Потомки Вильгельма Завоевателя не пачкают коленки на детской площадке

      В Министерстве их мучают добрых пару часов — даже у самого Сева будто бы начинает дергаться глаз. Благо, быстро успокаивается. Люц как будто перестал читать бумаги уже на второй стопке — от него, оказывается, требуется по меньшей мере десяток подписей, а каждую из ранее предоставленных бумаг, как обычно, просят проверить еще разочек. Несмотря на то, что каждый волшебник определенно знает Люциуса А. Малфоя в лицо, у него запрашивают на проверку палочку: а вдруг кто-то под оборотным? В дополнение идет проверка банковских данных, контактных данных, семейного положения, — исключительно ради подтверждения личности.       Сев — контактное лицо. О, точнее, Северус Т. Снейп, персона, не фигурирующая ни в каких касающихся магических родов документов, а потому копию его маггловского свидетельства о рождения зачарованная тележка везет из другого отдела. Судя по скорости — еще и врезаясь в каждый угол, попадающийся ей на пути. А зная, — добавил Сев про себя, — что люди готовы опекать любой движущийся предмет, делающий человеческую работу, то, быть может, задерживают его и останавливающиеся поумиляться и «помочь» сотрудники. Вслед за свидетельством о рождении и стандартной документации проверить захотели, конечно, и завещание матушки. Ах как это нет завещания? Молодой человек, а кому Вы наследуете? А как мы вообще узнаем, что мисс Принц от Вас не отказалась? Да, простите, пожалуйста, конечно миссис Снейп. Да, если есть документ, то предоставьте, пожалуйста, его потребуется верифицировать и сравнить с предоставленной Вами семь лет назад копией и образцом подписи мисс…ис Снейп.       — Так какой у Вас вопрос, — обслуживающий их колдун, наконец, кладет обратно в тележку проверенные документы и обращает на них свое внимание.       — Мне требуется выписка по нынешнему состоянию родословной моей семьи и актуальная версия магического завещания моего отца, экс-лорда Абраксаса Малфоя, — произносит Люциус с натянутой улыбкой и приподнимает брови.       Сев сжимается — учитывая, что Люциус формулирует запрос так, то, наверное, за ним последует что-то еще. Они определенно застряли в Министерстве на весь день, ведь даже на такую банальщину потребуется изрядное количество времени.       — Хорошо, — сотрудник кивает, — обработка Вашего запроса займет какое-то время, минимальное время ожидания составит час. Какова финальная цель Вашего запроса?       — Боюсь, что это пока финальная цель, — нижняя половина лица Люциуса изображает одну из его лучезарных улыбок, адресованных публике. Взгляд у него при этом такой, будто он сего сотрудника ненавидит просто за факт его существования, и непременно завтра же подкинет какую-нибудь из его личных вещей одному из «ручных» оборотней Лорда. Ну так, исключительно в качестве любезности.       — Прошу прощения, — Сев встревает в разговор, осознавая, что Люц сейчас только продлит их министерские страдания, — не могли бы Вы лимитировать родословную рода Малфоев последними тремя поколениями, а говоря о завещании, мы подразумеваем одновременно и последнюю записанную версию, и сформированный на основании магического ответа экземпляр.       Люц не оглядывается на него, но коротко, почти незаметно приподнимает уголок губ.       — Хорошо, — сотрудник снова кивает, при этом его выражение лица никак не меняется, и он продолжает, говоря стандартную для любой процедуры в этом отделе фразу, — вы можете подождать в холле или покинуть здание Министерства Магии, однако по окончании рабочего дня мы аннулируем Ваш запрос. В том случае, если пожелаете получить ответ по документам почтой, заполните специальную форму у сотрудника в окне 9.       — Благодарю, — отвечает Люциус, и встает, не дослушивая реплику до конца.       