Проклятие, считающееся благословением

Кастиэлю казалось, что любить Дина — благословение. Казалось, что наконец его существование вне Небес нашло свое предназначение — быть рядом с Дином Винчестером, быть ему защитником и плечом, на которое можно опереться; нежно поглаживая по голове, уверять, что все вокруг — сплошной страшный сон, и когда он откроет глаза в следующий раз, то окажется на десять лет моложе, в кругу своей семьи, с другой фамилией, даже вероятно с другим именем. В этом сне он — бесстрашный охотник, раскидывающий нечисть направо и налево, в жизни же — офисный работник сразу после университета, с кучей невоплощенных амбиций. Возможно, тот, другой Дин, до конца своей жизни так и не понял бы, что его предназначение в оружии, крови и спасении мира. На смертном одре он бы шептал своей семье из жены, детей и внуков, как любил их, любит и будет любить даже в другой своей жизни. Но на самом деле это все сном не было. И в каждой вселенной Дин был вынужден умирать не единожды при спонтанных обстоятельствах, одинокий и винящий себя во всех бедах, от него не зависящих. Кастиэль не смог бы никогда переписать книгу самой Судьбы, которой безумно не нравились вечно вмешивающиеся в ее дела Винчестеры. И даже свое предназначение он изменить не мог. В каждой вселенной рядом с Винчестерами был Кастиэль, ангел или нет. В жизни Дина был момент путешествия в две тысячи четырнадцатый, из которого он выбрался и первым делом обрадовался, увидя Кастиэля. «Никогда не меняйся». Что это означало, Кас узнал многим спустя — увидел глазами Дина те самые кадры, когда пришлось вытянуть из глубин сознания моменты одержимости Михаилом. Это получилось совсем случайно, просто в голове Дина всё было слишком хаотично расположено и ухватиться за что-то конкретное — сложно. Потерявший благодать Кастиэль-наркоман, который посвящал всего себя оргиям, забывался в них из-за своей любви к Дину-командиру, что даже смотреть на него лишний раз отказывался. Его Дин был другим, и вряд ли Кастиэль когда-то даже задумается о чем-то похожем, однако апокалиптический мир, выигранный Люцифером, оставил свой след и дал свои страхи, которые не забылись даже спустя десять лет. У Кастиэля тоже были свои кошмары, не дающие существовать. Они полноценно вернулись в тот момент, когда Касу казалось, что он выплюнет свои легкие от сильного кашля. Это был первый симптом болезни, которой боялись все ангелы, обладающие эфирной благодатью и чувствующие запретную любовь к человеку. Таким образом Бог — Чак — избавлялся от «бракованных» ангелов. Когда-то он беспокоился о том, что такие обязательно должны появиться, и — в целом — был прав. Кастиэль знал пару ангелов, что исчезли навсегда из-за… В ладони Кастиэля кроваво-красные лепестки розы, отвратительно слипшиеся и мелкие. … цветов в сердце, которые опутывали весь организм сосуда, обжигая ангела. Приковывая его к сосуду и забирая постепенно его благодать. Любить Дина — благословение, но почему-то Бог его проклял за эту любовь. Скрывать свою болезнь у Кастиэля получалось хорошо. Когда он был в бункере, душил внутренний кашель, проглатывая лепестки обратно, не давая усомниться в своем здоровье братьям и Джеку. Кастиэль трепал по макушке последнего, нежно притягивая к себе и крепко обнимая — ему думалось о том, склонны ли нефилимы к чему-то подобному, и если да, то он молился — Кастиэль честно не знал, кому он молился, просто кому-то — о том, чтобы Джек не влюбился в человека. Чтобы его ангельская часть никогда не вступила в диссонанс с человеческой, не дала страдать от распускающихся цветов — Кас чувствовал каждый росток, упирающийся ему куда-то чуть ниже сердца. И мысленно просил прощения у Джимми, тело которого столь нагло когда-то отнял. «Джек, пообещай мне, что ты никогда не умрешь от цветов в сердце», — шептал Кастиэль, сидя у постели спящего мальчика, и уходил молча, тихо захлопывая дверь комнаты. Обычно в коридоре его уже ждал улыбчивый Дин, приглашающе побалтывая бутылкой крепкого виски — это уже вошло в их жизнь негласной традицией с того самого момента, как он