Потомки Вильгельма Завоевателя не пачкают коленки на детской площадке

      Снова 1986.       Из многоквартирного муравейника Ремуса Сев вылетает почти что пулей — настолько торопится, что даже не удосуживается подождать лифта, — просто сбегает по лестнице, толком не обращая внимания и на те ботанические чудеса, что жители чересчур тесных квартир выставляют у окон лестничной клетки. Главное только никакое из них не снести ненароком, равно как и притаившиеся здесь и там пепельницы тех жильцов, которые по каким-то причинам предпочитают не травить табачным смрадом собственных малолетних и не очень сожителей.       Ужасно хочется не проделывать всего обратного пути — но в прошлом они столь волновались о возможной интервенции не самого приятного вида, что квартира была под антиаппарационными. Равно как квартира Нарциссы, и, тем более, покосившийся дом в Паучьем тупике. Если бы они были чуть более тревожными (или если бы больше прислушивались к, по собственным ощущениям, уже сходящему с ума Севу), то колдовать ни в одной из них тоже было бы нельзя. На такую жертву Люц все-таки не готов был пойти. А Нарси предпочла вовсе на время исчезнуть с радаров и из-под взоров как последователей Лорда, так и его противников. Благо, за проливом глаз было меньше. Но, по правде, до обысков дело и на островах доходило крайне редко. Под раздачу, конечно, попал Мэнор — но в первый раз авроры пришли скорее в качестве предупреждения старому лорду Абраксасу.       Второй был уже после войны, когда они перестраховались по второму кругу, и, очевидно, прокололись, временно перенаправив всю совиную переписку молодой четы Малфоев в Паучий тупик. Министерство это отметило — такой простой факт совершенно удивительным образом отвел от Люциуса, и, тем более, Нарциссы все подозрения, а вот старика были готовы приговорить. Проторчал в камере временного содержания он не слишком-то и долго, даже показательной порки — суда — не устроили, просто признали, что он окончательно не в себе. Не то, чтобы это было далеко от правды, если верить Люциусу. У Сева было примерно аналогичное впечатление, вот только встречаться со старым лордом в неофициальной атмосфере ему приходилось от силы пару раз, так что он не считал себя достаточно объективным.       Не самые приятные воспоминания. И из-за того, что Северусу приходится добираться то пешком, то на автобусе — ничто не препятствует их заползанию в черепную коробочку.       Один раз один видел Абраксаса совсем давно, когда сразу по окончании школы, в семьдесят восьмом, Люциус затащил его на официальный прием по случаю Йоля. Прием выглядел совершенно кошмарно, особенно учитывая количество министерских служащих и Пожирателей, глядевших друг на друга как ни в чем ни бывало. Это было хорошо для самого Сева — как для только-только принявшего метку Пожирателя —, так и для пока что совсем непонятной ему внезапной благосклонности Люциуса, на тот момент скорее напоминавшего… Не столько неприступную крепость, сколько дистанцированного, идеального во всех отношениях колдуна, уже прекрасно устроившего свою двадцатичетырехлетнюю жизнь блистательного наследника. Умудряющегося — что особенно восхищало тогда Сева — при этом не прогибаться излишне ни под отца, ни под Лорда, не соответствовать некоторым закостеневшим конвенциям. Он казался человеком из другого мира, и почему-то был вполне готов самого Сева в этот мир провести, шепнуть, где не нужно четко исполнять волю Лорда, где можно чуть-чуть расслабиться и просто не выполнять задачу, а где — «перевесить» муторное бумажное дельце на человека, который не сумеет отказать.       