Шанс Предотвратить Потери Главного Злодея.

По мере того как Юэ Цинъюань продолжал передавать свою энергию парочке, лежащей на земле, Шэнь Цинцю постепенно начал приходить в сознание. Он все еще чувствовал себя невероятно слабым и измученным, но больше не был наполовину в беспамятстве от боли, и мог чувствовал, как поврежденные внутренности начинают заживать. Естественно, сломанные кости нужно было бы должным образом вправить и обработать, но сама боль утихла до такой степени, что он, честно говоря, почти не замечал ее, а вкус крови во рту становился все менее и менее отдающим чем-то знакомым. Без прилива адреналина от битвы и полубезумного бреда от, очередной, близости к смерти, Шэнь Цинцю внезапно стал гораздо лучше осознавать ситуацию. В частности, он осознал, что лежал на земле, крепко прижимая к груди потерявшего сознание Лю Цинге, а его рука была засунута под одеяние другого мужчины. Он все еще лежал в той же позе, все еще ощущая тепло кожи Лю Цинге под своими пальцами. Шэнь Цинцю мгновенно почувствовал, что его вот-вот вырвет. Затем до него дошла остальная часть реальности, а именно тот факт, что Юэ Цинъюань тоже был здесь и примчался, чтобы спасти их как раз вовремя, и что теперь он был здесь, чтобы увидеть эту самую сцену своими глазами. Подумав об этом, Шэнь Цинцю больше не мог сдерживаться и выплюнул еще один глоток крови прямо на затылок Лю Цинге. “Шиди!” Тон голоса Юэ Цинъюаня был встревоженным, в тот момент он вздрогнул от неожиданности, хотя его рука так и не покинула плечо Шэнь Цинцю, а поток духовной энергии оставался неизменным. Тем не менее, Шэнь Цинцю почувствовал внезапное напряжение в руке и почувствовал еще большую тошноту. Он намеревался умереть здесь. На самом деле, в те минуты, это было единственное, что делало его... Значимость... Хоть-бы сносной. Чего он никак не ожидал, так это того, что Юэ Цинъюань придет проведать его именно в этот момент и случайно застанет его обнимающим Лю Цинге. Лицо Шэнь Цинцю было белым как полотно, если не считать щек, которые приобрели цвет цветущей сливы. Прямо сейчас он почти сожалел, что Юэ Цинъюань не появился на несколько секунд позже. Почти. Шэнь Цинцю за мнговение отказался от этого желания. Ему была невыносима мысль о том, что Юэ Цинъюань окажется в том же положении, в каком он сам был много лет назад, сидя на земле и держа на руках труп, отчаянно и тщетно пытаясь оживить его. Из всех многочисленных ночных кошмаров Шэнь Цинцю те, что были связаны со смертью Лю Цинге, возможно, были худшими из всех. Они были, как минимум, самыми стойкими. Он не хотел, чтобы Юэ Цинъюань страдал от таких же снов. Шэнь Цинцю, возможно, заслужил это. Юэ Цинъюань, конечно, нет. Однако это не означало, что Шэнь Цинцю был рад такому результату. Как только он пришел в себя настолько, что снова смог двигаться, он быстро и твердо отстранился от Лю Цинге, даже используя свою сломанную руку, чтобы оттолкнуться. Лю Цинге издал тихий звук, его тело слегка откатилось в сторону, когда Шэнь Цинцю отпустил его. Шэнь Цинцю поморщился — он действительно слишком крепко держал своего ужасного шиди. Увы, он не мог убежать от него прямо сейчас. Юэ Цинъюань, все еще нервничая, но видя, что Шэнь Цинцю немного пришел в себя, позволил своей руке соскользнуть с плеча молодого человека, когда тот самостоятельно попытался отстраниться. Рука Шэнь Цинцю явно была сильно сломана, и ему не следовало нагружать ее. Тем не менее, то, что Юэ Цинъюань помогал ему прямо сейчас, делало ситуацию еще хуже. “Я— Этот в норме.” Он выдавил из себя эти слова, поднимая дрожащую здоровую руку, чтобы вытереть окровавленное лицо рукавом. На самом деле, сказать, что он был подавлен, было бы преуменьшением. Юэ Цинъюань, к счастью, был достаточно мудр и вежлив, чтобы не делать никаких комментариев по поводу того, как