешанный, и с этим Кенши смирился давно. Его по-настоящему радовала эта работа, но иногда её значимость переходила все границы. — Ты встать-то хоть сможешь, ковбой? — Кенши полоскает рот и садится на кафель рядом. Джонни вытащил голову из толчка, но мигом засунул обратно. Его начало рвать. — Работать не пойдёшь? Ответа не было. — Работать не пойдёшь. Такахаши суёт ему салфетки, но он не видит, вообще не ориентируется. Беспомощнее, чем он сам, а он, не забываем, слеп на оба глаза. Кенши дожидается его, поднимает за подбородок опущенную голову и самостоятельно утирает рот. Ни капли отвращения. Только недовольный стон Джонни. — Да хватит со мной как с ребёнком, — он сопротивляется, отталкивает мечника, но голова идёт кругом. Кенши рядом видится два, а то три. Каждое движение головой делает ещё хуже. Лечь бы сейчас столбом и уснуть, но он же Джонни Кейдж поэтому такие бредовые идеи он даже не рассматривает. — Мне через час надо быть на показе… — Через час тебе надо не подохнуть, Джонатан. Джонатан закрыл глаза, мотает головой, тут же жалеет и замирает на месте. Он жмурится, пальцами сжимая бортики унитаза. — Просто притащи мне аптечку, — он кивает в сторону шкафчика. — И воды. И закрой рот. Не хватало мне здесь тебя с нотациями. — С условием, что потом ты пойдёшь в кровать, — Кенши идёт за таблетками. Джонни пытается что-то ответить, но мигом подступает новый порыв, и его не сдержать. Он молится всем богам, чтобы Кенши не учуял мерзотный запах вчерашней рыбы, которая уже вышла наружу, не захотел подойти к нему, а уж тем более не стал сейчас с ним спорить. Такахаши почти никогда не отказывается от своих убеждений, он уважает работу Кейджа, но не понимает. Кенши уже набрал воды и медленно идёт к актёру, давая тому время оклематься. Он знает, что Джонни не хочет его присутствия здесь. — Я серьёзно. Ты хочешь, чтобы тебя вырвало на какого-нибудь важного дядю? — он находит руки и пихает в них уголь и стакан воды. — Будешь отмываться от такого позорища пол жизни. Джонни выпивает таблетку с усилием, вода тут же наровит выйти, но он глотает. — Волнуешься обо мне? — в голосе слышится улыбка. — Ты же знаешь, что я должен. Хватит уже этих тупых споров, я не могу остаться, лишь потому что ты так сказал. Он резко встал на ноги, хлопая крышкой унитаза и нажимая на смыв. Держится за бочок ещё секунд 10, старается собрать картинку перед глазами воедино. Кенши не менее резко вдруг хватает за руку и тянет на себя. Скотина. Кейдж ведь совсем обмякший. Он без проблем шарахается на него, выставляя перед собой руки. Ноги переплетаются, наливаются тяжестью, он перебирает ими, словно чужими. Кое-как находит самурая и цепляется за него. Он не может свалиться сейчас перед ним из-за одного толчка. Кенши тогда просто не станет его поднимать, смотри, Джонни, ты беспомощный, куда тебе сейчас идти, идиот, закроет его в этой несчастной ванне и уйдёт. Но Такахаши придерживает за талию, позволяя Кейджу обоими руками обхватить спину, терпит запах из его рта, выслушивает попытки доказать, что всё у него в полном порядке. Джонни такой Джонни, что аж тошно. — Давай так, — раздражённо выдыхает Кенши. — Сейчас в постель. Лежишь сколько нужно, а не пока позвонит агент, — он выжидает паузу, убеждаясь, что Кейдж слушает. — Я позвоню кому надо, разберусь. Если к вечеру полегчает, то уедешь куда захочешь. — И давно ты здесь командир? — он простанывает слова, срываясь на шёпот. Уже нет сил ни на что. — Ты мне что, мать, Такахаши? — Сомневаюсь, что ты считался с мнением матери. — Я подожду пол часа, — объявил Джонни, поднимаясь перед Кенши в полный рост. Пытается казаться не таким жалким, но ещё придерживается рукой за его плечо — страшно упасть. — Таблетка подействует, поем и поеду. Не будь таким вредным, пожалуйста. Иногда нужно выключать злюку. — Раз моё мнение роли не играет, катись куда хочешь, — Кенши отстраняется, бесится. «Вредный». Джонни вывернет наизнанку ещё по пути на его показ, как он не может этого понять. Кенши знает, почему. Потому что ему нужно убедить себя, что он сделал всё возможное, чтобы приехать. Что отравление, инфекция, вчерашний кашель — не его вина и лень, что это просто обстоятельства. И пока не случится крайняя мера, он