Северус следует за ним, поражаясь тому, насколько расслаблена походка Люца. Как будто бы ему ничего не стоят эти министерские разбирательства — снова идеальная осанка, поднятый подбородок, вот будто бы этот человек и не потратил последние несколько дней исключительно на саботирование необходимого визита в Министерство. И как будто это не Северус на самом деле здесь пользуется славой человека, куда более сведущего в бумажной тягомотине.       — Ну вот, — будничным тоном бросает Люц, пока они выбираются из коридорного лабиринта, — и каждый раз меня удивляет то, как же ты начинаешь беситься примерно к третьему документу. Разве не ты настоял на том, чтобы вести нашу документацию по нынешним делам?       — То, что я в этом разбираюсь, не значит, что я обязан немедленно полюбить все бумажки, свитки, вписки и выписки, — на выдохе произносит Сев, ускоряя шаг. Не хватало еще теперь пятнадцать минут вальяжной походной прогуливаться по коридорам: он идет прямой наводкой к выходу во двор, и до выхода из здания намеренно не инициирует никакого разговора.       — Так у кого все-таки Драко?        С самым невинным видом, Люциус вытаскивает сигарету из его пачки, стоит только Севу достать ее из кармана. Сам он тоже вытаскивает одну, и, как только извлекает и зажигалку, Люц повторяет свое бесцеремонное действие.       — Дай сюда. У Рема, кому еще я могу доверить ребенка?       — Ну дай-ка подумать, — Люц смотрит на собственные ботинки, возможно, и вправду инспектируя их чистоту, а может, и пытаясь спрятать собственную нервозность. Нервничал он серьезно, и курил тоже не особенно красиво, не беспокоясь слишком о том, как выглядит со стороны, — может быть, у кого-нибудь из тех, кто не принимает услуги и долженствование за чистую монету и не пытается с тобой подружиться, чтобы загладить собственную вину?       — Заканчивай, а? — он задает этот риторический вопрос максимально нейтральным, расслабленным тоном, хотя, на самом деле, принимает слова довольно близко к сердцу, — вот только что-то случается, ты вечно на оскорбления исходишься. Вот что тебе он сделал? И мы все еще в министерском дворе, возьми палочку и все.       — В отличие от тебя, на меня он точно не кидался. Сегодня, слава Мерлину, хоть не полнолуние, хотя кто их знает… — вопрос о причинах такой шалости он не менее бестактно игнорирует.       — Все, ладно, не прикидывайся.        Люц выпрямляется и теперь очевидно красуется, держа сигарету двумя пальцами, будто он какой герой вестерна.       — А ты смотри… Оборотни они такие, за порцию антиликантропного тебе что угодно скажут, в ноги лягут и все такое.       — Разве это не значит, что Драко в самых правильных руках? И, ну, разве внезапное появление новости о дружбе с… — Сев самую малость запинается, — с ребенком Поттеров не пойдет на пользу его репутации в будущем?       — Вопрос дискуссионный, — Люц смотрит куда-то в небо, — зависит от того, насколько это делать публичным. А я, боюсь, званых ужинов больше не организую, да и если бы и организовал, мистер Волк на них приглашен бы не был. А там уж Драко читать выучится, и что будет? Обнаружит, что в желтухе о нем говорят не иначе, как о дурно влияющем на малолетнего герое ребенке Пожирателей?       — Если ты прав, то там уже бы настрочили и о том, что, о ужас, самый настоящий оборотень воспитывает ребеночка, и особо сердобольные люди организовали бы массовое подписание петиций о том, чтобы передать самого победителя Лорда кому понадежней.       — И кому же? Да, все-таки это секрет, ты прав, а до одиннадцати они с Драко успели бы поссориться.        Севу определенно начала нравиться эта игра.       — Не «поссориться», а «раз пятнадцать поссориться и помириться», — смеется он, — а кому… Да кто поближе к кормушке сидит и побольше денег занесет, тому и мелкого, конечно.       — Думаешь, — Люциус успевает докурить и теперь просто вертит окурок в увенчанных чрезвычайным количеством перстней пальцах, — дорогой дедуля Дамблдор бы это допустил?       — Ну, не знаю, сколько у него контроля сейчас, слишком давно тот не появлялся на публике, но формально все-таки он у нас главных по образованию и воспитанию маленьких волшебников, да, — Сев врет ему с улыбкой на лице. Ну, даже не врет, и это выходит легче, почти что не подозрительно, и даже если Люц что-то заметил, то даст об этом знать.       Через двор министерства они вышли в магический Лондон. Даже в будний день и в рабочие часы на улицах было достаточно много народу: слишком мал он был сам по себе. Здесь почти никто не жил, не считая людей самых обеспеченных, но при этом не обремененных чрезмерным статусом. Верхние этажи домов занимали третьи сыновья, все еще учащиеся в университетах и академиях дети аристократии, высоко забравшиеся клерки с семьями, а также недавно перебравшиеся из других частей света представители древних родов. Первые же снимали бесконечные хозяева лавок, ресторанов, пабов и кофеен, разномастных адвокатских контор, занимающиеся всевозможными магическими вопросами гильдии, представители международных компаний — от заводчиков драконов до скупщиков артефактов.        Здесь никого слишком уж не удивляла маггловская одежда, равно как и внутри Министерства, но так было не всегда — тенденция изменилась лишь в последнюю пару десятилетий. Еще на первых курсах школы на Сева с мамой косились, и, встреть он тогда Люца, возможно, тот предпочел бы не жать ему руку после распределения в Слизерин. Побрезговал бы.       — Ладно, должен признать, что я чрезвычайно рад, что не у Лукреции, и она снова не оставила их со своим сынком на эльфа, и не испарилась, как в прошлый раз.       — Напомню, что именно мне пришлось потом разбираться с мисс… Миссис? Какой у нее сейчас статус?       — Поди разбери, — Люциус усмехается и отмахивается, — но я всегда рад приглашению даже на ее пятую свадьбу!       — О, нет, — Сев оглядывается по сторонам, — не порочь ее доброе имя, это будет только четвертая, прошлый мужичок не задержался в ее любовниках надолго.       — Не путай, пожалуйста, предыдущего мужичка она все-таки заарканила, а в любовниках не задержался надолго все-таки Тони Долохов, сдается мне, Лу обнаружила, что «яйца фаберже» оказались лишь фигурой речи. О, а вот и она.        Северус судорожно оборачивается и ищет взглядом знакомую фигуру. Учитывая, что мис (сис), фамилию которой никто уже и не стремился запоминать, имела склонность к смене образа, задачка вышла совсем не тривиальная.       — И я опять тебя провел, — усмехается Люциус собственной почти детской шалости, и, видимо, дабы загладить вину, открывает Севу дверь в кофейню, — пойдем, избавим себя от необходимости думать о еде.        Сев сжато улыбается, и на самом деле даже радуется такому настрою со стороны Люциуса. Быть может, тот больше боялся самого визита, очередного сеанса бумажной тягомотины, нежели самих результатов? Эта мысль немало обнадеживает, но поверить в нее Северус едва ли может.        Они садятся к окну, и перед ними сразу же возникает меню. Зачарованное меню ощущается… Непривычно, уже просто непривычно, едва ли вызывая какие-то чувства, кроме автоматического замечания о том, что дизайн у них устарел на пару столетий.       — Они его вообще обновляют? — Люциус вздыхает, сидя в совершенно выверенной расслабленной позе. Закинул ногу на ногу, живое выражение лица тут же сменилось напускной скукой.       — Ты и вправду ждешь ответа?       Сев изгибает бровь, глядя на него поверх собственного меню. Осознает, что прямо сейчас саботирует разговор. Он явно пытается вывести беседу на что-то максимально нейтральное — то, что не будет выводить ни на какую ситуацию в магическом мире, и, тем более, никоим образом не будет затрагивать абстрактных «своих».       Если бы не последняя пара лет, то Сев бы не стал пользоваться таким престранным эвфемизмом — ну какие «свои»? Свои — слово или школьное, или политическое. Учитывая возраст фигурантов войны — это одна и та же категория. Можно было бы просто сказать «семью», «не будет затрагивать семью», но слово даже в голове укладывается довольно паршиво.       — Может быть и да, — звучит довольно ядовито, но масочничества здесь больше, чем настоящего яда.       Люциус жестом подзывает официанта и диктует заказ, Севу приходится сделать то же самое, несмотря на то, что он не успел выбрать по-нормальному — надиктовал список позиций, скорее соответствующий его вкусам семи- или десятилетней давности, разве что кофе теперь Сев не всегда предпочитал пить черным. Ну, когда удавалось урвать его где-нибудь в Хогсмиде или даже в этом же кафе в Косом.       В шестнадцать это было чем-то вроде повода для гордости — пить кофе так, как будто бы ты «взрослый и серьезный». Любой алкоголь тогда казался уже достаточно взрослым, и они с Реджи пили сомнительную полусладкую бурду. Возможно, иногда чрезвычайно дорогую — Вальпурга не слишком следила за погребом. А иногда — самую посредственную, какую на жалкие карманные покупал в Коукворте сам Сев у знакомой продавщицы, если им удавалось повидаться на каникулах.       Кстати об этом — Сев с удовлетворением отмечает, что Люциусу хватило… Ну, явно не мозгов, а, может, выдержки, сознательности не начать пить прямо сейчас. Даже удивительно, может, сегодня и вправду какой-то праздник, о котором по неизвестной причине забыли сообщить и написать на первой странице «Пророка» или что-то вроде. Он предпочитает не обращать на это внимание вербально — но про себя думает, что, может, ему и вправду следует проявлять на толику больше терпения в отношении закидонов Люца. Если бы они были знакомы меньше, то можно было бы даже задуматься о том, что его лордское величество тоже старается и прилагает усилия, но таким Сева уже не проведешь, в такие утопические сценарии он отказывался верить уже исключительно из принципа, не считаясь ни с какими вводными данными.       Стоит еде оказаться перед ними, Сев тянется за кошельком, зная манеру Люциуса не брать с собой совершенно ничего, включая очень нужные вещи. Да даже сейчас все копии документов с собой потащил сам Сев — и сколько бы он ни считал это в своей голове одним из проявлений безответственности Люца, действие давно стало совершенно автоматическим. И — если уж совсем честно, — он был исключительно из соображений контроля не смог бы доверить это Люцу.       Но тот жестом останавливает его, и растягивает губы в улыбке, обращаясь к официанту:       — Запишите, будьте добрый, на счет Абраксаса С. Малфоя. Благодарю.       — Разумеется, лорд Малфой, — официант кивает и уходит.       Сев недоумевает, все еще держа в руках открытый кошелек и глядя на Люциуса, который теперь улыбается уже широко и беззастенчиво.       — …и, скорее всего, он просто вернется назад, и скажет, что доступа к счетам ты не имеешь.       — Не-а, — Люциус широко-широко улыбается и коротко мотает головой, — я проверяю.       — Что проверяешь? Сколько предложений потребуется несчастному мальчишке, чтобы извиниться перед тобой достаточное число раз?       — Да гляди, то, что мы получим через, — Люц переводит глаза на часы на стене, — через полчаса, оно будет свидетельствовать лишь о тех аспектах, что можно вытащить из выписки по родословной и по завещанию.       — Ладно, и? — Сев, наконец, кладет кошелек, но не в сумку, а просто в карман брюк, чтобы второй раз не тянуться слишком уж далеко, — Что даст эта информация?       — Ах, все очень просто, — Люциус вооружается вилкой, и, судя по всему, сокрытие собственной нервозности наконец-то дается ему без каких бы то ни было проблем. Как будто он, наконец, вжился в роль, — если мы заявимся в Гринготтс и попробуем получить доступ к счетам отца, то, если ничего не выйдет, это будет считаться попыткой проникновения, о чем ему сообщат. И, если он и вправду уперся рогом, то будет нужно ожидать какого-нибудь следующего шага. Ну, это если он и вправду решил, что такие наследнички ему не требуются.       — Кое-чего я здесь никак не пойму, — Сев приподнимает бровь, — разве для управления счетами рода не достаточно быть признанным действующим лордом?       — Номинально лорда два, все-таки своего титула он не потерял, пусть и сделавшись постоянным резидентом Мунго.       — Хорошо, хочешь сказать, что ограничено разве что его передвижение?       — Верно. Теперь смекаешь?       — Ну, было бы явно проще, — Сев шумно выдыхает, — если бы последние дни ты так не секретничал, но в целом понятно, что он что-то намудрил, а что именно не ясно. И ты пытаешься узнать об этом максимально окольными путями, да. Но к чему тогда выносить все в это кафе? Разве ты не хочешь, наоборот, избежать публичности?       Видно, что Люциус прямо сейчас хочет закатить глаза — но держит себя в руках, как и положено, ведет разговор максимально цивилизованным, приличным образом.       — Как будто бы сюда нанимают не маглорожденных неудачников, а репортеров под прикрытием! И… — он не договаривает, — думаю, остальное тебе все-таки должно быть понятно. Подумай, пожалуйста. Стипендий вроде твоей не давали за красивые глаза.        Приходится удержаться от ответной реплики — весь разговор, который они ведут в заведении, как будто бы целиком состоит из сдерживания. Несмотря на то, что репортер «Пророка» и вправду едва ли прячется за барной стойкой, Сев ощущает себя будто бы под прицелом магической фотокамеры, не иначе. Но официант не появляется, чтобы извиниться перед Люциусом, он вовсе заявляется только в момент, когда они собираются уходить — спросить, все ли понравилось, всем ли довольны.        И Сев недоумевает. Он все еще ищет ответ на вопрос, но как будто ответ тут может быть только один — Люциус проверяет, все ли еще он является лордом. И, наверное, будь Сев на его месте, то тоже едва ли отважился бы говорить такое вслух.       Звучит… Пугающе.        Не то, чтобы ему приходилось когда-то проходить через подобное — одно дело, когда отец, дурно воспитанный отец, едва ли образованный, женившийся только потому, что «так надо», задает тебе взбучку и запрещает возвращаться домой из чистого страха перед неизвестностью, пренебрежением к этой неизвестности. Не важно, что за неизвестность — ей может быть как-то, что письмо принес ворон, так и то, что он прочел весьма невинную сыновью переписку, интерпретировав его открытость в переживаниях как «гейство». Тоби Снейп был сущим подонком — и, может, это могло осмысляться как «крутость» раньше, но те же черты «первого парня на районе» и сделали из него спустя десять лет домашнего тирана.        Возможно, еще и убийцу. Этого Сев не знал — и со временем отказался от такого определения. Теперь его отношение к отцу укладывалось в один из простых паттернов восприятия: или «я не буду таким, как отец», или «это было настолько давно, что уже никак не повлияет на меня». Ни то, ни другое не было чистой правдой. Скорее правдой, чем неправдой — пожалуй, но никак не более. Иногда Севу приходилось едва ли не насильно деконструировать эти «простые паттерны» в собственном сознании.        Поэтому он не мог в полной мере разделить чувства Люца — слишком разный контекст. Иногда казалось, что сравнивать собственный опыт с родителями с опытом любых аристократичных семей совершенно бесполезно, будто бы одно и то же слово используется для обоих контекстов по чистой случайности, по недосмотру. Из древнего рода нельзя сбежать, и его правилам нельзя не подчиниться — тем самым ты сбежишь и из света, навсегда оставшись какой-то диковинкой из demi-monde, человеком, более не вхожим в знатное общество, но чуждым и бедноте. Сев не сразу понял это: поначалу все аристократы магического мира казались ему предельно отличными от образом «богачей с экрана», близкими по своей сущности — они спали на соседних койках, они говорили почти что на том же языке, что и он сам. Разница стала куда яснее, когда побег Сириуса стал всеобщей темой для обсуждения — и когда Реджи поделился тем, что его старшему братцу не помешало бы вернуться до момента, когда мать выжжет его имя с гобелена. «Какая разница, ну позор и позор, что дальше?», подумал было Сев, вот только Реджи растолковал, что все устроено куда сложнее. Магические аристократы не зарабатывают деньги, но преумножают состояние рода посредством инвестиций. Образование нужно скорее ради поддержания и распространения связей, равно как и распространения «своих» во всех частях магической инфраструктуры. И, конечно, что жизнь каждого человека в этом обществе не была в его руках — ни наследник, ни второй сын ничего не выбирают.        