Добро пожаловать в семью
7 ноября 2023 г., 21:47
пов Хёнджин:
— Мама, мы пришли! — окликнул я ещё с порога, снимая обувь. — Вот твой любимый сын, доставлен в целости и сохранности, — хён моментально исчез в свою комнату. Хм… До вечера теперь от туда не высунется. — Оуу, мой милый Хёнджин-и пришёл! Не пропадай в комнате, Чанбин-а, пообедаем все! — в ответ она услышала короткое «угум» от брата и громкое «мамуууля» от меня. Я заключил свою любимую мать в объятия и уже начал было жаловаться на жизнь и работу, только нужно было представить Феликса, который стоял улыбался, но ни слова после своего тихого кошачьего «здравствуйте» не сказал. — Мама, это Феликс, он этнический Кореец, но родился и вырос в Австралии. Корейское имя Ли Ёнбок. — Оу, добро пожаловать, Ёнбок-а, какой ты красивый, а какие глаза, как добрались, не устали? Мой сын очень разговорчив, он не достаёт тебя своей болтовнёй? — в следующие секунды я уже успешно пребывал в шоке, когда мама напрочь забыла про меня, взяла Феликса под руку и пустилась показывать ему дом и наши семейные фотографии… – Я-я... Папе расскажу! - болтун? Да мама сама болтает тут больше всех! И вообще, болтливость у нас генетически!***
— А вот это платье он просил лёжа на полу, весь в слезах в магазине. Это был такой позор... Мы не смогли убедить его, что платье для девочек, в итоге пришлось купить, и он нарядился как принцесса на свой десятый день рождения. — Мило… — хэй, стоп, это Феликс сейчас про меня сказал «мило»? Приятно конечно, но почему мама рассказывает ему всё самое позорное, вот опять начала… — Здесь он сказал, что станет собакой, когда вырастет, потому что собаки сильные, добрые и очень милые. — Целый месяц ходил на четвереньках и бросался кусать, когда я его ругал. Подделка… — мой брат вышел из комнаты. Зачем? Чтобы помочь маме позорить меня перед русалкой? — Хэй, вы! Вы мне семья или кто? Я вообще-то голоден! А всё, что вы делаете это позорить меня перед Феликсом! — Ой, сынок, я совсем забыла про еду… — Не волнуйся, вряд ли его будет волновать твой детский имидж... – нет, эти его намёки меня скоро убьют. — Но ведь нельзя, чтобы Ёнбоку было скучно, он гость, займите его кто-нибудь, я сейчас же накрою на стол, а вы пока… — Хён, из-за своей работы ты превратился в один огромный ходячий алгоритм. Алгоритм с ошибкой! — Этот алгоритм с ошибкой прикрывает твою гейскую задницу всегда, когда нужна помощь в расследованиях! — Чего вы так разлаялись опять, ребёнка напугаете. Подумаешь, не братья, а щенки какие-то… — мама заткнула нас, а потом, успешно войдя в свой образ заботливой матери, милейшим голосом обратилась к Феликсу: — Можешь посидеть вот здесь, дорогой, пока я накрою на стол, — ну уж нет! Вот она сейчас скажет ему посидеть тут, и он будет сидеть там до конца своей жизни, слушаясь её приказу, ведь... — Тётушка, а можно мне воспользоваться ванной? — ааа, хотя, погодите-ка, как интересно… Значит самый безопасный человек для него всё-таки кто-то в роли матери? Ведёт себя расслабленно, не трясётся, и улыбка на лице яркая, и рассказы её он слушал с особым интересом… Ну разве что смущается и краснеет, но главное — не боится! Вот оно что! Его надо почаще оставлять с мамой, и ему день за днём станет лучше! — Конечно, идём покажу… — Наша мама нашла себе третьего сына, — сказал брат прислонившись к стене рядом со мной. — Ага. - сказал я повторяя его жест и наблюдая за мамой с Феликсом. — Или зятя… — Брааат! — Братииишка! — Чанбин ржёт, но долго это не длится. Я реально не знаю, что у программистов в голове, может быть коды? Иначе как объяснить перемену на его лице, когда он слышит: — А вот и вся семья в сборе! — весьма грубый голос, однако в нём звучит самая настоящая добродетель всего мира. Ну вот какой отец кореец спокойно примет ориентацию своего сына, да ещё того, кому нравится помладше? Мой конечно же. Отец года. Огромный силуэт, который очень похож на моего брата и на меня, но больше на брата всё таки. И он был в пижаме… — Папочка! — Отец, — ну почему он должен обращаться к своему папе так формально? «Папуууля», — тяну