не даст себе отдохнуть. Идиот. — Ты сам из ванной не выйдешь, удачи добраться на работу, малыш. Он отходит от Джонни, оставляя того на своих ненадежных двух. Кейдж опустил голову и молчал. Кенши не ждёт, пока тот решится на шаг и грохнется или снесёт что-нибудь (а так и будет), он выходит из ванной и идёт на кухню. Через минуту слышится грохот, что-то упало в раковину. Затем затишье и слив воды. Удивительно, как Джонни умеет блевать бесшумно. Поразительно. Такахаши неспешно ставит чайник, достаёт овощи из холодильника. Готовка давалась сложно, как, практически, и всё, но её процесс Кенши полюбил. Результат можно было оценить и сделать вывод, насколько хорошо он разобрался с пропорциями, специями, количеством без глаз. Давало надежду, что он ещё на что-то способен. Он нашёл в морозилке какое-то мясо, и в надежде, что оно свежее, закинул его в кастрюлю. Налил себе кофе, сделал глоток, и тут зазвонил телефон. Кнопочный, который Джонни повесил для него в коридоре. Удобно, если помнишь, где какая кнопка. Кенши снял трубку и услышал тихое «неси свой зад в ванную, я здесь с ума сойду». Внутри смешалось раздражение и немного, совсем капелька, жалости. И Кенши не удержался, чтобы не прыснуть в трубку. Этот сумасшедший умудрился притащить туда телефон. — Чш, — шикает Джонни, тяжело дыша, — Принеси воды. — Ты невыносимая скотина, Кейдж. А как же наша работа? Как же… как он… Джером? Джейми? — Кенши, — он протяжно стонет его имя прямо в ухо. Было бы забавно довести его до слёз. — У меня сейчас желудок через рот выйдет. — Ещё раз заноешь мне про работу, я уйду. Кенши укоризненно мотает головой, кладя трубку, и набирает для Джонатана стакан воды. Даже если он соберётся, вызовет такси и каким-то чудом приедет на мероприятие — в какой-то момент ему приспичит освободить желудок. Но Кейдж даже не в силах выйти из ванной. В каком-то смысле, это даже хорошо. Джонни принял стакан как божью благодать. «Будь уверен, в раю я замолвлю за тебя словечко». Кенши на глупость не отвечает, не в настроении. Джонни сел к стене, закинув голову и закрыв глаза, и глубоко дышал. Такахаши как-то нарыл на полу телефон. — Кому мне нужно позвонить? — Я… — Джонни не открывает глаз, жмурит их сильнее, когда поступает кашель. — Я сам. У нас даже акценты разные, придурок. Мой голос ни с чем не спутать. — Допивай воду, — Такахаши на ощупь вводит пароль и отгадывает. 1 2 3 4. Он обязательно скажет Кейджу его сменить. — Если не тошнит, пошли в кровать. Джонни вливает в себя пол стакана, немного молчит. Желудок принял воду, но его ещё штормило. Ну ничего страшного, от спальни до сюда бежать недолго. — Первый в недавних, Джереми, — он аккуратно встаёт, направляется к Кенши. Тот уже тычет пальцем в нужный контакт, показывая актёру. — Да. Не сболтни лишнего, он самая шишечная шишка в агентстве, хоть ещё и совсем шпингалет. — Ладно, это всё? — Скажи, чтобы передал всем организаторам мои извинения и бла-бла-бла. Наплети, что мне очень жаль, что если смогу, то приеду. Навешай им лапши на уши, как я умею, — голос хрипит безжалостно. Горе для актёра, ох, сколько же потом нужно времени для его восстановления… Джонни откашлевается, встаёт рядом, тут же за талию обнимает крепкая рука и тихонько подталкивает к выходу, — Кем ты собираешься представиться, мистер Икс? — Какой ещё… Господи, придумаю, просто тащи свой зад куда я скажу. — Позвоню всем днём самостоятельно, так и передай, чтобы мозги мне потом не делали. Скажешь, что сейчас я даже встать не могу. И говорить тоже. — Так и есть, умник, — Кенши кидает телефон в карман халата, пока Кейдж хватается за свою голову. Они останавливаются, у Джонни в глазах темнеет. Самурай закидывает его руку на свое плечо, второй обнимает и тащит в спальню. — Потерпи. Джонни уже в кровати, поворачивается на бок. Кенши садится на край. Рука на бедре Кейджа, сжимающая несильно, поддерживающая. — Спасибо, Кенши, — актёр уже кряхтит слова, уже не пытается улыбаться, глаза закрывает, так лучше. — Если меня лишат роли в новом боевике из-за этой встречи, ты съезжаешь. — Да-да, — он сжимает бедро чуть сильнее, игриво, — Просто нужно уметь давать себе отдохнуть. И разуму и телу иногда нужен покой. — Говорит мужчина, взявшийся спасать