выбрался из плена Михаила. Кастиэль только кивал в ответ, нежно улыбаясь кончиками губ. Все его тело покрывалось мурашка при мысли, что он попадет вновь в Пустоту спустя еще пару недель — судя по ощущению щекотки в груди и горле, осталось ему совсем немного. Но сейчас он лишь чокается стаканами с любовью всего его существования, шепча благословения на долгую жизнь — принятое правило у ангелов, когда они были по-настоящему счастливы. «Кажется, я умру так и не увидев твою мирную жизнь, Дин. Но я умираю, любя тебя, разве это не хороший итог всего моего долгого пути? В груди моего сосуда — в моей собственной груди — цветы из-за тебя, как доказательство, что я в самом деле могу любить… О большем я и мечтать не могу». Спустя неделю Кастиэль практически падает в объятия Дина около бункера, задыхаясь от боли и имея возможность издать только хриплый свист вместо каких-либо слов. Тот, невероятно испуганный, хватал Кастиэля за плечи, за щеки и нежно встряхивал. Судорожно сокращая мышцы живота, Кас кашлял и кашлял, пряча кровавый кулак. Его мутило — видимо, цветы дошли до желудка, спускались и поднимались по организму, заполняя собой каждый миллиметр. — Кас, что с тобой? — слышалась паника Дина. — Ты вновь ввязался во что-то опасное один, как полный идиот? Кастиэль не мог издать ни звука, поднимая ладонь и касаясь ею щеки Дина. Тот прильнул к ней, сжимая двумя руками. Кас старался улыбнуться — вышло наверняка плохо. В левом кулаке находилось пять влажных красных лепестков, он сжимал его как можно крепче, чтобы — уже большие — лепестки не попали в просвет пальцев. Ему хотелось сказать так много. — Я не жалею, что полюбил тебя. Дин изумленно замер, и Кас почувствовал влажность его щек. Дин Винчестер — самый храбрый, самый честный, самый лучший человек в жизни такого серафима как он — в самом деле плакал. Кастиэль, насколько было возможно, подтянулся выше, прикасаясь губами к чужой теплой щеке. Сцеловывать слезы — Кас видел это в какой-то мыльной опере, которую смотрел пять лет назад, будучи человеком, и он никогда не думал, что использует этот драматический жест. Это почти смешно, потому что Дин напрягся еще сильнее: — Кас, ты же не… Кас… Ты вновь хочешь меня оставить? Я не– Придурок, во что ты ввязался на этот раз, и сколько я должен буду ждать чуда? Кастиэль вновь сгибается пополам от кашля, и в этот раз не может прикрыть рот — еще два лепестка украсили собой асфальт. Дин — непонимающий — может только кричать и звать помощь, но Сэм должен приехать только через пару часов с соседнего штата, а бункер, полный людьми, был слишком далеко, чтобы оставить Кастиэля самого прямо здесь. Он сосредотачивается на том, чтобы аккуратно поднять Каса на ноги, но тот вновь оседает на асфальт, закрывая глаза. Качает головой, немо говоря: «Я не смогу, Дин». Всегда сильный, Кастиэль сейчас был слабым и беззащитным. Всегда полная голова всевозможных молитв, сейчас была тяжелой и смертельно молчаливой — Кас не слышал больше. Он теряет последние крохи благодати, чувствуя мрак, окружающий его, проникающий куда-то под кожу, заполняя дыхательные пути и перекрывая кислород. Чувствует, как слабеют крылья, как они медленно теряют силу в суставах, безвольно раскрываясь по асфальту. Дин не может видеть его крылья, но Кастиэль чувствует, что очень хотел бы — у погибших от цветов ангелов из-под перьев виднелись бутоны тех самых цветов, убивших их. Розы, красные розы, означающие страстную любовь — наверняка они красиво смотрелись бы на фоне его черных перьев. — Не вини себя, Дин, хорошо? Дин без слов наклоняет голову, прикасаясь своими губами к губам Каса. Касание — нежное и трогательное, и горячее от скатившихся слез. Кас выкашливает кровь, закрывая глаза и в последний раз шепча в губы Дину: — Я любил тебя, люблю и буду любить, Дин. Левый кулак, полный лепестков, безвольно падает на асфальт, являя Дину то, что Кас так скрывал. Тот прижимался лбом к лбу Кастиэля, пытаясь уловить еле-еле слышное дыхание последнего. Но его не было. Кастиэль, его ангел-хранитель и любовь всей его жизни, просто исчез на закате.