Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

Шэнь Цинцю на самом деле не был уверен, что и думать о внезапном появлении Лю Цинге. Очевидно, Му Цинфан был весьма недоволен происходящим, его лицо раскраснелось, а выражение лица выдавало, что больше всего на свете он хотел оказаться как можно дальше от этой ситуации. Он умолял Лю Цинге притормозить, остановиться, или, о боже, вернуться в постель, но его мольбы не были услышаны. Юэ Цинъюань позади него выглядел почти таким же отчаявшимся и усталым. Итак, прямо сейчас здесь было 3 человека, которые предпочли бы быть где угодно, но не здесь. Три, если считать Цинцю конечно же. Лю Цинге, однако, не обратил внимания на желание троицы получить минутную передышку и продолжал стремительно двигаться вперед. Ну, настолько стремительно, насколько мог. В своей прошлой жизни Шэнь Цинцю счел бы такое зрелище невероятно забавным. О, ладно, зачем скрывать? Это было также одно из самых приятных зрелищ, которые он видел в своей нынешней жизни до сих пор! Теперь, когда стало ясно, что Лю Цинге, скорее всего, не мертв, а также ему не грозит смерть, у Шэнь Цинцю больше не было необходимости думать о нем по-доброму, и он мог вернуться к своему обычному презрению к этому животному. Какое это было облегчение… он так долго мучился чувством вины перед этим человеком, что почти забыл, как ему нравится ненавидеть грубияна. Просто глядя на то, как он пробивался сквозь любые попытки остановить его, такой нецивилизованный, такой вспыльчивый - подумать только, что даже бывшая уличная крыса могла выглядеть более воспитанной, чем этот высокородный молодой господин! Честно говоря, в Лю Цинге не было ничего такого, что не кричало бы о.. Позоре? Почему он никогда не получал того, чего хотел? Или, когда он в чем-то преуспевал, ему удавалось сделать это только наихудшим из возможных способов? Шэнь Цинцю решил просто развернуться и продолжить свой путь, не обращая никакого внимания на повелителя пика Бай Чжань. Возможно, Лю Цинге понял бы, что пытаться продолжить начатую ранее борьбу было не самой мудрой идеей. В конце концов, он все еще был таким слабым и медлительным, а Чэнь Луаня нигде не было видно - даже раненый, Шэнь Цинцю в этот момент был сильнее из них двоих, так что в кои—то веки он не беспокоился о попытках так называемого бога войны сразиться с ним. Увы, похоже, Лю Цинге не собирался так легко сдаваться. “Шэнь Цинцю, подожди! Не смей сбегать от меня!” В этот момент Шэнь Цинцю уже вышел во внутренний двор и свернул по тропинке к радужному мосту пика Цин Цзин, и полностью намеревался продолжать в том же духе, игнорируя требования своего шиди. Но голос Лю Цинге становился громче с каждым произнесенным им словом, и эти шаркающие шаги становились увереннее — и всё ближе. Шэнь Цинцю напрягся и поморщился от внезапного стеснения и боли в груди. Теперь, когда у него работала только одна рука, он не мог одновременно прятаться за своим складным веером и защищаться в случае необходимости, поэтому он оставил руку свободной и повернулся, чтобы рассмотреть картину в полной мере. Лю Цинге находился от него примерно на расстоянии вытянутой руки. Он не смог удержаться от того, чтобы слегка не скривить губы, и черты его лица исказились в той усмешке, которая когда-то была ему так знакома, теперь это казалась чем-то иным. “Чего ты хочешь, скотинка?” рявкнул он, теперь еще больше стараясь скрыть в своем поведении хоть какие-то следы боли, чтобы Лю Цинге не заметил слабости. “Шэнь Цинцю, что ты сделал?” Спросил Лю Цинге. При этом вопросе Шэнь Цинцю почувствовал, как у него нервно сжалось что-то в горле. Он неосознанно взглянул через плечо Лю Цинге на двух других вершинных лордов. Му Цинфан просто выглядел так, словно хотел подойти сюда и затащить повелителя