я, когда он говорит: — Ха-ха, какая эта радость, видеть вас вот так вот рядом стоящих. Чанбин, ты вроде старший, но не дорос всё таки, ха-ха, идёмте ко мне, деточки. - этим жестом папа буквально сжимает нас в объятиях, чуть не ломая нам рёбра. — Я не дет… кха, кха… Я не низкий! Кха... — так тебе и надо, захлопнись в объятиях «отца». Папа всегда так делает, каждый раз обнимает меня и брата одновременно, начинает душить того, когда тот ворчит, а меня гладит по голове. — Папуля, у нас гость. — Я уже слышал от мамы, кто же этот гость, из-за которого ты плакал по телефону? — Соп-ляк, кха… — Дорогой, как же ты долго спишь… — дальше пошло всё по классике. Мама увлеклась отцом, и стол накрыть пришлось нам с хёном. Феликс вышел из ванной и стоял как вкопанный в углу, пока мама не познакомила его с отцом. — З-здравт… те… — из всего, что я увидел, я открыл ещё один факт о Феликсе: у него скорее всего нет отца. Когда мы говорили с его семьёй, отца его там не было, и не только в доме, а скорее в жизни в целом, ведь о нём даже не упомянули. Это, конечно же, ситуацию ухудшает. Даже цветкам на подоконнике сейчас было ясно, что Феликс испугался моего отца… боится брата и вообще всех мужчин, к сожалению, включая и меня. — Он... С ним можно говорить? – спрашивает меня папа шёпотом, пока Феликс садится в самый дальний угол стола и ножки под себя подбирает. — Да, но я пока сам не очень понимаю как, — отвечаю я честно таким же шепотом. — Он самый добрый на свете отец, Ёнбок-а, он ничем от Хёнджина не отличается! Не бойся его, — вмешалась мама и начала всем накладывать еду. Я сел между братом и Феликсом, мама между ним и отцом. Своего рода защитный круг, хотя его никто в моём доме не съест. Папа спрашивает, как у меня дела на работе и какие планы на Новый год. Я говорю, что не знаю, но на самом деле просто не хочу озвучивать планы перед Феликсом, ведь я собираюсь копать под его компанию, а полиция уже открыла дело. Мама моя не работает, а отец учитель математики. Не смотря на все наши с Чанбином уговоры, он всё продолжает работать, говорит, что ему скучно дома сидеть. Надеюсь, в этом году я добьюсь его пенсии... — Ёнбок ведь младше вас двоих, я так понимаю? Макнешка наш! – папа забыл и потянул свои лапы, чтобы погладить Феликс по голове, но тот прижался к маме… Хах, как же я ожидал такую реакцию. Неловко вышло, папа рассмеялся и оттянул свою руку обратно. — Не тактильный он, — отметил я. Феликс как-то благодарно или грустно на меня посмотрел. Мне сложно читать его эмоции… С преступниками куда легче, ей Богу. — Ну что, кушайте, дети. Кушай, дорогой. Всем за еду, приятного аппетита!***
После семейной трапезы мы пили чай и ели мой любимый клубничный пирог, мама начала подготовку к празднику, я достал нашу старую ёлку, которую никто не украшал уже два года, глаза Феликса засияли. Сегодня у нас будет настоящий праздник. Папа мучил всех своей дорамой «Полицейская академия», пока мама не утащила его на кухню, мол, с новогодним тортом помочь. Он всё твердит, что я должен это смотреть, а я даже не полицейский, я детектив! Он говорит: «Никакой разницы не вижу». Меня это бесит, а брат усмехается надо мной и возращается к себе в комнату, говоря, что ему нужно закончить все заказы до вечера, а потом, возможно, он нам с ёлкой поможет. Да кому сдалась его помощь? У меня вот Феликс уже развесил пол коробки и гирлянды по дому, думая, куда повесить эту десятиметровую светящуюся штучку. Феликс совсем расцвёл сегодня, украшал ёлку, подпевая новогоднюю песню, и на дораму пялился местами, видимо понравилась. Он даже начал издавать удивлённые звуки, как «ааа», «оо», «ой», когда наступали интригующие моменты. Потом мне позвонила его семья, наши семьи тоже познакомились по видео чату… По всему дому был новогодний бардак, но я радовался, потому что Феликс был рад. Я спрашиваю, нравится ли ему дорама, он отвечает короткое «да», я дальше отвлекаюсь на ёлку, почти готово. — Красные шарики, – говорит он. — А? — Красные шарики. Они у вас, можете подать? — Конечно, вот. Красиво получается, правда? — Да, а сосульки