мир сразу, как только ослеп. — После ты помог мне оправиться. И я не строил из себя всемогущего. — А может, я и вправду всемогущий, — всё-таки хмыкает Джонни, когда вторая ладонь Кенши касается лица, гладит линию скул, щеки, треплет по волосам. Джонатан любит прикосновения, он может почувствовать, что кому-то нравится его трогать. Не только ласкать, но и успокаивать. — Такой заботливый мужчина у меня в доме… — кашель, сопли, но Кенши не убирает рук. — Болеть почаще? — Не трепать мне нервы своей работой, — подсказывает Такахаши и встаёт. Джонни слишком манит лечь рядом. А у него дела. — Скоро будет бульон и чай. Таблетки и вода на тумбочке, справишься. Он слышит равномерное дыхание и тихое «спасибо, малыш», что сейчас даже не бесит. Мечник идёт на кухню, режет овощи, параллельно вися на трубке с Джереми и отмазывая Джонни. Он представился сначала личным секретарём, потом, когда узнал, что такой уже есть, назвался менеждером. Он не знал, хочет ли Джонни афишировать его, можно ли вообще это делать. Такахаши — бывший якудза, Карлтон — не последний актёр. Идиоту понятно, что их интрижка может порушить влияние обоих. Парень лет 25 на проводе задал сто вопросов Кенши, прежде чем положить трубку. Имя, возраст, где он находится, где находится Кейдж, и почему тот не звонит сам. Такахаши терпеливо объяснял и нюхал бульон. Говядина, всё-таки. Сойдёт. — А рядом с ним нет забитого бугая, случайно? — звучит с любопытством голос. Кенши молчит. Резко проводит по пальцу ножом. Чёрт. — Джонни видели с парнем с повязкой на глазах, если бы он был с ним, было бы очень славно. Руки в татушках, как у той мафии, крутяк. Представьте, только развёлся, а уже щеголяет с новым! Вы наверное их тоже видели, раз приближены к Кейджу. И могли бы рассказать, что да как за пару сотен баксов. — в голосе слышится наглая уверенность в том, что на отказ Джереми не расчитывает. — Бросить такую красотку ради какого-то мужика, который с ним 100% из-за денег, популярности, или чего им там нужно. Ещё бы выяснить, чем Кейджа удалось зацепить… Вы не… — Джереми, — Джереми в трубке мигом заткнулся, потому что его имя произнесли так, будто объявили приговор о казни. — Слухи на то и слухи, верно? — Ага. — Передайте всем, кому нужно, что Джонни Кейдж чувствует себя паршиво. Сожалеет от всего сердца, что не смог прийти, вот-вот зарыдает в подушку. Просто в отчаянии, в общем. И я сомневаюсь, что он хочет знать, как его агент добывает и продаёт информацию о его личной жизни. Мы договорились? Тихое молчание в трубке, затем тихое, но злое: «разумеется». — Он сообщит, как ему станет лучше, а сейчас я выключаю телефон. Вся ответственность за это на меня. До свидания. Нахер этого ублюдка, нахер всех этих ублюдков. Он наверняка бы ещё поуговаривал Джонни приехать, как полегчает. Нет, не дождутся. День без него проживут, а что до Джереми — вот тому предстоит тяжко. Он заканчивает спустя чуть больше часа. На подносе миска с бульоном, новый стакан воды и чашка чая. У них остались какие-то травы, которые пил Кенши, когда потерял глаза. Они ослабляли боль, успокаивали, и были одними из тех, что реально действуют. Кенши вздрогнул, когда услышал их знакомый терпкий запах. Главное, чтобы это не смутило Джонни. Он шёл до комнаты аккуратно, был уверен, что помнит путь наизусть, но боялся что-то опрокинуть. Ещё не хотелось будить актёра, потому что в таком случае начнётся либо «всё в порядке я здоров», либо Джонни будет плохо настолько, что он не будет способен оправдаться. Как назло мыслям, из спальни послышался голос Кейджа, и Кенши остановился прямо возле двери. Джонни умеет тихо разговаривать? Так, что его даже не слышно на другом конце дома? — Конечно, но через неделю я буду в Майами, а после — в Нью-Йорке, — он хрипит, шмыгает, но говорит бодро, и, Кенши уверен, лыбится во все 32, как он умеет. Ослепительно и наповал — кто-то на другом конце говорит, что на него вся надежда, сценарий пишется под него. Мерзко хихикает. — Сейчас мне немного не до… — Конечно, конечно, мистер Кейдж! Но знайте, мы надеемся на ваше сотрудничество, а я… знаете, мы могли бы увидеться лично, ресторан, вино. Есть пара моментов, подлежащих рассмотрению с глазу на глаз. Кейдж хрипло хмыкает, и