пика Бай Чжань обратно в постель. Юэ Цинъюань, однако, встретился взглядом с Шэнь Цинцю и понял вопрос в них — а затем лишь слегка кивнул. Он ничего не сказал. Осмелев, Шэнь Цинцю отвел взгляд и снова повернулся к ублюдку. “О чем речь?” был задан вопрос. “Этот ничего не делал. Очевидно, что это Лю-шиди сошел с ума в пещерах Линси, так почему же в это втягивают этого Цинцю?” Статус младшего был произнесен с особой злобой, которую Шэнь Цинцю приберег специально для своего самого ненавистного шиди. Этого должно быть достаточно. Казалось, что Лю Цинге с трудом держится на ногах, его дыхание было тяжелым, а глаза широко раскрытыми и все еще слегка налитыми кровью. Очевидно, этот человек был так же измучен, как и остальные трое, даже если прямо сейчас его подпитывала убийственная ярость. Хотя, честно говоря, когда Лю Цинге не был охвачен убийственной яростью? Шэнь Цинцю снова отвернулся, надеясь просто уйти и оставить кипящего Лю Цинге позади. Но затем кто-то потянул его за рукав раненой руки, заставив замереть. В одно мгновение каждый мускул в его теле напрягся, и каждая капля его крови превратилась в лед. Медленно он начал поворачиваться, с крайним обвинением глядя на руку, которая сжимала ткань его рукава, удерживая ее на месте. Ненависть поднималась в его животе, клокотала в горле так же быстро, как и сопровождавшая ее паника. Шэнь Цинцю действительно почувствовал, что начинает дрожать, и изо всех сил старался подавить это, но не мог подавить до конца. Он продолжал смотреть на руку Лю Цинге, затем поднял глаза, чтобы посмотреть на лицо мужчины с выражением, способным потушить пламя бесконечной бездны и растопить лед северной пустыни. “Никогда. Не смей. Меня. Трогать.” Его голос был мертвенно тих, дрожа от едва сдерживаемой ярости и намерения убить. Когда Лю Цинге не отпустил его рукав, Шэнь Цинцю дернул сломанной рукой, сильно поморщившись и снова чуть не сплюнув кровью от боли, когда освободился. К счастью, на этот раз Лю Цинге отпустил его. Шэнь Цинцю развернулся и поспешил убраться подальше, его ноги казались неподъемными и едва выдерживали его вес. Однако на этот раз Лю Цинге, казалось, перестал быть заинтересованным, поэтому он просто сосредоточился на том, чтобы переставлять одну ногу за другой, надеясь, что не рухнет прежде, чем достигнет своего пика Цин Цзин. Кровь шумела у него в ушах, пока он шел, до такой степени, что он едва расслышал, как Лю Цинге крикнул ему в последний раз. “Ты был там, не так ли, Шэнь Цинцю?” Шаги снова замедлились, но прежде чем он успел сделать еще один вдох, пришлось заставить себя идти вперед, отказываясь отвечать, его сердце беспрерывно колотилось в груди. Лю Цинге больше не пытался окликнуть его, что было к лучшему, потому что Шэнь Цинцю не стал бы слушать. Лидер секты и медик тоже не пытались последовать за ним, так что его путь был довольно гладким, пока он не оставил пик Цянь Цао позади. Солнце теперь стояло высоко, и ученики пика Цин Цзин снова были на ногах. Шэнь Цинцю изо всех сил старался успокоиться настолько, чтобы сохранять отчужденное и спокойное поведение, кивая ученикам, которые приветствовали его, когда он проходил мимо. Он старался держать свою раненую руку так, чтобы это не было слишком заметно, и выпрямил спину, хотя от этого грудь пронзила новая боль. После нескольких мучительных минут, проведенных за этим занятием, он добрался до своего дома. Оказавшись внутри, он сразу же закрыл дверь и лег в свою постель. На несколько мгновений каждая частичка его тела и разума онемела. Утренние события не казались реальностью — на самом деле, вообще ничто не казалось реальным. Он не мог даже сформулировать связную мысль, не говоря уже о том, чтобы подумать о том, что делать дальше. Время текло мимо него, пока он лежал