В тот декабрь Северус был еще совсем мальчишкой по собственному мнению, и притом — мальчишкой из рабочего района, мальчишкой-полукровкой, имеющего честь быть знакомым с настоящей магической Британией только через рассказы Реджи, да и каким-то образом еще на последних завязавшуюся переписку с Люциусом. Настоящий магический мир оказался куда более помпезным и старомодным — все-таки высокородные друзья многое воспринимали как должное. И, удивительно, куда менее формализованным, существующим все больше по негласным, не по записанным и подкрепленными соответствующей печатью законам. Сев думал, что после Слизерина он отлично подготовлен ко взрослой дипломатии, и прекрасно умеет втираться в доверие, а кое-как — уже и читать между строк, но даже попытки просто собрать и подать документы для получения квалификации зельевара или хотя бы колдомедика уже довели его до белого каления. В то же время он разбирался с маггловским вступлением в наследие и ругался с налоговой, телефонной компанией и сразу тремя банками, — удивительно, но даже умудрился проникнуться определенным уважением к налоговой службе. Те хотя бы умели отвечать на телефонные звонки и затягивали обеденный перерыв не более, чем на лишние сорок минут.       А еще в налоговой у него не было ощущения, что абсолютно все вокруг сейчас, сговорившись, на самом деле не ведут светские беседы, а проводят независимую оценку чистоты, блеска и новизны его ботинок. Где-то в конце вечера, когда вынесут десерт, Севу еще как будто должны и бланк с результатами предоставить. И, конечно, чек — потому что магическая Британия никогда не упускала возможности попросить лишний кнат за свои бесценные услуги. Опционально — штраф за то, что ботинки маггловские, и это видно.       Оставалось только надеяться на ближний круг условных ровесников — чтоб рассказали, что нельзя, что можно, и каждая чрезвычайно важная условность казалась совсем уж избыточной и нелогичной.       Тогда лорд Малфой напоминал безумца не больше, чем остальные присутствующие, некоторые его тирады о прошлом не выдерживали проверки на логические дыры и искажения, а некоторые тосты представлялись оскорбительными. Ну, Сев, по правде говоря, все больше пропускал их мимо ушей, чувствуя себя ребенком на поминках двоюродной тетушки. Его как будто отсадили от всех остальных за «детский стол», замкнув в коммуникативном круге таких же «детей», недавних выпускников и все еще учащихся в школе.        Второй раз был много позже — когда Абраксас Малфой уже был арестован. Северусу не пришлось с ним контактировать, и, на самом деле, у него не то, чтобы получилось что-то успешное в этом случае. Люциус почти насильно вытащил его из дома, и почти также насильно заставил отправиться вместе в Министерство, чтобы сопроводить постепенно делегитимизирующегося лорда Малфоя в «Святого Мунго», призванную заменить ему одиночку в Азкабане.       Было чрезвычайно холодно для ноября, и на выходе из квартиры их встретила взаправдашняя метель. Крупные, будто с рождественской открытки хлопья, — совершенно карикатурные, будто призванные сделать жизнь немного краше, они казались совсем сюрреалистичными. Не успевали долететь до асфальта даже, таяли прямо в воздухе.       Не с кем было оставить Драко — и Сев так и не поинтересовался тогда, не будет ли больше смысла им двоим остаться дома, все-таки подписи и личное присутствие требовалось лишь от Люциуса, передающего частично недееспособного отца под опеку ее Величества Магической Британии. Возможно — решил Сев, уже по -дцатому кругу колупаясь в собственных воспоминаниях, — в присутствии Драко был определенный элемент обезопашивания себя, превращения собственной персоны в чуть более невинную, пусть и паршивую овечку.        Они втроем едут на кэбе — не аппарировать же с ребенком, в самом деле! Сидят на чересчур узком заднем сидении, Люциус — за водительским местом, и ему приходится совсем уж раскорячиться из-за привычки водителя откидывать спинку кресла. То и дело они стукаются коленями, и Северус пытается концентрироваться именно на этом ощущении, как и на том, чтобы хоть как-то, пусть неубедительно, но развлекать Драко разговором.       