Последнее тогда показалось Севу чем-то близким — напомнило ожидания того, что он тоже пойдет работать на заводе, когда повзрослеет, что тоже станет «как отец». Вот только здесь разница заключалась в том, что удел рабочего класса осмыслялся как «судьба», как бедность, из которой нельзя вырваться без образования. Образование предоставляло ему возможность выбора — и Сев был уверен, что это справедливо для каждого. Но нет — для аристократов оно было частью того комплекса ожиданий, что формировался автоматически еще до рождения очередного члена семьи с громкой фамилией.       И Сириус ожиданий не оправдал — и, возможно, если бы ему таки представилась возможность прожить еще -дцать лет на свободе, в какой-то момент пожалел бы о собственном выборе. Тем более, что у человека из низов, коего он крайне неумело изображал, выбора тоже никакого толком и не было. ***       Тот же сотрудник министерства предоставляет копии документов с вежливой улыбкой, и Люциус забирает папку с вежливым кивком.       — Благодарю Вас.       — Министерство магии может чем-то еще Вам помочь, лорд Малфой?       — Полагаю, что на сегодня это все.       — В таком случае я попрошу Вас расписаться здесь, — сотрудник протягивает ему перо и кладет перед ними обоими еще один документ.        Люциус уже заносит перо, когда Сев коротким движением сдвигает пергамент в свою сторону. Едва ли на сантиметр, не более, надеясь, что такой намек он считает без труда.       «Никогда не подписывай ничего, что не прочел,» — здесь он все-таки не дает Люцу оставить своего росчерка без дополнительной проверки. Это еще одна истина, прекрасно известная Севу, наученному не попадаться на удочку мошенников. Тех, кто обычно не охотится на такую крупную рыбу. И, конечно, это именно тот случай, когда случайная подпись полностью лишила бы Люца какой бы то ни было возможность оспорить:       «Я, лорд Люциус А. Малфой, подтверждаю корректность и легитимность полученных документов и сведений, в них содержащихся…» — одна подпись, одна расшифровка, и никакого права на то, чтобы оспорить что бы то ни было в суде. Будь то ошибка сотрудников министерства, или воля pater familias дискуссионной вменяемости и дееспособности.       — Будьте добры, предоставьте время на проверку документов, — Сев нервно дергает уголком рта, не определившись с тем, следует ли ему изображать улыбку.       Сотрудник же выученно улыбается, но отвечает не ему — обращается исключительно к Люцу. Конечно же.       — Лорд Малфой, при необходимости я могу Вас оставить, однако проверка документов должна производиться непосредственно в кабинете. К сожалению, без подписи по закону Вы не можете забирать документы с собой.       — Должна же быть какая-то форма расписки, предполагающая возможность более длительного анализа предоставленной документации? Тем более, что материала не так-то мало, и рассмотрение может занять длительное время. Как Вы знаете, иногда к рассмотрению вопросов магического наследования привлекаются дополнительные специалисты, — Сев судорожно перебирает в своей голове формулировки, пытаясь избрать достаточно нейтральные. Ему не слишком знакома судопроизводственная практика, ни маггловская, ни магическая, и он чертовски не хочет говорить с сотрудником так, будто прямо сейчас собирается настаивать на иске. Тем более, рассуждая с ошибками в терминологии.       — Разумеется. Если есть такая необходимость, я предоставлю бланк расписки, — сотрудник кивает в очередной раз и вытаскивает палочку, чтобы, видимо, начать очередной акт драмы с зачарованной тележкой в главной роли.       — Благодарю. Предоставьте, будьте добры, — Люциус тоже кивает, и на его лице то же выражение, очень холодный взгляд и совсем не подходящая к нему, будто приклеенная идеальная улыбка.       Краем глаза Сев замечает и то, что он сжимает папку в руках так сильно, что на тыльной стороне кистей рельефно вырисовываются сухожилия. ***       На обратном пути почти не разговаривают — и в целом весь путь, пусть он и не занимает дольше пятнадцати минут, Сев настойчиво пытается поймать взгляд Люциуса. Но тот саботирует любую попытку установить визуальный контакт, то отворачиваясь, то глядя строго вперед. Все время не выпускает папки из рук — хотя Сев мог бы и убрать ее в сумку, чтобы было удобнее. В какой-то момент даже возникает ложное ощущение, будто Люц выше сантиметров на двадцать — всю дорогу он делает такие широкие и уверенные шаги, что его едва ли можно догнать спокойным, прогулочным темпом.       Стоит же провернуть ключ в двери — и вовсе залетает на кухню, не разуваясь. Не в гостиную, конечно, в гостиной ковер.       Сев топчется с пару секунд, размышляя, собирается ли он проделать то же самое, учитывая, что сам он едва ли испытывал большую тягу к ежедневному намыванию ботинок. Даже к еженедельному, если по грязи не ходить. Может, и ежемесячному — по правде говоря он не помнил, когда последний раз их мыл. Но переживание за чистоту полов все-таки оказалось менее значимым, нежели переживание за… Ну, это было сложно — с первого раза не выходило сформулировать, что именно тревожило Сева: Люциус, шанс поссориться с ним, кажется, по пятому кругу, какая-то дурная фантазия об общем будущем, или все-таки будущее Драко. Или собственная работа. Или то, что если Сев сделает что-то не так в этом разговоре (или избежании разговора), то испортит себе самому ближайшие… Может, пару дней, может, неделю, а может, месяц. В общем, промежуток времени столь же неопределенный, как тот, что проходит между мытьем всесезонных ботинок.       На кухню заходить страшно, и все это, все эти разговоры, как будто бы являются вариациями на тему одного и того же. Но теперь Люц стоит, склонившись над столом, на столе — бумаги, и это отличает ситуацию от типического сценария «на колу мочало, как же ты (тобой может быть кто угодно) неправ, или, может, я (тоже кто угодно) тоже неправ, начинай сначала». Невероятные выражения лиц в подарок, громкий скандал — если оба актера будут особенно стараться.       — Я могу посмотреть? — Сев задает вопрос самым ровным тоном из возможных, и выходит настолько абсурдно, что этот тон вполне может считаться и как иронический.       Люц молчит.       Он успел когда-то стащить с волос резинку, и теперь Сев за волосами не видит его профиля.       Ох черт, лишь бы только… Что? Рыдать не начал? А ты вообще помнишь хоть одну ситуацию, в которой он это делал? Кажется, это ты сам здесь специалист по эмоциональности в неправильные моменты, не правда ли?       — Люц, — он отворачивается куда-то к гарнитуру, все-таки надеясь получить согласие. Или какой-нибудь другой ответ, лишь бы впопад.       — Как будто если я скажу «нет», тебя это остановит, — не оборачиваясь, он отодвигает на другую сторону стола одну бумагу, теперь вчитываясь в следующую.       Это копия родословной на три колена — и третьим, последним, в ней оказывается Абраксас Септимус Малфой, 1928 года рождения от Рождества Христова. Никаких указаний на то, что Люциус хоть когда-то там был — но на то это и копия. Равно как и Драко. Но вокруг есть еще ряд побочных ветвей — разномастных потомком старших братьев и сестер Септимуса Брутуса Малфоя, седьмого, младшего сына.       Сев осознает, что не только ничего не понимает в системе магического наследования титулов, но и вовсе не может даже осмыслить проблему, понять, в чем она заключается, на каком этапе что-то пошло не так.