там, боль в ребрах и руке постепенно начинала утихать. Казалось, что лекарство, которое ему дали, делало свое дело. Когда пульсация и жжение утихли, Шэнь Цинцю почувствовал, что его глаза снова начинает щипать, а горло сдавило. Прежде чем он по-настоящему осознал, что происходит, он разразился рыданиями, слезы свободно текли по его щекам, а лицо покраснело. Плакать было очень больно, посылая дрожь по его все еще заживающему телу и ноющим мышцам. Но как только слезы появились, они уже не останавливались. Это было грязно. Это было мерзко. Но он кое-что сделал… он действительно сделал что-то, что могло изменить ход будущего. Он совершил то, чего никогда и представить себе не мог, что действительно сможет сделать. Десятилетие сдерживаемого напряжения и бесконечных, повторяющихся кошмаров - все это разом выветрилось из него, и как только он наконец перестал всхлипывать, он лежал, дрожа от прерывистых, неглубоких вдохов, чувствуя себя совершенно опустошенным. Его горло все еще болело, а глаза все еще щипало, но казалось, что у него наконец закончились слезы, которые можно было пролить. Поэтому он закрыл глаза, борясь с желанием свернуться калачиком, и просто остался там, где был, у него не было сил даже поднять голову. Этот мир был так далек от спасения... Но Шэнь Цинцю что-то с этим сделал. Он что-то изменил. Было ли этого достаточно? Вероятно, нет. Было ли это началом? Да. Это было намного больше того, на что он когда-либо надеялся. Когда последние рыдания наконец перестали сотрясать его тело, он обнаружил, что соскальзывает с края и проваливается в сон — глубокий, без сновидений, в кои-то веки лишенный кошмаров. Когда он проснулся в следующий раз, снова был поздний вечер, хотя и не так поздно, как прошлой ночью, и на этот раз у него не было встречи, на которую он мог бы опоздать. Вместо этого в окно проникал только золотистый послеполуденный свет, когда он медленно открыл все еще опухшие глаза. Даже после пробуждения это не казалось ему реальностью, и поэтому он еще мгновение оставался неподвижным, пытаясь успокоиться. В этот момент все казалось мягким. Свет, проникающий через окно, казался теплее. Одеяло на кровати Шэнь Цинцю казалось удобнее. Все было просто немного ярче. Что это было за чувство? Шэнь Цинцю не был уверен, что может это понять, и еще меньше он был уверен в том, что чувствует по этому поводу. Чем больше возникало мыслей об этом, тем большую тревогу начинал испытывать. Чем больше он беспокоился, тем больше это мягкое чувство исчезало, пока напряжение, которое на мгновение исчезло, снова не вернулось. Теперь, когда равновесие было восстановлено, Шэнь Цинцю обнаружил, что может встать со своей кровати. Он был приятно удивлен, обнаружив, что в груди осталась лишь небольшая боль. Его правая рука все еще довольно сильно болела, но ребра, казалось, в основном срослись сами собой. Он проверил повязки на руке, затем принял лекарства, которые Линь Мэйвэнь велела принимать каждые несколько часов, пока боль не утихнет. Как и все лекарства, они были ужасно горькими, и он содрогался, глотая их. Шэнь Цинцю, каким бы горьким ни был его характер, не особенно любил горький вкус. Это было еще одной причиной его постоянного избегания медицинского лечения. Как только он убедился в собственном самочувствии, он встал с кровати, чтобы переодеться. Одежда, которая была на нем, все еще была покрыта кровью, и грязью после битвы и порвана в разных местах. Теперь, когда эта странная мягкость исчезла из него, он мог видеть, что его простыни тоже были довольно грязными, и их нужно было бы сменить. Это заставило его недовольно нахмуриться. На полу также было немало грязи и крови. В своей прошлой жизни он привык к постоянной крови и грязи. Однако сейчас он только начал приспосабливаться