Северус задал еще глупый, почти шутливый вопрос, мол, а не симулирует ли лорд Малфой? Сев теперь не может вспомнить, какой именно вопрос задал тогда не к месту. В общих чертах — конечно, но конкретика стыдливо стерлась из памяти. В отличие от ответа Люциуса.       «Только не прикидывайся идиотом, ты, может, и шпана, но никак не глупец».       Абраксаса Малфоя Сев видит тогда разве что мельком — когда того ведут авроры под руки по коридору, где он сам предпочел остаться вместе с Драко. Люциус наблюдает сквозь едва-едва приоткрытую дверь кабинета следователя — и резко закрывает ее, стоит отцу начать поворачивать голову в его сторону. Седой старик в свои пятьдесят шесть, в его позе и походки не осталось почти ничего, что напоминало бы уважаемого лорда, в молодости — богатейшего человека Магической Британии.       В маггловском мире такой спустил бы все состояние на пожертвование сомнительному религиозному культу — очередным искателям Шамбалы или фундаменталистской деноминации мормонов-полигамистов —, а может, и вовсе вложился в аферу мультиуровневого маркетинга, думая, что таким образом овладеет нейролингвистическим программированием (или чем еще более антинаучным).       Драко тогда его не узнал — что к лучшему, конечно. А вот при том, что сделало деда героем ночных кошмаров мальчика, Северусу уже не пришлось присутствовать.       ***       Когда Сев заходит в квартиру, уже за полдень — он определенно не рассчитал время. Идти в Министерство отчаянно не хотелось, вплоть до выдумывания самых идиотских отмазок. Может, и так сойдет? Может, если документы не трогать, то они каким-нибудь чудом сами решат все связанные с собой проблемы? Ну, допустим, как некоторые штрафы, которые можно избегать ровно до момента, пока они не просрочатся и не утратят какой бы то ни было вес?       Не успевает он закрыть дверь на ключ, как перед ним возникает довольно улыбающийся Люциус с полным кофейником в руках.       — Долго же ты, — произносит он вместо приветствия, и, кажется, с нескрываемым удовлетворением разглядывает малость ошарашенного Сева.       — Все в порядке? Мы, кажется, собирались? — неопределенным движением руки он указывает на откровенно домашнее облачение Люциуса. Тот успел даже сменить халат, как будто бы собирался провести весь день дома, да еще и помодничать при этом.       — Собирались, но, — он пожимает плечами и, удивительно, подмигивает, — может, ты не откажешься от кофе сперва?       Сев многозначно хмыкает, но вытряхивает себя из чересчур большого для него пальто и ботинок. Поразительно, но Люциус остается здесь — не уходит на кухню, не возвращается к чтению в ту же секунду, не делает вид, что не меняющийся день ото дня вид из окна ему интереснее того, что, может, Сев хотел бы ему сказать.       — У нас праздник? — скептически и немного раздраженно проговаривает он, доставая пачку сигарет из кармана пальто.       Кажется, он настолько долго не видел улыбающегося ему Люциуса, который при этом не говорил бы гадости, что всякая улыбка с его стороны стала вызывать подозрения и легкую раздраженность.       — Разве что в честь того, что я сделал нормальный кофе, и сегодня проснулся достаточно рано для того, чтобы твоя знаменитая английская карательная кулинария не превратилась в премерзкий комок? — с улыбкой шутит Люциус по пути на кухню.       И будто бы шутит по-доброму, а не как обычно. Любое британское блюдо — на сей раз чуть переваренная молочная овсянка — превращается в «карательную кулинарию» лишь когда у него хорошее настроение. И в целом чем больше он говорит — тем лучше, в среднем, у него настроение. Чем более дурацкие шутки — тем больше шансов на то, что в следующем предложении Северуса не попросят свалить с глаз долой.       — Казалось бы, — Люц опирается одной рукой на столешницу, и явно ждет, когда Сев соизволит таки присесть, — диплом по зельям, а готовить все никак не научишься.       У Северуса никак не получается поверить этой игре. Он идет на кухню слишком медленно, на пару секунд дольше положенного просто стоит у стола, прежде чем сесть и затребовать таки предложенный кофе.       — А под нормальным мы понимаем кофе, который ты заварил не на газу, а с помощью заклинания синего пламени? И на которое потом стазис наложил, правда? — Севу самому становится гаденько из-за того, как он себя ведет, но пока что подозрительность изрядно перевешивает начавшую тлеть где-то глубоко внутри нежность, — ну, я все-таки не домовик, и палочку на каждый домашний чих не достаю.       — Так кофе ты будешь?       Люц явно задал вопрос скорее демонстративно, поскольку уже поспел и призвать чашку, и потянуться к сахарнице.       Ровно два кубика рафинада и третий вприкуску. Если рассыпной сахар — не класть, Сев сам положит себе, а то испортишь напиток.       Конечно, Люциус просто ставит сахарницу перед ним на стол. Помнит, как нужно, и «гаденько» становится слишком уж сильно. Сев выдавливает из себя слова благодарности и, сам того не слишком осознавая, вздыхает. Как же просто, черт возьми, одно доброе слово, одно заботливое действие — и он неизменно вернется на исходную позицию «цепного пса».       — Давай по-правде, — Сев дергает уголком рта и тянется за кружкой.       Впрочем, это не соревнование в духе «кто будет улыбаться шире и задавит другого чрезвычайной благосклонностью» — Люциус явно старается поболе.       — Допустим.       — Да, давай допустим, — в предыдущей реплике Сев определенно слышит отголосок вчерашнего тона Люциуса, и понимает, что если сейчас оступится, то все явно закончится большим скандалом. Третьим за последние два дня.       — Хорошо, говори, — раздраженность Люца все-таки прорывается сквозь улыбку.       — Я понимаю, что тебе очень не хочется идти в Министерство. Но нам правда нужно пойти…       — И я в курсе, — быстро, раздраженно, и как будто бы насмешливо Люц его перебивает. Вся его поза выглядит немного скованной, и, по правде, это уже говорит достаточно много о том, насколько он нервничает. Настолько сильно, что признаки нервозности не укрываются даже от Сева, года эдак до восьмидесятого предполагавшего, что молодого лорда Малфоя никак нельзя ни смутить, ни застать врасплох.       — Хорошо, да, — Сев на секунду зажмуривает глаза и поднимает ладони в каком-то полуавтоматическом знаке примирения, — но мы это сделаем, и больше не придется всем этим заниматься? И…       Сев встает со своего места и делает шаг навстречу Люциусу, который, в свою очередь, делает шаг назад.       — Люц, пожалуйста.       Он кладет ему руку на плечо — и хотя бы такой жест принимается, пусть и с выражением воистину байронической weltschmerz на лице. Ну, или всей скорбью еврейского народа, учитывая, насколько неуместно он, на взгляд Сева, решил лицом покривить.       — Послушай меня, хорошо? — Сев кивает, надеясь увидеть какое-то одобрение, согласие на следующую реплику, но оказывается вынужден счесть за него молчание, — я осознаю, что ты пиздец как не хочешь в Министерство.       — Ладное начало, — Люц сжимает его руку на собственном плече, возможно, не до конца и сам понимая, что этим жестом хочет сказать.       — И проще это просто сделать.       — Я знаю, и мне не пять лет, и я в состоянии разбираться с делами своей семьи. Мог бы и порадоваться, что кто-то ведет себя так, будто ему не насрать на то, что ты для этого делаешь. Не напоминай лишний раз, все? Может, так понятней?       — Лючи, черт, я пытаюсь помочь!       — И я благодарен. Пей свой кофе.       