он нашел их двоих. Если бы он хотя бы упомянул об этом, Шэнь Цинцю почувствовал, что действительно мог бы захлебнуться собственной кровью. Вместо этого Юэ Цинъюань, все еще держа руку на лежащем без сознания Лю Цинге, посмотрел на Шэнь Цинцю с нейтральным выражением лица и сказал: “Вы тяжело ранены”. Шэнь Цинцю прищурился, повернувшись так, чтобы наполовину скрыть свою сломанную руку, и бросил свирепый взгляд в сторону Юэ Цинъюаня. “Я в порядке”, - повторил он. Юэ Цинъюань тяжело вздохнул, но больше ничего не пытался сказать. “Лю-шиди уже впал в отклонение ци, когда этот прибыл”, - продолжил Шэнь Цинцю, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, не выказывая ни боли, ни смущения. “Чжаньмэнь-шисюн не должен чрезмерно беспокоиться об этом шиди, а вместо этого должен убедиться, что Лю-шиди был должным образом стабилизирован.” Если Лю Цинге каким-то образом все же умер после всего этого, то Шэнь Цинцю не знал, как он собирается жить дальше. С тем же успехом, для Шэнь Цинцю было бы лучше просто пойти вперед и просто проткнуть его мечом во время боя. По крайней мере, тогда обвинение в убийстве имело бы какое—то обоснование, которое наверняка последовало бы независимо от того, как умер Лю Цинге - и Юэ Цинъюань не увидел бы, как Шэнь Цинцю держался за своего самого ненавистного шиди так крепко, как только мог, одной здоровой рукой. По всем правилам, время, проведенное в руках Ло Бинхэ, должно было научить его ни в малейшей степени не заботиться о своем лице — но это! Это было слишком неловко даже для возрожденного Шэнь Цинцю! Хотя, как он полагал, во всем этом была своя капля милосердия. В то время как Шэнь Цинцю полностью осознавал, что он натворил, и Юэ Цинъюань вошел, чтобы увидеть, как он прижимает Лю Цинге к своей груди, сам Лю Цинге оставался полностью без сознания с тех пор, как упал на землю. Даже сейчас, тот все еще лежал тихо, почти неподвижно, если не считать случайного подергивания пальцев и мышц лица. Было мерзко то, что он сделал, и делало эту ситуацию еще более мерзкой то, что Юэ Цинъюань видел последствия — но если бы Лю Цинге знал хотя-бы о крохе произошедшего, то Шэнь Цинцю пришлось бы немедленно броситься в желтые источники. Если бы Лю Цинге был в сознании… Шэнь Цинцю вздрогнул. Он понятия не имел, что бы сделал этот человек, и на самом деле ему не хотелось слишком сильно задумываться об этом. “Чжаньмэнь-шисюн, Вам следовало-бы отвезти Лю-шиди на пик Цянь Цао. У него серьезные внутренние повреждения.” Уже названная причина, и то, что Шэнь Цинцю хотел убедиться в том, что не было никаких длительных побочных эффектов от техники, которую он использовал. Изначально он не думал об этом, но теперь, когда Юэ Цинъюань прибыл, чтобы взять на себя бремя восстановления меридиан Лю Цинге.. Он хотел быть уверенным. Если бы Лю Цинге все же посчастливилось умереть при загадочных обстоятельствах после того, как их двоих нашли в таком состоянии… Шэнь Цинцю был уверен, что Юэ Цинъюань что-то заподозрит. Что именно, он не знал, но точно возникло бы какое-то подозрение. Даже сейчас лидер секты наблюдал за ним, как будто не был уверен, что думать обо всей этой ситуации. Как будто он не мог до конца поверить, что Шэнь Цинцю действительно попытался спасти жизнь Лю Цинге, хотя-бы, без какого-либо скрытого мотива. Что ж, на самом деле Юэ будет прав, он сделал это не по доброте душевной. В конце концов, это было сделано вовсе не ради Лю Цинге, а ради Юэ Цинъюаня — но Шэнь Цинцю не собирался этого объяснять. Теперь была его очередь воздержаться от объяснений. Юэ Цинъюаню оставалось только самому додумывать. Прямо сейчас даже казалось, что Юэ Цинъюань сохранил некоторую привязанность к своему другу детства. Несмотря на то, что его внимание было сосредоточено в основном на менее бодрствующем из них двоих, он все