к нахождению в чистом и опрятном пространстве, и вид такого беспорядка мог только пробудить неприятные воспоминания, из-за которых ему не захотелось бы остаться здесь. Одевание должно было быть трудоемким процессом с использованием только одной руки, но Шэнь Цинцю не испытывал особых трудностей, пока дело не дошло до завязок на одежде. Для этого пришлось вывернуть руку в неудобное положение, и даже тогда узлы были не слишком надежными. В конце концов он сдался и использовал свою поврежденную руку, чтобы помочь, ровно настолько, чтобы убедиться, что воротнички не расстегнутся при ходьбе. Было довольно больно, но это было ничто по сравнению с тем позором, который он испытал бы, если бы его одежда случайно распахнулась, пока он был снаружи. После того, как ему, наконец, удалось закончить с ханьфу, он смог достаточно быстро выйти на улицу. Пришлось отправился на поиски Мин Фаня, чтобы старший ученик мог послать кого-нибудь убрать бамбуковый домик. Только после того, как кровь и грязь будут смыты и все восстановлено в первозданном виде, Шэнь Цинцю сможет расслабиться в своем собственном доме. Как только он нашел Мин Фаня, дал мальчику свои инструкции, а затем отправился искать хорошее, тихое место для отдыха и медитации. Он не собирался совершать ту же ошибку, что и в прошлый раз — он не стал бы заходить слишком далеко в лес, и, находясь там, обращать бы внимание на любые признаки присутствия неприятных личностей. Конечно, ему не следовало беспокоиться об этом, поскольку обе проблемы в настоящее время были связаны с их собственными комнатами, но Шэнь Цинцю все равно хотел быть осторожным. Он уже превысил норму проблем на годы вперёд. Однако, к сожалению, казалось, что проблемы были обречены преследовать его повсюду, даже когда людей рядом не было. Как только он нашел хорошее тихое место и сел, его разум снова наполнился мыслями. “Ты был там, не так ли, Шэнь Цинцю?” В тот момент мысли Лю Цинге было невозможно уловить только по голосу, и Шэнь Цинцю не удосужился посмотреть на выражение его лица. В этих словах был вихрь замешательства и гнева, и, возможно, даже немного страха — хотя Шэнь Цинцю серьезно сомневался в последней части. Лю Цинге был не из тех, кто показывает страх. Даже когда он впал в отклонение ци и был близок к смерти, единственной эмоцией, на которую, казалось, был способен этот зверь, была ярость. Шэнь Цинцю не мог сказать, о чем он думал, но сами слова были достаточно ясны. Каким-то образом он знал, что его шисюн и, по совместительству, враг был в пещерах Линси вместе с ним в то время. Как правило, когда кто-то впадал в отклонение ци, они просто действовали в слепой, бессвязной ярости. После выздоровления очень редко кто-то вспоминал, что на самом деле происходило в тот период. В редких случаях это было возможно, но не в такой серьезной ситуации, в которой оказался Лю Цинге. Итак, как он узнал? Размышляя об этом, Шэнь Цинцю чувствовал себя все более неуютно, ерзая на месте. Он был бы совершенно не против, если бы они вдвоем вернулись к тому, что было раньше. Теперь либо Лю Цинге знал, что он помог ему — маловероятно, — либо он предположил, что Шэнь Цинцю покушался на его жизнь или каким-то образом саботировал его — гораздо более вероятно. Шэнь Цинцю стиснул зубы, тревожно прикусив нижнюю губу. Несмотря на то, что предварительное очищение его имени было лишь второстепенным преимуществом этого достижения, все равно было тревожно думать, что он все еще может оказаться под пристальным вниманием из-за этого инцидента. Хотя, по крайней мере, на этот раз на самом деле никто не умер, и Лю Цинге казался настолько сбитым с толку, что не было похоже, что он точно решил, в какую версию событий верить. До тех пор, пока Юэ Цинъюань держал рот на замке и ничего не