Последнюю реплику он выговаривает сквозь зубы, но тут же снова превращается в образец благообразия, садясь на табуретку так, будто это и не табуретка вовсе, а роскошное двухсотлетнее кресло магической работы. Сев как будто видит за его спиной высокие своды Мэнора вместо обычной плитки, рассыпанного по столешнице молотого кофе и маггловского, пусть и зачарованного, холодильника, сплошь покрытого колдографиями.       — Извини.       — Прошу прощения, что ты хотел сказать? — Люциус говорит с ним почти что официальным тоном. Холодно.       — Извиниться, — то ли проговаривает, то ли скрипит зубами Сев.       — За что на сей раз, — а теперь он вздыхает. Реплика звучит даже не вопросительно.       — Мне бы правда хотелось, знаешь, — реплика требует в очередной раз расписаться в собственной бесхребетность и готовности пойти на почти любую уступку, — такой выходной. Да. Правда. Когда угодно, если захочешь.       — Да, может быть. Твой кофе наверное остыл. Так что ты говорил, пора собираться?       ***       — Ты в этом пойдешь?       Вот же. Сев ждал этих слов — даже провел перед комодом с вещами какое-то совершенно сумасшедшее время. Минут пять даже, может быть. И даже проверил, что свитер выбрал без катышек — ну, практически, несколько все-таки пришлось содрать.       — Что-то не так?       Нет, правда, что не так? Ну джинсы, рубашка, конечно, мятая, но ведь придумали надевать ее под свитер, да? Воротник пока еще ничего — не заворачивается в обратную сторону, вполне парадная вещь.       На лице развалившегося прямо в плаще на диване Люциуса гримаса плохо скрываемой смеси отвращения со скепсисом. В целом ситуация ощущается чем-то схожей с проваленным экзаменом по какой-нибудь универсальной вспомогательной дисциплине или университетскому годичному курсу истории магии для зельеваров и магических фармацевтов — ничего не понятно, теория не изучена, проблема не ясна, причины провала — тем более.       Особенно при учете того, что за его образование платил сам Люциус.       — Нет, правда, — Северус опускает глаза и выправляет край свитера из-под ремня, куда он угодил по его же недосмотру, — в чем дело?       Люциус издает неслышный глубокий вздох. Проходит, наверное, пару секунд, но тянутся они ну слишком уж драматично.       — Ладно, — он медленно, картинно всплескивает руками, — ладно, вполне понятно, что ты придерживаешься исключительно утилитарной риторики, но для такого дела совсем не обязательно, э… Одеваться как на свадьбу к своей маггловской тетушке, учитывая, что последний раз я тебя в костюмной рубашке видел вот как раз на защите диплома.       Ничего не понятно. В чем дело? Нет, правда, кажется, что Люциус загадывает ребусы.       — Так мне переодеться?       — Иди… Как хочешь, так и иди.       У Люциуса явно обиженный вид — и Сев совсем, совсем не понимает, что не так. Видимо, так идти? Что тогда уместно для министерства?       — У меня нет других штанов, — бормочет он почти что себе под нос.       Решая не продолжать сцену, делает пару шагов в сторону коридора, и уже тянется за пальто.       — В них нет проблемы, — доносится голос Люциуса из-за спины. Он быстро обходит его и первым занимает место на скамье, наскоро обувая остроносые ботинки, — и я прекрасно знаю, сколько у тебя штанов, эти уж явно не единственные.       Они быстро выходят — добраться до Министерства куда проще по земле, раз уж занесла нелегкая в Лондон. Пока Сев ковыряется с разросшейся за последние лет пять до какого-то безумного состояния связкой ключей и ищет «те самые два», Люциус никак не может угомониться, и, судя по непрекращающемуся звуку шагов, нарезает круги по лестничной клетке.       Северусу таки удается вытащить правильный ключ, и, уже поднеся его к замочной скважине, он на секунду снова опускает взгляд, разглядывая свитер и выглядывающий из-под него подол рубашки. Нет, конечно, тот факт, что Люциус явно нервничает не из-за его вида, а по куда более важным причинам очевиден но… До Сева все никак не доходило, в каком именно аспекте его сегодняшний наряд оказался модной катастрофой.