Кенши решается показаться в дверях. Что там за важнейшие нюансы для личной встречи уже неважно — сейчас бы ещё позволять больному Джонатану флиртовать непонятно с кем. Джонни замечает его моментально. — Мне нужно идти, мистер Блум, — Такахаши слышит щелканье мышки — он копается в ноутбуке. Мистер Блум начинает крыть его пожеланиями хорошего дня и какими-то обязанностями до понедельника, о, Джонни, можете посетить ту премьеру в четверг? Разумеется, Мистер Блум. Кейдж захлапывает крышку, кидая последнее «до встречи» и откидывает голову назад с глухим стоном. — Ого, вот это пир. Он поворачивается в кресле на колёсиках и катит себя к тумбочке, куда Кенши уже поставил поднос. Самурай сложил руки на груди понимая, что его помощь теперь не нужна — Кейдж смог встать, сесть за компьютер и поболтать с кем-то, ура. Интересно, как долго это продолжится. — Ты представляешь, — Джонни схватил кружку, вдохнув знакомый запах и поморщившись (так, чтобы Кенши не заметил), отпил. — Джереми отмазал меня от всех встреч на сегодня. Хотя, признаюсь, мне полегчало. — Сколько прошло? Час? Ты правда думаешь, что это надолго? — Ну, — он пьёт почти до дна, жмурясь от горькости, но терпит. Поднимается рядом с Кенши, вроде даже не шатается. — Будем надеяться что да, потому что я не собираюсь валяться просто так целый день, сладкий. — О, — многозначительно тянет Такахаши, чувствует, что от Кейджа пахнет зубной пастой и лосьоном. Когда этот балабол всё успевает? — Будешь ворковать с мужиками по видео? Точно, это же называется «работа», — он чуть задевает Джонни, когда опускает руки. — Ты надел рубашку? Серьёзно? — Я не могу появиться перед продюсером с голым торсом, — Джонни видит небольшое недовольство Кенши, почти наигранное. Такахаши любит так делать, потому что Кейдж хорошо умеет извиняться. — Такие привелегии доступны только слепым горячим японцам в радиусе 10 метров от меня. Не видишь таких? — Ты думаешь, назвать меня горячим достаточно? — Кенши не даёт себе забыть, что было с Джонни час назад. А очень хочется. — Джонатан, ты болен. Успокойся и лежи. То, что тебе хватило сил на умыться и сесть за стол ещё ничего не значит. — Малыш, — Кейдж чуть ли не хнычет, как дитя. — Я никуда не бегу. Это правда был важный звонок. Блум сказал мне, что Джереми поотменял всё на сегодня и уточнил пару моментов. На самом деле, я очень рад остаться здесь, с тобой… Кенши слышит его хрип, чувствует вялость в прикосновениях, уверен, что у Кейджа ещё и температура. Он всё равно отвечает на гребаные звонки и умудряется заигрывать с Такахаши. Несмотря на всё, Джонни несильно обнимает его, просто так. Голова на плече, ладони обвиты вокруг талии. — Ты горячий, в курсе? — спрашивает Кенши, уже зная ответ. — Да, — широкая улыбка слышится из собственной шеи. — Мы оба горячие. Нужно с этим что-то делать. — Ты горишь, балбес. Температура есть? — Наверное, — признается он, ведь нет никакого смысла отнекиваться — Кенши в любом случае знает, где лежит градусник. — Но, слава богам, после таблетки угля меня не тошнит. Сейчас наверну суп и как новый. Есть планы на день, милый? Джонни говорит тихо, шепчет в шею, щекочет. Решается пройтись дорожкой поцелуев по вене, что так удобно расположилась до самой ключицы. Кенши мигом подставляется удобнее. Ох, Джонни, неотразим в любой ситуации. — Знаешь, что ты сегодня мне все нервы с утра выел? — Такахаши не может не сорваться на шёпот, когда ему вылизывают шею так, как это умеет Джонни. Ещё пару мгновений и он не в силах будет думать о чем-то другом. — Я не хочу трахаться с раздражающим меня мужчиной, которого рвало час назад. — Хочешь. Джонни знает, что делать. Куда поцеловать, где коснуться, как Такахаши нравится. Он делает запретный приём — отправляет руки под самурайский халат, исследует спину, по памяти очерчивая тату. Пальцами проводит вдоль позвонков, почти неощутимо гладит бёдра. Жадно сжимает талию, тут же нежно целует в шею. Кенши под ним гнётся, как хиленькое деревце под ветром. Но ещё держится, молчит, не подставляет собственные губы, не поднимает рук. И не отталкивает, как мог бы сделать. — Мои зубы сейчас чище новой вставной челюсти, а изо рта пахнет ментолом. Никаких следов вчерашних роллов, честно. — Это