куда? Можно вот так по кругу? — Да, классно... Дорама закончилась, украшение ёлки и дома тоже. Папа, правда, ворчал, что там с дорамой было, а духовка тем временем издала *цзынь, мол, бисквит готов. — Пойдём, я покажу тебе свою комнату? - ммм… мама? - позвал он тихо и начал отходить от меня назад. Я конечно подходить к нему стал, а попросил маму, чтобы она стояла у двери, пока я показываю Феликсу комнату. Он один со мной туда не зайдёт. Увидев что мама пошла в сторону комнаты, Феликс подошел к столу, но не двигался. — Что? — Можно мне… ещё… — Конечно, бери ВСЁ! В следующий раз я сам тебе приготовлю! — Угум, спасибо! — он очень обрадовался и взял целую тарелку клубничного пирога, что я ему протянул, и находу пустился есть, есть и крошить... Какой милаха, любит клубнику, как и я. Мы зашли в мою комнату, где я жил до семнадцати лет, а потом съехал, когда поступил в университет. Комната, которая отражает моё детство и мои подростковые годы. Вся такая радужная… Ярко-голубой ковёр, изрисованная белая стена с одной стороны, розовая с другой, кровать по середине комнаты с ярко-розовым постельным бельём, столик, где я когда-то готовился к вступительным экзаменам. Мой шкаф, где лежали мои учебники и на которых много наклеек пони… Другая стена от корки до корки забита всякими постерами, стикерами и вырезками из журналов… И большинство из них… — Тут всё… такое розовое, — сказал Феликс воодушевленно. — Да, я… Я очень люблю розовый… Ха-ха… Странно наверное для двадцати пятилетнего парня? — Нет, вовсе нет… — как же приятно это слышать. — Ты же слышал историю про платье? В детстве я хотел стать девчонкой. А иногда собакой, потом капитаном Корея, как капитан Америка, а потом айдолом. Последним и самым правильным решением для меня стала работа частного детектива. — Вы хотели стать айдолом? - зацепился за этот момент. — Да. Когда мне было четырнадцать, я прошёл прослушивание в NX entertainment, где до меня домогались. Я рассказал обо всём родителям, они подняли такую шумиху… Тогда то я и понял, что в к-поп индустрии не всё так чисто и радужно, как кажется снаружи. То, что они пытались сделать со мной… Я запомнил, стал детективом и закрыл их к чертям! — Детектив Хван, вы… Вы такой крутой… А что они пытались сделать? — Ты хочешь это услышать? — Д-да… Если можно… — Конечно можно. В общем, как-то меня один из менеджеров зажал в студии, раздел и... Ну, у него почти получилось, только я кричал и пинался, нажимал на какие-то кнопки, там музыка заиграла что ли, даже не помню уже, но в целом поднялась шумиха, и мне пришли на помощь. — А я вот… Недостаточно громко кричал значит? — вовсе нет... — Вовсе нет, Ёнбок-а, ты ни капли не виноват в том, что с тобой произошло. Мне просто повезло, что кто-то проходил мимо помещения. Покажи часы девять или десять вечера, кто бы знал, что со мной случилось? Понимаешь? Меня спасли несколько случайностей, вот и всё. Мама у двери помрачнела вспомнив этот кошмар. Это конечно был не самый лучший период в моей жизни, после которого я не разговаривал две недели. — Мгм... — он начал любопытно перебирать мои старые пыльные книги и чихнул пару раз. Когда он чихает, он морщит нос. Мило... Может, попытаться узнать, что именно с ним произошло? — Не хочешь рассказать? О себе и как во... — Книги. У вас так много книг, и они все такие пыльные, — поменял тему… Видимо, пока не хочет. В любом случае, дело уже открыли, а пока, он может просто пожить с нами, отдыхать и лечиться. Лечиться! Анализы, как я мог забыть, чёрт побери? Нужно проверить имеил... Я судорожно роюсь в папке, перебирая ненужные уведомления, и попутно стараюсь рассказывать ему что-нибудь. — Я рос на этих книгах. Потом перешёл на манхвы. У меня дома есть целая библиотека. Трачу большую часть зарплаты на покупку манхв, ха-ха. — Я могу их... Почитать? — Да, конечно, делай что хочешь,— нашёл, открывается... — Спасибо вам, детектив… — Ёнбок-а, зови меня просто Хёнджин-щи, Хёнджин-хён, ну или просто Хёнджин, если хочешь. И давай уже на ты, ладушки? — Хорошо… хён… – открылось! Его анализы...2017 год. Октябрь.