равно не мог не беспокоиться о Шэнь Цинцю. “Это хороший план, - сказал он, - И Цинцю-шиди тоже должен пойти, учитывая, что тоже был ранен. Кроме того, Ваше здоровье уже некоторое время… Не такое крепкое, как обычно. Вы только что изрядно потрудились.” Шэнь Цинцю, конечно, собирался возразить, но на этот раз Юэ Цинъюань продолжил говорить раньше, чем он успел даже открыть рот. “Я знаю, что Цинцю-шиди способен сам позаботиться о своих травмах, но этот шисюн чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы Вы, по крайней мере, позволили одному из учеников Му-шиди пощупать пульс, чтобы проверить, нет ли отклонений.” На мгновение Шэнь Цинцю заколебался. То, как Юэ Цинъюань говорил сейчас…Настойчивость в его голосе напомнила ему о том, как он сам звучал, когда он сам просился войти в пещеры. Шэнь Цинцю задавался вопросом, подозревал ли Юэ Цинъюань что—нибудь о том выделенном времени, хотя.. У него сильные сомнения. Юэ Цинъюань был как раз из тех, кто верит в случайные встречи. Тем не менее, несмотря на то, что лидер секты говорил спокойно, сосредоточившись на стабилизации положения Лю Цинге и ни разу не подняв взгляда, чтобы посмотреть на Шэнь Цинцю, в его голосе слышалась мольба. Та самая мольба, перед которой Шэнь Цинцю было трудно устоять в этой новой жизни. Он не помнил, чтобы Юэ Цинъюань был таким смелым в прошлой жизни. Действительно ли его так воодушевляли те мелочи, которые позволял Шэнь Цинцю? Ухватился ли он за самую слабую ниточку надежды, которую смог найти? Юэ Цинъюань был в таком отчаянии? Шэнь Цинцю прерывисто выдохнул через нос и покачал головой. Лидер секты многого просто не понимал — и Шэнь Цинцю никогда не смог бы рассказать ему об этом. Если бы он знал, что Юэ Цинъюань подумает, что его холодный шиди на самом деле начал оттаивать, тогда, возможно, ему следовало быть с ним построже с самого начала. Он не мог допустить, чтобы Юэ Цинъюань привязался к нему. Однако, в конце концов, Шэнь Цинцю согласился пойти с ними. Несмотря на то, как сильно ему хотелось протестовать, он не мог спорить с тем фактом, что получил довольно серьезные травмы в драке и что его самочувствие сейчас не очень хорошее, так что на восстановление уйдет больше времени, чем ему хотелось бы. Боль была почти запоздалой мыслью, и раны, которые он получил сейчас, были относительно невелики по сравнению с другими, которые он перенес, но было бы неудобно, если бы пришлось медленно залечивать их. Он также не мог продолжать игнорировать приступ паники в животе каждый раз, когда его сломанная рука дергалась. Ощущение стреляющей, жгучей боли в плече — вызвало волну тошнотворных воспоминаний, которые Шэнь Цинцю приходилось постоянно подавлять. К счастью, сосредоточив свой взгляд на целом и здоровом Юэ Цинъюане, он почти мог идти. Убедившись, что Шэнь Цинцю действительно может ходить, Юэ Цинъюань взвалил все еще находящегося без сознания Лю Цинге себе на спину, и трое вершинных лордов вышли из пещер. Мастер Цин Цзина подавил боль, которая все еще исходила от его сломанных ребер, и прижал руку к телу. Несмотря на то, что ему было больно, больше всего поражало то, что он был абсолютно измотан. Между адреналином борьбы и обменом духовной энергией, почти доведенный до саморазрушения, это было невероятно утомительно, и Шэнь Цинцю действительно хотел просто вернуться на пик Цин Цзин и свернуться калачиком в своем бамбуковом домике. Конечно, он мог бы прилечь на пике Цянь Цао, если бы захотел, но Шэнь Цинцю и близко не чувствовал бы себя там так комфортно, как в своем собственном доме. Юэ Цинъюань шел очень медленно, время от времени поглядывая в сторону Шэнь Цинцю, который изо всех сил старался сохранять бесстрастное выражение лица, не позволяя проявиться даже намеку на дискомфорт. Он уже мог отметить, что лидер секты делает поблажки, и