звучало совсем не сексуально, Кейдж, — Такахаши чувствует запах сильнее, ведь Джонни открыл перед ним рот и нагло дыхнул. Будто Кенши бы не поверил. Бульон предательски стынет, Джереми, наверняка, потерял пару сотен долларов за сегодня без кейджовской мордашки, а у больного Джонни с минуты на минуту будет стояк. Господи, дай сил, и не позволь Кейджу почувствовать себя хуже. — Давай сегодня по моим правилам. — По твоим? — он тянет слова, губами уже переходя на лицо. Руки тянут Кенши на себя, он не может сопротивляться. — Ты разве не дуешься на меня, крошка-Кенши? Такахаши не против немного поиграться, хотя дикое желание нарастает с каждой секундой. Он не даёт поймать Кейджу свои губы, Джонни промахивается в щёку. Самурай наконец-то подключает руки. Кладёт их на плечи в рубашке, хватает вокруг шеи и поднимает лицо Кейджа на себя. — Что? — расплывается в улыбке Джонни, пока его руки предательски выскальзывают из-под тёплого халата Такахаши. — Чего ты хочешь? Кенши не отвечает словами. Он проводит пальцами по лицу, по каждому контуру и сантиметру, очерчивая скулы и челюсть. Он знает лицо Джонни досконально и способен на ощупь узнать его из тысячи. Но никогда не пропускает возможности насладиться им снова, тем более, когда Кейдж не контролирует тихие выдохи желания, пока чужие пальцы водят по губам, ненавязчиво открывают рот, изучая, что внутри. Джонни позволяет языку проворачивать с пальцами такие вещи, что Кенши жалеет, что это только пальцы. Кейдж медленно посасывает их, наблюдая, как Такахаши приоткрывает рот, вот-вот потеряет контроль, и игра начнётся уже по его правилам. Но Кенши вовремя останавливается — облизывает собственные пальцы после него, так, что у Джонни начинает ныть всё тело от желания. Самурай языком проводит по всей длине пальца, затем берёт несколько, вводя в свой рот с особой истомой. Мечник последний раз касается рукой чужого лица, наслаждаясь тем, как Кейдж терпит, слушается, прогибается. Заслуживает награды. Он целует в губы жадно и почти что яростно. Слышится собственный протяжный, долгожданный стон. Кейдж ухмыляется в поцелуе, но мигом затыкается горячим языком. Во рту жар и пламя, вперемешку со вкусом трав и пасты. Такахаши прикусывает его губы, тут же зализывает и ловит ответные ласки, всё ближе и ближе, горячее и горячее. Они уже жмутся друг к другу, не скрывая желания. Джонни начинает стягивать повязку, не расцепляя поцелуя — удаётся мастерски. Он обнимает за шею, потираясь пахом о чужой — сам он в трусах, когда у Кенши плотный халат, поэтому он жмётся изо всех сил. Он не успевает запустить туда руку. Кенши делает это первым. Он оттягивает резинку трусов, пропуская ладонь и обхватывает его член. Кейдж попался. — Как же ты хорош, — шепчет Джонни в губы, хрипло выдыхая. Он даёт ему взять всё на себя. — И красив. Они уткнулись лбами, и Кейдж начинает толкаться в ритм с Такахаши, рвано и сладко постанывая. Кенши заводится не на шутку — в штанах у него самого уже тоже есть над чем поработать, но его сейчас заботит Джонни. Джонни с ним уступает, прогинается, даёт себе расслабиться. Он смотрит на лицо самурая, на его влажные, алые от поцелуев губы и не менее зацелованную шею. Гордится, что это его работа. Кенши красив до безумия, духом и телом, что умножает его сексуальность на сто. Его осанка воина, крепость тела и множество тату сводили Джонни с ума. То, как он сосредоточен на нём, как нежно гладит, как изучает, как Кенши хочет сделать приятнее и лучше — всё это трогает, заводит и чертовски привлекает Джонни. — Я хочу тебя, — шепчет Кейдж, и Такахаши убирает от него руки. Не успевая возмутиться, Джонни одним толчком оказывается на кровати, а Кенши нависает сверху. Да, именно этого Кейдж сейчас и хочет. Смотреть на прекрасного Кенши снизу, ещё бы стянуть с него как-то халат… — Будь хорошим мальчиком — выздорови, — он забирает ещё один поцелуй, попутно расстегивая рубашку на Джонни. Открывается рельефный пресс, Кенши легко проводит по нему рукой, после языком спускается с губ до самой груди. — Без долга не останешься. Кенши опускается ниже, не забыв покрыть поцелуями твёрдые соски и не менее твёрдый пресс. Он становится на колени у ног Кейджа, и у того тотально сносит крышу от