Уён и Сан встречались уже полгода, но никогда ещё в жизни Уён не испытывал такого странного влечения и любопытства, как эти последние два месяца. Он то и дело думал, каково было бы целовать тело Сана, потрогать его в интимных местах или кусаться, например? Будучи всегда занятым, всё, что он знал про секс — это были кадры из дорам и хентай. Большего он не знал… А накопленные знания уже хотелось применять на практике, убедиться, так ли это приятно на самом деле или экранизация просто всё перебарщивает? Расти сиротой в детском доме, имея живых родственников, было непременно оставили в голове Уёна такие установки как «я абуза, я ненужен, я скучный, я должен заслужить любовь», избегал Уён интимной близости неосознанно, боясь, что раз его бросали все, то и Сан может уйти, если он покажет ему всего себя. Он не имел ярко выраженных комплексов, но своего тела немножко стыдился... И большую роль в этом сыграла сфера, где он работал. Работа, где он научился постоянно сравнивать себя с другими, получать критику о том, что у него мимика какая-то не такая, руки слишком худые, ноги слабые и так далее. Ещё он всё время был одиноким. Выработалась привычка «всегда будь на чеку, никому не доверяй» в любом плане. Будучи скромным и стеснительным по природе, он никогда не желал быть таким ярым экстравертом, но иметь друзей и показать миру свою весёлую натуру, как делают популятрные айдолы, Уён всегда хотел. Ну а пока он оставался просто очень добродушным и сдержанным в компании. А проведённые полгода вместе с Саном раскрыли его скрытые черты характера, именно того Уёна, который мог нести глупости, громко петь и даже пускать пошлые шуточки. Ведь теперь они видели друг друга насквозь, бесконечно доверяли и любили. Осталось немножко постараться и показать любимому всего себя, не только душу, но и... тело. — Сан-а… — сердце начало колотиться с бешеной скоростью, руки задрожали, а ладони начали потеть. Ведь Уён знает, о чём думает, он знает, что собирается сделать. — Да, хён? — сказал тот, отложив гитару. — Иди сюда. Подойди поближе, — «что я говорю, почему я должен был начать именно так, я же мог сам подойти… Вышло неловко…», — думал он. — Да, хён? — Сан пока не понимал, что к чему. Ему хотят что-то сказать? Спросить о чём-то важном? Сделать предложение, чёрт, почему бы и нет? Между парами всегда существовал некий язык, который понимают только они, такой язык существовал и между Усанами. Например, «подойди» между ними зачастую означало «сядь ко мне» или «обними меня», «Сан-а, что ты несёшь» означало «прекрати нести непристойности». Усевшись ему на колени, Сан обхватил руками шею. Тёпло и уютно. Ему определённо нравится сидеть на старшем. Сан сидел на этих коленях так часто, что привык, считал их уже своей собственностью. Открытое окно ничего не меняло, становилось вроде как жарко… А дальше не нужно было лишних слов. Лишь взгляды, чтобы понять, чего они оба хотят. Уён выставил губы уткой и издал «ммм», прося поцелуй. На что Сан коротко усмехнулся и поцеловал его громко. В гостиной прозвучал ясный чмок. Приятная дрожь пробежала по всему телу Уёна, когда он начал нежно играть волосами Сана, роясь в них пальцами. — Мой молочный чай, — сказал Уён. Они называли друг друга названиями их любимых вещей, это были такие вещи, как: молочный чай, малиновый пирог, дождик, солнышко, лето, весна и так далее. — Мой малиновый пирожок чего-то хочет? «Да, тебя», — подумал Уён, но говорить ему об этом не стал, лишь улыбнулся. На лбу он почувствовал горячее дыхание Сана, а потом и его губы. Уён закрыл глаза в эйфории и зарылся пальцами глубже в пряди. — Когда ты мыл голову? — «я дурак», — сказал внутренний голос. — А что, они грязные? — Сан решил проверить и потрогать волосы, но Уён тут же перехватили его руки и переплёл их пальцы. — Нет, они просто приятно пахнут… — А я? Как я пахну? — с этим вопросом Сан нежно положил голову Уёна себе на грудь и закрыл глаза. Движения их были такими медленными, неловкими, но такими тёплыми… Дрожь Уёна передалась и Сану. Сердце стало биться чаще, а дыхание хаотичнее, когда Уён, не поднимая лица с его груди, дышал там, дышал громко, совершенно не скрывая намерений… Он немного сжал волосы Сана в руках, а другой ладонью прошёлся по его лицу, потом пощекотал шею, вызвав смех обоих и остановился в области груди. Лишь тогда он поднял свой взор на Сана. Их глаза встретились, и в глазах этих было какое-то дикое желание… Большим пальцем Уён начал чертить круги, пока случайно2019 год. Октябрь.