это безмерно раздражало его — разве тот не должен хотеть, чтобы Лю Цинге вылечили как можно быстрее? Шэнь Цинцю уже прошел через все это, а Юэ Цинъюань все еще осмеливался неправильно расставлять приоритеты. Тем не менее, он не уговаривал своего шисюна идти вперед быстрей, потому что, по правде говоря, он не хотел Юэ Цинъюаню восходить на пик одному, это было небезопасно для его будущей версии истории. Шэнь Цинцю ничего не говорил, пока они не дошли, и, к счастью, Юэ Цинъюань тоже не пытался завязать никаких разговоров. Младший горный лорд с трудом мог даже думать прямо сейчас. Почти сразу же, как они прибыли, Му Цинфан вышел поприветствовать их с выражением удивления на лице. “Юэ-чжанмэнь, Шэнь-шисюн — что это? Что случилось с Лю-шисюном?” Юэ Цинъюань, казалось, собирался что-то сказать, но прежде чем тот успел даже открыть рот, вместо него ответил Шэнь Цинцю. “Отклонение ци в пещерах Линси”, - заявил он резким и бесстрастным тоном, все еще пытаясь скрыть любые признаки боли. “Нам повезло, что чжанмэнь-шисюн случайно нашел его там вовремя”. Юэ Цинъюань повернулся, чтобы посмотреть на Шэнь Цинцю, внезапно вздрогнув и нахмурив брови. Шэнь Цинцю, со своей стороны, проигнорировал его, продолжая вместо этого смотреть в глаза Му Цинфану и давая Юэ Цинъюаню лишь мгновение, чтобы понять его намерение, прежде чем он продолжит свои объяснения. “Этот Цинцю также случайно оказался поблизости в то время, и сам попал в небольшую битву. Чжанмэнь-Шисюн убедил меня тоже пройти лечение. Травмы Лю-шиди, однако, гораздо серьезнее, и Му-шиди должен убедиться, что его состояние полностью стабилизировалось, прежде чем беспокоиться об этом шисюне.” Му Цинфан выглядел так, как будто не до конца поверил словам Шэнь Цинцю. Однако, когда он посмотрел на Юэ Цинъюаня в поисках дальнейших объяснений, лидер секты просто кивнул головой. “Все так, как говорит Цинцю-шиди”, - тихо сказал он. Видя, что эта пара вершинных лордов, которые были странно терпимы друг к другу с тех пор, как заболел Шэнь Цинцю, казалось, придерживались одного мнения, Му Цинфан понял, что больше он ничего не может выяснить, поэтому он просто кивнул со вздохом. “Очень хорошо. Чжаньмэнь-шисюн, будьте добры, следуйте за мной с Лю-шисюном, чтобы я мог осмотреть его. Шэнь-шисюн, - он бросил на Шэнь Цинцю почти обвиняющий взгляд, - подождите здесь. Я пошлю одного из своих учеников осмотреть вас, если это займет слишком много времени. С уважением прошу шисюна не уходить до этого времени.” Когда Му Цинфан, Юэ Цинъюань и Лю Цинге исчезли в одной из тихих палат зала пика Цянь Цао, Шэнь Цинцю нашел себе место, чтобы присесть. Вероятно, он мог бы заставить себя стоять и дольше, но после того, как во дворе воцарилась тишина, игнорировать волны боли, проходящие по его телу, становилось все труднее и труднее. Он не хотел рисковать тем, что Му Цинфан или его ученики найдут его лежащим без сознания на земле. Поэтому он сел, закрыл глаза и изо всех сил постарался сосредоточить свою духовную энергию. Однако сосредоточиться было трудно, и он обнаружил, что его мысли блуждают по остальным — Юэ Цинъюань пришел сюда вместе с ним, но кто сказал, что он не рассказал Му Цинфану о том, что видел, когда они будут наедине? Если бы Лю Цинге проснулся и случайно услышал этот разговор, Шэнь Цинцю никогда не смог бы простить лидера секты. Юэ Цинъюань должен знать достаточно, чтобы держать рот на замке! Он не стал бы раскрывать ничего из того, что его шиди хотел скрыть, верно? До сих пор в этой жизни и на протяжении всей прошлой, пока его секреты не были насильно вытащены на свет божий, Юэ Цинъюань не сказал ни единого слова о прошлом Шэнь Цинцю. Таким образом, можно сделать вывод, что он явно умел хранить тайны. Шэнь Цинцю только надеялся, что он правда сохранит и это в секрете. Надеялся, что тот не