говорил, что на данный момент казалось вероятным, окончательных доказательств в любом случае не было бы. Шэнь Цинцю издал короткий смешок, качая головой. Как будто им когда-либо раньше требовались доказательства. Все, на что он мог надеяться прямо сейчас, это на то, что Му Цинфан найдет какой-нибудь способ удержать зверя на пике Цянь Цао на несколько дней. По крайней мере, достаточно долго, чтобы раны Шэнь Цинцю зажили. Если Лю Цинге придет задавать вопросы, Шэнь Цинцю не захочет иметь с этим дело, поэтому ему просто придется спровоцировать повелителя пика Бай Чжань на драку. Его, конечно, хорошенько избили бы, но, надеюсь, это удовлетворило бы этого надоедливого шиди, и он больше не чувствовал бы необходимости задавать какие-либо нелепые вопросы. Каким бы унизительным ни было быть избитым Лю Цинге, Шэнь Цинцю обнаружил, что в последнее время он стал гораздо менее чувствителен к такого рода вещам. До тех пор, пока это не станет достоянием общественности, он может прекрасно оправиться от этого — и, возможно, он даже сможет найти способ отомстить Лю Цинге позже. У Шэнь Цинцю вырвался вздох, когда он прижал раненую руку к груди. Хотелось надеяться, что лекарство продолжит действовать. Он хотел хотя бы один день наслаждаться тем, что у него целы кости. Хорошее физическое здоровье было для него роскошью, и ему не особенно нравилась мысль о том, что он снова с ним расстанется. Будем надеяться, что Лю Цинге удовлетворился бы только парой битв, а затем оставил бы его в покое. В противном случае, возможно, Шэнь Цинцю следовало бы на некоторое время покинуть вершину. Если подумать, то в любом случае это, наверное, была хорошая идея. Возможно, для Шэнь Цинцю было хорошей идеей отправиться на какую-нибудь прогулку. Несмотря на его нестабильное состояние, если он смог успешно стабилизировать Лю Цинге таким образом, он явно был достаточно здоров. Возможно, ему даже стало бы лучше, если бы он на некоторое время покинул пик Цин Цзин и отправился куда—нибудь еще - куда угодно, где у него было меньше травмирующих воспоминаний. Это позволило бы убить двух зайцев одним выстрелом: он держался бы подальше от Лю Цинге, который, надеюсь, не стал бы искать его по всему миру, и он также отвлекся бы от всего остального, что произошло и происходит в настоящее время. Он уже достиг чего-то довольно значительного. Может быть, было бы неплохо держаться в стороне и дать пыли осесть. Придя к такой идее, Шэнь Цинцю встал и направился обратно к своему дому. Он останется здесь еще по крайней мере на одну ночь и убедится, что его рука зажила хотя бы настолько, чтобы ее можно было использовать. Трудной частью, возможно, станет убедить Юэ Цинъюаня отпустить его — после очередного промаха только что в пещерах Линси, он задавался вопросом, попытается ли лидер секты наложить на него какие-то ограничения. Конечно, это было не слишком вероятно — в прошлом Юэ Цинъюань обычно позволял ему делать все, что он хотел, — но и воскрешение из мертвых тоже никто обычно в расчёт не берет, поэтому точно говорить за его реакцию нельзя. Если повезет, у Юэ Цинъюаня, возможно, найдется какое-нибудь легкое задание, на которое его можно будет отправить, без особой опасности или необходимости сражаться. В противном случае, он был уверен, что сможет найти какой-нибудь способ убедить его. Однако, когда Шэнь Цинцю возвращался домой, что-то заставило его остановиться как вкопанного. Проходя мимо дровяного сарая, он краем глаза заметил небольшое изменение. Вчера он велел Мин Фаню запереть там это маленькое чудовище и запереть дверь. Вероятность того, что Мин Фань проигнорировал бы этот приказ, была меньше, чем ноль. Так почему же тогда дверь в дровяной сарай была не заперта и висела открытой настежь, а внутри никого и ничего не