— Господин Сан, вы готовы? В ответ пустой взгляд. — Какой сейчас год? — Две тысячи девятнадцатый. — Месяц? — Октябрь. Двадцать второе, кажется. — Вы помните, кто такой Чон Уён? — Моя жизнь. Которая исчезла. — Я вам глубоко соболезную. Перед вами листочек, пожалуйста, заполните. Мы сделаем вам ещё несколько тестов и анализов, чтобы понять ваше психическое состояние, и если всё в порядке, мы вас выпишем. — Мгм. — Поздравляю, господин Сан. Мало кто справляется с психозом вашего уровня. Вы сильный человек. — Лучше бы я ни с чем не справился, господин психолог. Вам не с чем меня поздравлять. Чхве Сана выписали. Конечно же со справкой, что он преодолел психическое расстройство, и справка эта теперь была клеймом на всю жизнь, так как его поставили на учёт. Где ни скажи своё полное имя и паспорт серию, болезнь бы высвечивалось на любой системе, его бы не приняли на некоторые работы. Но Сану работа и не нужна. Ему ничего уже нахрен не нужно. Подписчики на ютубе не росли, но и не уменьшались, росли просмотры на старых видео, деньги попадали Сану на карту автоматически. Но нужны ли ему теперь деньги? Нахрен не нужны. Все поняли, что что-то произошло и, как верные фанаты, ждали возвращения Сана, но вернётся ли он когда-либо к музыке было вопросом сложным… Болезнь эта не лечилась полностью, она могла сопровождать его всю жизнь, но если вовремя принимать лекарства и подавлять приступы, всё было бы хорошо. Никаким большим шоком или смертельной опасностью она тоже не грозила, если бы, конечно, он не увидел воскресший труп своего возлюбленного… Вот он выходит на свежий воздух. Пять месяцев всё что он видел — это были стены больницы и забор парка, где пациенты гуляли. Все, кого он видел — это были врачи, и психиатры в белых халатах. И всё, что он делал — это рисовать Уёна. Сан не был одарён природным талантом в рисовании, но пять месяцев безостановочной практики и вот он уже сидит на корточках и рисует до боли знакомые черты лица того, кто был его жизнью на песке. — Хён… — подул ветер, размазывая силуэт Уёна. Сан был полностью потерян. Он словно переродился, но помнил свою прошлую жизнь, где всё было прекрасно. И сейчас из этого «всё» не осталось ничего. Он мутно пошарил в кармане и достал бумажку, где были начерчены названия как минимум двадцати разных таблеток. «Когда будут приступы, пейте вот это, он уменьшит боль и вернёт вас в реальность…». Из всех необходимых ему таблеток он решил купить именно это. На остальные же забил, в надежде, что окончательно сойдёт с ума и умрёт пораньше. Тем временем, он даже не заметил, что за ним следили… За ним следил парень в чёрной одежде и кепке, лицо скрывалось под маской.***
— Что думаете, психолог Ю, с Чхве Саном, с ним всё будет в порядке? — печально спросила врачиха, которая уже привыкла к Сану, как с своему сыну. — Если он не пойдёт от сюда прямо на мост Ханган и не утопится — это уже будет порядок. Это ужасно, госпожа Ли, потерять любимого. — Извините, — раздался мягкий голос за их спинами. — Мы можем поговорить? * * * Силуэт представился как частный детектив, который расследовал дело Чон Уёна втайне, напрочь отказался раскрыть своё лицо и личность, зато показал какое-то разрешение от имени Ян Чонина. Ему поверили, так как он знал про это дело настолько, насколько знал детектив Ян Чонин и прокурор Бан Чан. Он расспросил всё о состояние Сана, а потом задал последний вопрос: — Психолог Ю. Что случится с Саном, если Уён вдруг вернётся? Окажется живым? — Ох… Разве это возможно? Ну… Даже не знаю, что вам