такого зрелища. Будоражит его сильнее, чем обычно — видимо, последствия болезни. Джонни тихо скулит, едва самурай раздвигает его ноги и касается языком головки вставшего члена. Он по-прежнему в трусах, но Кенши дразнит его и облизывает ткань, проходится по стволу от основания до конца. Кейджу приходится поджать колени к себе — он жаждет, чтобы Такахаши смог добраться куда угодно. Кенши понимает намёк, хищно скалясь, направляет язык гулять по всей заднице. У Джонни сбивается дыхание, вырываются стоны. Он не может оторвать взгляд — стыдно и притягивающе горячо. Кенши касается входа, легонько стимулируя языком. Вылизывает — это слово вызывает у Кейджа безумное смущение, но сюда оно как никак подходит. Он закатывает глаза и откидывается назад — ещё минута, и он попросит в него войти. Он не сдержится. Это слишком дурманит. Кенши чувствует, как мокнут трусы у головки, и они еле как снимают их. Он продолжает немедленно. У ануса Джонни он размещает два пальца, смоченных предварительно у красного от стыда Кейджа во рту. Легонько вводит их, двигается плавно. И приступает к главному блюду. Такахаши сосёт как Бог, даже, наверное, лучше. Откуда у якудзы такие навыки Джонни знать не хотел, но благодарен всем его тренерам от всей души. Кенши берёт сразу весь, заглатывает и даёт ему вдолбиться в свою глотку. Джонни сминает под собой одеяло, бёдрами стремясь к нему. Он уже без ума, получается плохо. Тогда Кенши начинает сосать от основания до головки, каждый раз останавливаясь и играясь с ней пару мгновений, отчего актёр вскрикнул бы, был бы голос. Сзади темп нарастает, а пальцы Кенши крепчают. Он пару раз целует член, затем снова сосёт его интенсивнее и быстрее. Боже, Кенши, ты меня когда-нибудь убьёшь. Джонни не имеет понятия, сказал ли он эту фразу, или она только промелькнула в голове, но Такахаши улыбается и правда становится быстрее. Он трахает Джонни уже тремя пальцами, одновременно заглатывая от всей души и умудряется выглядеть как самый лучший мужчина на этом свете. Джонни в экстазе глубже насаживается на пальцы и выше поднимает таз, трахает Кенши в рот как может. Скорее, тот ему в этом помогает. Кейдж смотрит прямо ему в лицо, когда его анус безжалостно, но так отменно долбят, а его сперма уже во рту у Такахаши. Он глотает, как примерный любовник, все до капли. — Я… — Кейдж теряет голос, шепчет. Кенши ещё у него между ног, но у Джонни нет сил сейчас проворачивать с ним тоже самое, хотя по-хорошему надо бы. Слишком хорошо, даже глаза открывать не хочется. — Я больной, Кенши. Больной на всю свою сраную голову. Мне хреново, но так хорошо. В следующий раз я… Господи, до чего же грязно. Сладкое наслаждение тянет спать, он весь потный и чувствует себя измотанным до смерти. Джонни с горем пополам закидывает ноги на кровать. На его плечах только рубашка, трусы где-то валяются и уже абсолютно плевать на их цену и бренд. Он уже проваливается в сон, сверху на голую спину падает одеяло, и актёр бормочет «спасибо». — Пожалуйста, Джонни. Кенши стоит над ним ещё с минуту, слушая налаживающееся дыхание и жалея, что бульон, кажется, пропадёт.

***

— Ты серьёзно просто взял и выключил мой гребаный телефон?! — Иначе ты бы не дал себе отдохнуть. Кенши потратил уйму времени на постель — пока Джонни принимал душ, пришлось разбираться с наволочками, простынями и желанием порвать это всё к чертям. У него вышло заправить подушки, но на одеяло терпения не хватило. Джонни проспал здесь весь день и каким-то образом всё, что было на кровати, оказалось на полу. Кейдж, похоже, прочистился в ванной ещё пару раз, вышел бодрым и с вновь пахнущими мятой зубами. Завалился в кровать, за секунду заправив одеяло. — Что ты сказал Джереми? Кем ты вообще назвался? — он подмял подушку под спину и повернулся к самураю. Кенши подогрел ему злосчастный бульон, а сам устроился на стул, приставленный ближе к кровати и снова тянул из кружки кофе. — Ты чем-то его запугал, Кенши. — Кейдж, — он возмущается, что за бред? Мозгов у него и так было не густо, а больной актёр вообще с ума сошёл. — Я по-твоему совсем идиот? — Сегодня — безусловный, — Джонни черпает ложкой горячий суп и глотает с закрытыми от наслаждения глазами. — Вкусно. Зря ты не даёшь мне пробовать