было, кроме сложенных дров? Сразу же вернулась эта пронзительная головная боль. Это.. Этот мир просто хотел его добить, не так ли? Шэнь Цинцю стиснул зубы, борясь с новой волной той смеси страха, гнева и отвращения, которая, казалось, была его основной эмоцией в эти дни, и поспешил домой. Он заметил Мин Фаня, который, увидев его, подошел, засвидетельствовал свое почтение и объявил, что в его бамбуковом доме снова ни пятнышка. Вместо того чтобы сделать какое-либо замечание по этому поводу, Шэнь Цинцю просто перешел к делу. “Куда делся мелкий зверёк?” Услышав тон голоса своего учителя, Мин Фань, казалось, на мгновение слегка занервничал. Нервозность, однако, быстро прошла, когда он понял, что недовольство было направлено не на него, и сменилось выражением крайнего замешательства. “Разве он не должен все еще быть в дровяном сарае? Этот ученик запер его там прошлой ночью, как и велел учитель.” Конечно, он это сделал. Казалось, что Мин Фань понятия не имел, что Ло Бинхэ исчез. Шэнь Цинцю на самом деле не мог слишком сильно винить его — главный ученик, конечно, был ужасно занят в эти дни, практически управляя пиком, в то время как Шэнь Цинцю выздоравливал и бегал с Лю Цинге по пещерам Линси. У него, вероятно, даже не было времени взглянуть на дровяной сарай — и, что ж, Мин Фань никогда не отличался особой внимательностью. Он мог делать то, что ему говорили, достаточно хорошо, но он был не из тех, кто проявляет инициативу или действительно замечает многое за пределами своего поля зрения. “Ну, его там нет, - сказал Шэнь Цинцю, стараясь не слишком огрызаться на мальчика, который всего лишь сделал то, что ему сказали. “Дровяной сарай пуст, а дверь открыта. Этот хочет, чтобы ты собрал своих шиди и обыскал вершину, пока он не будет найден.” Шэнь Цинцю мог достаточно хорошо справляться, когда точно знал, где находится маленький зверек и что он делает, но тот факт, что нынешнее местонахождение Ло Бинхэ было неизвестно, заставлял его чувствовать себя невероятно неуютно. В голосе Шэнь Цинцю слышалось определенное, незнакомое напряжение, и Мин Фань не был уверен, что с этим делать, потому поспешно согласился и повернулся, чтобы пойти искать своих младших товарищей. Однако в этот момент небольшая группа учеников только что вернулась из леса, и один из них оживился, услышав разговор. “Учитель ищет Ло Бинхэ?” мальчик остановился, приближаясь к паре учителя и старшего ученика. “Этот ученик случайно видел его с Нин-шимей ранее, возле дома Нин-шимей”. От этих слов кровь отхлынула от лица Шэнь Цинцю, и, не отвечая и не поворачивая головы, он направился к дому Нин Инъин. “Мин Фань, следуй за мной, - резко сказал он, и Мин Фань поспешил за ним. Сердце Шэнь Цинцю бешено колотилось в его ноющей груди, когда они приближались к маленькому домику, и он не мог объяснить, что он чувствовал. Он был в ярости, он был расстроен — какая-то его часть была невыносимо печальна. Однако он не особо заботился о том, чтобы разобраться в своих чувствах, и вместо этого просто подошел к двери дома Нин Инъин. Вытащив Сю Я, он прорвался сквозь барьерные чары, а затем одним ударом ноги сорвал дверь с петель. Раздался пронзительный крик, когда дверь распахнулась, и как только она упала на землю, Шэнь Цинцю заглянул внутрь тускло освещенной комнаты. Нин Инъин сидела на коврике на полу рядом с Ло Бинхе. Она наполовину свернулась калачиком и спрятала лицо на груди Ло Бинхе, цепляясь за его одежду и дрожа. Ло Бинхэ обнял ее, словно защищая, хотя и смотрел на дверь широко раскрытыми от ужаса глазами. Вокруг них на полу было разбросано несколько пузырьков с лекарствами, а некоторые раны Ло Бинхэ были небрежно обернуты куском ткани. Это… Это было… Картина в глазах мастера вспыхнула красным, а затем была лишь белая пелена .