сказать, детектив. О госпади… Здесь два варианта… Первое, он может вылечиться на какой-то процент, так как с головой у него всё в порядке, а происходящее более на уровне психики. К этому ещё и добавить психотерапии, медитации, постоянное принятие таблеток и так далее… все может стать намного лучше в его жизни. Но второй вариант… Это может обернуться настоящей катастрофой, если его возлюбленный вдруг вернётся к нему… Это словно труп восстал из мёртвых, понимаете? Он может испытать шок и окончательно сойти с ума, ведь прокурор, занимающийся этим делом, убедил его, что Чон Уёна больше нет… — И он… поверил в это? — Как же ещё, господин детектив, разве вы бы не поверили, если бы это твердили все подряд как факт? — Хм… не знаю… Сложный вопрос, нужно подумать… Премного благодарен вам, психолог. Я, пожалуй, отклонюсь. — Господин, вы даже не назвали своё имя. — Знаете ли, если я раскрою своё имя, это может обернуться настоящей катастрофой… Прощайте! Силуэт вышел из диспансера, в конце улицы его ждала чёрная машина, внутри которой были Ян Чонин и прокурор Бан Чан. Человек в чёрном доложил им сухие факты. — Очень жалко… Что ты собираешься делать? Подойдёшь к нему? — спросил Бан Чан. — Поговорить с Саном или нет я пока не знаю, домой к нему можно проникнуть и другим путём, главное вытащить оттуда доказательства… Наш план по уничтожению Miracle entertainment скоро начнётся… — сказал силуэт в маске. — Славно, — улыбнулся Ян Чонин, но его улыбка исчезла и сменилась сожалением и печалью, когда он опять поднял взгляд на парня напротив.***
Феликс уже ничего не понимал, ничего не чувствовал. Он превратился в секс игрушку, в зомби, называйте как хотите. Сан для него был законом. Он делал всё, о чём его просят, показывал сто процентное повиновение, лишь бы его не били и не пугали. Мальчик стал до жути пугливым, видел кошмары, плакал без причин, был в депрессии уже который месяц. Но каким-то чудом он находил в себе силы. Под своим надзором Сан позволял ему иногда общаться с семьёй, но чаще разрешал писать сообщения. Вся надежда и всё, чем жил сейчас Ли Феликс, это были мысли о его семье и танцы. Это была работа трейни. До дебюта осталось два с лишним месяца, он считал дни. Считал дни до своей свободы. Он слепо верил в это. В то, что сможет дебютировать, заслужить всеобщую любовь и осудить Сана. По какой-то непонятной причине Сан не был против его карьеры, он не запирал его дома, лишь всегда контролировал, звонил и спрашивал, где он и что делает. Феликс узнал, что тот, на кого он похож — это некий Чон Уён, который умер, и что он тоже был трейни, наверное, потому и Сану нравилось смотреть, как Феликс танцует и поёт. Пока Феликс был покорным и послушным, Сан был даже мягким и добрым, не бил, не ругал, лишь постоянно принуждал к сексу. Но и это уже нельзя было назвать принуждением, так как Ликс принял свою участь. Он уже не дёргался, когда руки Сана хватали его тут и там, он уже не пытался прикрывать оголённые части тела перед ним, не просил того перестать или не делать больно, он лишь закрывал глаза и думал о танцах, пуская Сана в себя, вспоминал песни, когда руки того сжимали его грудь, Ликс придумывал новые танцевальные движения и оставался пассивным во время всего процесса. Конечно, Сана это очень злило, и в такие моменты Ликс спрашивал, что ему делать, и делал так, как просит Сан. — Обними меня, малыш, — он обнимал. — Целуй в шею, — с отвращением, но Ликс целовал. — Скажи, что тебе хорошо, когда я в тебе. — Мне хорошо, когда ты во мне, Сан-а, — Ликс даже выучился