думал, что будет полезно рассказать об этом Му Цинфану — или даже Лю Цинге, потому что это было бы абсолютно не так! Рассказ о том, что Шэнь Цинцю спас своего шиди никак не улучшил бы отношения между двумя братьями по секте, если Юэ Цинъюань думал в этом направлении. Это могло бы даже ухудшить ситуацию! Даже если бы это было не так, Шэнь Цинцю даже не хотел, чтобы эти отношения менялись! Он прокручивал это в уме, в один момент доверяя Юэ Цинъюаню, а в следующий ерзая на месте и беспокоясь о том, что говорят за его спиной. Как раз в тот момент, когда он собирался поддаться своему беспокойству, встать и пойти проведать их, молодой голос вывел его из задумчивости. “Шэнь-либо, шизун сказал, что ты был ранен.” Это был один из учеников Му Цинфана, мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, которого Шэнь Цинцю не узнал. Ах, так, похоже, повелитель вершин оказался довольно занят с Лю Цинге… Он не мог не чувствовать себя немного нервным, неужели они все действительно начали говорить о нем? В любом случае, он уже послал одного из своих учеников. Шэнь Цинцю откашлялся и поднял голову. “Это верно. Свободна ли ученица Лин? Эти травмы могут быть более серьезными, чем ранее думал ваш шибо, и мне может понадобиться опыт вашей старшей.” Маленький ученик, казалось, на мгновение задумался об этом. Хотя Му Цинфан послал именно его, если то, что сказал Шэнь Цинцю, было правдой, имело смысл, что он предпочел бы, чтобы опытный ученик взглянул на ситуацию. “Я думаю, что шизце должна быть здесь, этот ученик пойдет и найдет ее.” Была, конечно, особая причина, по которой Шэнь Цинцю признался в своих травмах сейчас, тогда как раньше он скрывал их серьезность — и это было потому, что осмотр главного ученика Му Цинфана был бы более терпимым, чем тот, который проводил сам повелитель вершин. Это было, конечно, из-за пола этого главного ученика. Отвращение Шэнь Цинцю к тому, чтобы мужчины прикасались к нему, даже ради такой простой вещи, как пощупать пульс, было одной из основных причин, по которой он избегал обращения за медицинской помощью, насколько это было возможно, все то время, пока он был в секте. Конечно, были и другие причины, но эта, безусловно, была самой существенной. И в этот день, в частности, он уже был более чем сыт физическим контактом. Главная ученица Му Цинфана, Линь Мэйвэнь, обладала талантами и знаниями, достойными этой роли, и в те несколько раз, когда она присутствовала при осмотре и назначении лекарств, Шэнь Цинцю было гораздо легче, и он была гораздо менее трудным пациентом. Естественно то, что он не мог отдать предпочтение тому, чтобы старшая ученица возилась с ним, а не его шиди. Несмотря на проблемы, которые возникли в связи со старшинством, необходимо было также учитывать репутацию Шэнь Цинцю. Хотя то, что он позволил своим братьям и сестрам по секте поверить в то, что они, естественно, предполагали о его посещениях Теплого Красного павильона, позволило его истинным причинам таких прогулок остаться нераскрытыми, такого рода репутация вернулась, чтобы позже вызвать у него проблемы. В своей прошлой жизни ему было все равно, пока не стало слишком поздно. Странные взгляды, которые на него бросали, то, как другие повелители вершин держали своих учениц подальше от него, слухи, которые ходили за его спиной, особая неприязнь Ци Цинци к нему — он никогда не обращал на это особого внимания. Но, в конце концов, его предполагаемое развратное поведение дорого обошлось ему на суде, кульминацией которого стали обвинения от Нин Инъин, которые были восприняты почти как факт. Такая репутация уже установилась на этот момент, и Шэнь Цинцю был совершенно уверен, что Му Цинфан послал не своего главного ученика именно по этой причине. Его просьба могла в конечном итоге дорого обойтись ему, и он не сомневался в неудовольствии