твою бурду, она очень неплохая, между прочим. Такахаши давит улыбку и остается грознее тучи. Кейдж не удивлён, но замечает, как ему приятно. Подмечает и обещает себе подбивать Кенши готовить чаще. — Я просто сказал, что тебе плохо и что никому не стоит тебе трезвонить, в итоге кто-то тебе всё-таки дозвонился. Видимо, с первого раза было не очень понятно. Он молчит про сплетни о них двоих, но вот-вот уже готов все выложить. Малявка Джереми ведь не отстанет от него с допросами сразу, как сможет с ним связаться. — Мистер Блум сказал, что Джереми доложил всем, что я серьёзно заболел и не выйду на связь какое-то время, — Кейдж откладывает пустую тарелку и садится на край кровати, напротив самурая. Тот ещё хмурится, отводит голову вниз. — Вот он и перепугался — начал звонить мне на скайп, потому что кто-то очень умный вырубил мой мобильник, Кенши, а нерешённые дела так и оставались нерешёнными. Никто так и не понял, кто звонил и где я. Так нельзя делать. Это всё конечно забавно, но мечник вряд ли когда-либо думал, что его будут отчитывать. Конечно, Джонни говорил в издевательски пристыжающем тоне, который не вызывал особой серьёзности, но в его улыбке слышалось недовольство. Джонни Кейдж его ещё жизни не учил, ага. — Мне нужно было сказать «дайте ему проблеваться и позвоните через пару часов»? — он убрал чашку кофе в сторону, вскинул голову на актёра, готовясь поспорить. — Я терпеть не могу их отношения к тебе как к вещи. И не стану извиняться за то, что отбил тебе выходной. — Не всё так просто, милый, — Джонни шумно выдыхает, говорит абсолютно без злобы, — Ты не можешь просто выдернуть меня на день, ты — никто для них, и болезнь не особо смахивает на приличную причину. Хотя я и доволен, что ты как-то добился выходного, но до сих пор не понимаю, почему Джереми устроило то, что я позвонил не лично. И «личный менеджер» дерьмовый варинт. — Мне стоило представиться твоей мамой, Кейдж? — Можно было и так, — смеётся Джонни, качая головой. — Мне плевать на эти встречи, просто ты мог бы извиниться за то, что не сказал мне, что выключил телефон, не предупредив меня. — Ты бы сошёл с ума. — Нет, — Кенши чувствует дыхание Кейджа на лице, невольно приоткрывает рот. — Я бы счёл это чертовски сексуальным. Такахаши не в восторге оттого, что не доказал до конца Джонни, в чём он был не прав, но губы уже на чужих, а до остального дела нет. Они целуются томительно, смакуют. Будто Кенши просто закрывают рот. Кейдж решается отплатить ему за сегодняшнее. Вылизывает губы, лицо, шею — всё, до чего дотянется, зная, что тихие выдохи Кенши это выдохи удовольствия. Такахаши держится за шею, цепляется за его волосы и несильно пытается оттащить. Потому что кое-что ещё не доказано, а Джонни до сих пор думает, что прав. — Так, — как-то оторвавшись от него, хрипит Кенши. — Я рад, что тебе нравится, но ты не понял. — Блять, Кенши, когда ты уже заткнешься? — Джонни хнычет, и мечник уверен, закатывает глаза. — Я с ума схожу, когда ты вытворяешь что-то абсолютно безбашенное и плюешь на то, кто я. На то, что меня знает половина Америки, на то, сколько мне платят. Мне безумно приятно от того, что ты взял всё на себя, правда, малыш. То, как ты готов забить на весь мир ради того, что бы я спокойно проблевался — заводит, знаешь ли. И то, как ты трахаешься, Кенши, трахаться ты мастер. У меня и так крыша едет весь день, а то как ты… — Это звучит отвратительно, Джонни, — он затыкает его рот рукой, и Кейдж замолкает, уставившись на него, как на божество. Снизу вверх. От такого жеста, признаться, Такахаши кажется ещё сексуальнее. Господи, Кенши не представляет, насколько он ходячий секс. — Я тебя понял, и как только ты меня выслушаешь, я сделаю всё, что пожелаешь. Идёт? Джонни кивает, видя, что Кенши уже готов взять его в любой момент. Он оставляет на губах актёра только большой палец, ладонью обхватив гладковыбритую щеку. — Твой агент — кусок дерьма, в курсе? Он узнал, что я твой «менеджер» Джонни, и решил спросить у меня про сплетни о тебе. Предложил деньги, чёрт, он уверен был, что я куплюсь. Он покупает информацию о тебе, и я думаю не только о тебе и не только он. — Я — отличный повод для слухов, и я не против, если буду напечатан на обложке