всем тактикам, как смягчить Сана и как не злить его. Одной из таких было называть его неформально, именем, как будто он обращался к младшему. Он был готов делать всё, чтобы его не били. — Стоны, я хочу слышать стоны… — Ааххх... Сан-а… - он их слышал. — Да… Да, хороший мальчик, такой послушный, я не могу, ахм… Скажи, что любишь меня. Молчание. — Скажи! — Не смотря на то, в кого его превратили, слово «любовь» он хотел исключительно применять по предназначению, а не к этому вот существу, но... — Скажи, иначе язык оторву. — Я люблю тебя! Люблю! Сан-а… Пожалуйста, не нужно отрывать мне язык… — Ликс задрожал, как лист, с глаз его потекли привычные слёзы, он воспринимал всё буквально. Мальчик обнял Сана покрепче, начал стонать и шептать ему в уши «Сан-а», тем самым умиляя его. — Ахх, давай немного разнообразия, малыш, подрочи себе. А я сниму это на видео. — Ммм… Хорошо… — такое Сан тоже иногда просил, порой он снимал весь процесс на видео и заставлял Ликса смотреть это всё… — Со звуками, сука! — Хорошо, Сан-а, аахххм… Аа… Аа... А... Ааа… — шлёпая по своему члену, Ликс дрочил себе на глазах у Сана, тот снимал весь процесс, возбуждённо облизываясь и постанывая от одного вида. Потом он входил в его анус, снимая, как его член исчезает в нутро мальчишки, он не двигается, а просто остаётся внутри, дожидаясь, когда Ликс кончит. — Кончай уже! — Я… Я стараюсь… Мим… Ыхх! Аа! — Ликсу с трудом удаётся кончить, для этого он вспоминает, как однажды смотрел порно. Иначе у него не получилось бы вовсе. Кто-кто, а вот этот ненавистный, противный ему Чхве Сан никогда его не возбуждал. — Теперь попробуй свою сперму на вкус, — нет, сегодня он поклялся быть самым настоящим ублюдком в мире. Ничего не поделать, Ликс облизнул свои пальцы, его подташнивало… Не от вкуса, а от всей этой мерзости, впрочем, как и всегда. — Теперь надень свою форму кролика и попрыгай на мне, — Ликс встал, открыл шкаф и надел блядский кроличий топ, ушки и взял розовую ленточку, которой Сан туго завязал его член. Он забрался на Сана, протолкнул его член в себя, не забывая стонать пару раз, чтобы тот ебал только жопу, а не мозги, и начал прыгать на нём, как тот любит. — Аахх, вот так, да, малыш, язычок высунь. Вот, чудесная картина… — Аахх... Аххх... Ааа… — болезненные стоны, наворачивающиеся на глаза слёзы и гнев, гнев, что его опять снимают… — Ааххм, зайка, прыгай на папочке… Назови меня… — Аахххм, папочка… — Сука, если не будешь действовать сам, а заставишь вот так вот просить меня, твой трах продлится до утра. И забудешь о работе на неделю. — Не надо… Сан-а, пожалей, я всё сделаю… Ахххм… Как хорошо… Внутри так хорошо… Ааахм… — он вспоминал, вспоминал какие ещё нужно было говорить вещи… — Сан-а, кончай в меня… Пожалуйста… Ахх… — так и случилось, Сан кончил. Но он ждал продолжения представления. Феликс знал… Знал, что от него хотят. То, что он ненавидел больше всего. В эту секунду он пообещал себе, что если когда-нибудь выберется из этого ада и у него будет любимый человек, даже тогда он не займётся минетом. «Никогда», — пообещал он себе. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня в рот. Пожалуйста, — «какой позор, чтоб у меня язык отвалился после такой жизни», — подумал про себя Ликс и заплакал, жалея себя. — Как просишь, моя шлюха… Открой… Аахххм, да… Вот так… Аххх… — Сан кончил в очередной раз, потом отнёс Ликса в душ, умыл, переодел, как ребёнка, поцеловал в макушку и пожелал спокойной ночи… Странно всё это было, совмещать в себе и маньяка и милого парня. Очень странно…