младшего лорда пика, когда тот услышит об этом — вот почему он позаботился о том, чтобы немного преувеличить свою травму. Ну, он не совсем преувеличивал. У него действительно дела шли не очень хорошо. Линь Мэйвэнь прибыла через несколько минут после ухода другого ученика, и Шэнь Цинцю мгновенно немного расслабился. Поприветствовав ее, он оттянул рукав, чтобы она могла пощупать его пульс. Его одежда все еще была пропитана кровью, но благодаря Юэ Цинъюаню большинство внешних повреждений, которые он получил, были в основном исцелены, и даже внутренние повреждения и сломанные кости начали срастаться. Поэтому, несмотря на то, что его внешний вид был довольно тревожным, озабоченное выражение лица Лин Мэйвэнь смягчилось, как только она пощупала его пульс. “Шэнь-Фэнчжу, похоже, действительно выздоравливает достаточно хорошо, даже если это происходит медленнее, чем было бы идеально, и его внутренняя энергия, кажется, должным образом выровнена”, - сообщила она. “Состояние системы совершенствования шибо неплохое, и состояние его тела, кажется, неуклонно улучшается. Хотя, у него все еще есть серьезные травмы, поэтому этот ученик рекомендует несколько дней отдыха и лекарства, чтобы поддержать процесс заживления”. “Очень хорошо. Этот мастер благодарит старшую ученицу Лин за ее помощь”. Разница реакций пациента и врача между этим и прошлым взаимодействием Шэнь Цинцю с Му Цинфан была как день и ночь. Здесь Шэнь Цинцю был... ну, вежлив, даже если его нельзя было назвать приятным. Он не сопротивлялся осмотру, спокойно сидел, пока она вправляла ему сломанные кости, а когда ему прописали лекарство, он просто взял рецепт и поблагодарил Лин Мэйвэнь, прежде чем отослать ее отчитываться перед ее шизуном. Получив разрешение вернуться на свой собственный пик, Шэнь Цинцю снова поборол желание пойти проверить состояние Лю Цинге. Что бы ни сказал Юэ Цинъюань, теперь это не могло остаться невысказанным, и у Шэнь Цинцю действительно было гораздо больше оснований полагать, что он держал бы рот на замке относительно происходящего внутри пещер, чем в противном случае. Ему повезло, что эти двое не вышли наружу, пока его лечили. Если бы они увидели, как он относительно приятно проводит время, обсуждая что-то с Лин Мэйвэнь, у них наверняка сложилось бы неправильное представление. Ему не нужно было появляться сейчас. Это только вызвало бы больше подозрений во всех вопросах — если бы он проверил Лю Цинге, тогда его участие в спасении его шиди могло бы показаться более вероятным. Если бы он проверил Юэ Цинъюань, то лидер секты наверняка начал бы думать, что они снова близки. Просто в целом было гораздо лучшей идеей вернуться на пик Цин Цзин, прежде чем они закончат с Лю Цинге и снова выйдут наружу. Приняв такое решение, Шэнь Цинцю встал. Линь Мэйвэнь дала ему тонизирующее средство, чтобы успокоить боль, и после этого он почувствовал себя немного лучше. У него не должно было возникнуть никаких проблем с возвращением на пик Цин Цзин, и к настоящему времени у его учеников не было бы проблем с тем, чтобы он закрылся в своем доме на остаток дня, чтобы отдохнуть. Но не успел он даже покинуть двор реставрационного зала, как послышались торопливые спотыкающиеся шаги, и отвратительный знакомый голос, который, как он думал, никогда больше не услышит, выкрикнул его имя с вечным вызовом. “Шэнь Цинцю!” На мгновение крепко зажмурившись с гримасой, Шэнь Цинцю остановился, прикусил губу, затем обернулся. Лю Цинге теперь был одет в чистое белоснежное нижнее белье, с него смыли кровь, но он все еще выглядел смертельно бледным и изможденным. Он, пошатываясь, вышел из зала, выражение его лица было одновременно сердитым и растерянным, а Му Цинфан и Юэ Цинъюань не отставали ни на шаг. Ох… Великолепно. Шэнь Цинцю действительно жалел, что задержался на лишнюю минуту.