какого-нибудь журнала, — Кенши тихонько шикнул, чтобы он закрыл рот и пальцем прикрыл губы. — Мне уже давно наплевать. — Он говорил про нас. Джонни медленно отодвинулся от рук Такахаши. Оба помолчали несколько долгих секунд, начал Кенши. — Нас видели, но у них нет доказательств, что я твой… — Я бы был не против афишировать нас, — Кейдж отвернул куда-то голову, звук стал глуше. — Я имею ввиду… Крис тоже была публичной, и от части из-за этого они докапывались до каждой мелочи. Ничего плохого не случилось, да и Крис была не против — мы рубили деньги на раскрутке всех скандалов, только поэтому они имели значение. Они вообще-то могут попытаться раскрутить то, что ты мужчина, твою слепоту, но ты же ещё и бывший якудза. Тебе, наверное, не стоит лишний раз светиться, а со мной-то уже точно. — То, что я бывший якудза можно понять только по тату, и то, их сначала нужно рассмотреть, — Кенши ослепительно улыбается. Слишком завораживает. Джонни ничего не понял, но глупо улыбнулся в ответ. — Я не мог выйти из мафии просто так. Я стёр все свои следы, Джонни, я не могу подвергать тебя риску. У меня получилось. Мой клан с недавнего времени никак с этим не связан, так что я могу трахаться хоть с единорогом — всем будет плевать. Ты правда помог мне поставить мою жизнь на место. — Ты самый потрясающий мужчина в этом гребаном мире, — Кейдж вдруг переходит на хрип, а дальше и на кашель. Затыкает себя руками, сам от себя смеётся. — Вообще, мы бы были одной из немногих однополых пар Голливуда, смекаешь? Это ещё больше интервью, но ещё и больше прибыли, детка. Шучу, шучу. Тебе не по душе вся эта суета, верно? — Верно, — кивает Такахаши, опуская лоб на кейджовский, горячий. — Но сомневаюсь, что пущу тебя куда-то одного, после сегодняшнего мистера Блума. Джонни расхохотался, зря. Горло дерет ещё больше, но ему нравится наигранная, но такая приятная ревность. — Он реально жуткий, — говорит Кейдж, — Но тебе нечего опасаться. Я просто боюсь плохих последствий наших отношений для тебя. — Я не знаю каковы шансы, что кто-то прознает про моё прошлое, но этот Джереми точно в твою личную жизнь больше не полезет. Сделаем вид, что ты не в курсе его наглой шалости, хорошо? Пусть боится, что кое-кто в любой момент может рассказать, откуда на самом деле берутся топовые заголовки журналов. У Джонни заслезились глаза и загудела голова от сильного кашля, и голос все-таки начал пропадать. — Ты собираешься шантажировать его? — Если понадобится, — Кенши взялся за ладони Джонни, переплетая пальцы. — Мне тоже плевать на то, кто и что скажет. Будешь моим, Джонатан? Кейдж посмотрел на сплетенные руки — свои, в кольцах, и чужие — забитые красно-чёрным орнаментом. Кивнул, улыбаясь куда-то в пол, затем опомнился и прошептал «да». Поднял взгляд на Кенши и сам себе позавидовал. — Будешь моим… бойфрендом? Официальным? Тебе нужно будет ходить со мной на премьеры, показы, всякие встречи. Нас будут щёлкать на каждом шагу первое время, уверяю. Я должен буду выкладывать с тобой фото, я уверен, ты понравишься людям. Так что подумай ещё разок! — последнюю фразу он уже горячо шептал, потому что голос отказывался работать. — Переживу, — Кенши сильнее сжал его запястья, поглаживая, призывая перестать дурачиться. — Не боишься, что меня всё-таки раскроют? Это может поломать всё, что ты так долго строил. Я не могу обещать на все сто процентов… — Новый повод для моей раскрутки, милый. Прямо вижу заголовок — «Парень Джонни Кейджа — секси-самурай, дерущийся как бог?!». Это даже заводит, между прочим… — Ох, тебя всё заводит, — Такахаши безжалостно дёрнул его на себя, зная, что он не сможет сопротивляться. Кейдж попался — уселся у него на коленях, на широко расставленных ногах. Он снова был горячим, обжигающим и манящим. Джонни потянулся к его губам, выдыхая прямо в них, дразня. — Извращенец. — Это ты здесь собрался трахнуть больного, — он потерся пахом о пах, напряжение в штанах росло. Хищно облизнул губы Кенши, сорвал наконец-то повязку, целуя по-настоящему. — Ты обещал сделать то, что я захочу. Теперь то тебе не отвертеться, это твой долг, дорогой. — Первым делом завтра обрадуем Джереми, — Такахаши поймал его бёдра, помогая двигаться в нужном такте. — Как скажешь, малыш.