Спаси меня

Пятнадцатое июня, а значит сегодня Сану исполняется двадцать семь, а через пять дней исполнится двадцать девять Уёну. Столько лет прошло с их первой встречи, столько всего произошло между ними, с ними… И вот, сидя рядом с ним и прижимаясь к нему, тот плачет, не справляясь со своими эмоциями, что хён притащил торт к нему в тюрьму. Так как Сан был прилежным заключённым второго ранга, Уёну можно было навещать его раз в неделю, Сан же пообещал ему быть ещё прилежнее и набрать очки для поднятия на первый ранг, чтобы его можно было навещать в любое время. К сожаление, в долгосрочном свидании им отказали, так как они не являлись друг другу семьёй… А ведь, фактически они ещё год назад решили пожениться… Сан молился там, в тюрьме, молился, чтобы эти шесть лет прошли благополучно, и чтобы ничего страшного с Уёном не произошло. — Не произойдёт, глупыш, я уже не тот слабый паренёк с ангельским сердцем. Думаю, я стал более сильным и смелым… Перестань так на меня смотреть, мне скоро тридцать, да кто меня украдёт ради моей красивой задницы? — Я бы украл… — улыбается тот, пробуя торт на вкус, и прикидывает в голове, как поцеловать хёна так, чтобы насытиться до следующей встречи. — Иногда я так хочу тебя, Сан, что не знаю, как ещё шесть лет ждать… — Хэээй, хён, я сейчас тортом подавлюсь и со стояком вернусь к себе в камеру. — Хм… У меня есть план для нашей следующей встречи… Но пока не скажу, — Уён облизнулся, а Сан, догадываясь о чём он думает, начал забивать рот тортом, пока действительно не подавился. — Твои подарки. — Ты мой подарок. — Это от Намра и Цзышуй… — Они… ты с ними общаешься? Как? — Они не знали всей правды, ну, твоего психического здоровья, поэтому они… — Хён, я сам их послал на все четыре стороны… — Сан виновато улыбнулся. — А вот Намра так не считает, она винила себя в том, что была плохой подругой и не смогла быть рядом с тобой… Они хотят тебя навестить, ты… не против? — Нет, хён, я, блять, даже рад… Знаешь, как будто всё как раньше, всё налаживается… Только вот… — Шесть лет быстро пройдут, мой милый, впереди у нас целая жизнь, и я не перестану тебя любить. — Я… знаю… Хён… ты же простил? — Ну конечно… Я бы принёс тебе торт, если бы не простил? Обошёлся бы дешёвым кексом. Кстати, твой ютуб канал… Я, я бы хотел вести его… Мож… — Конечно можно! Боже, меня так совесть мучала ещё перед подписчиками… — договорились парни о том, что Уён будет вести канал Сана, пока тот не выйдет из тюрьмы, и что дружбу с семьёй Намра они вновь возобновят на следующей неделе, когда соберутся все вместе. Долго они не могли оторваться друг от друга, целовались, обнимались и мурлыкали, как могли, пока не зашёл к ним офицер, который проклинал в голове всех геев на свете за то, что увидел. — Время, господин Сан, господин Уён. — Увидимся через неделю, люб… — Я тоже тебя люблю, хён! — нагло бросил Сан, а офицер в открытую закатил глаза, Уён хихикнул. * * * * Чанбин был поначалу приятно удивлён, когда спустя три-четыре месяца вернулся в Сеул и встретился с Ликсом, а он был в Пусане у друга, которого наебали мошенники на банковский счёт, а потом там он получил дохрена заказов ну и задержался. Приятно удивлён был он тем, что «с этим мальчиком теперь можно нормально поболтать», хотя сам не был многословным, а потом его удивление заменилось досадой, когда Ликс успешно затыкал его каждый раз, когда он бросался колкостями в сторону Хёнджина. Во-первых, Ликс неугомонно доказал тому, что Хван не подделка, и что Ликс его видел везде и может подтвердить. Не желая слушать подробности их сексуальной жизни, всё, что оставалось Чанбину — это было подавиться едой и заткнуться. Далее Ликс доказал, что манхвы и манги не дерьмо вовсе, если найти хорошие, а в конце ужина подсадил самого Чанбина на аниме «Сасаки» и «Мияно». — Ебать, я и не думал, что бывают нормальные аниме… — Ты только не говори такие вещи перед фанатами, хён, а то мало ли что, мне страшно за твою жизнь, — Ликс хмыкнул. — Ага, спасибо за то, что переживаешь за меня больше моего брата родного, который увидел своего хёна и не поднимает голову от книги. — Я глубоко в своём интересном романе и затерян в сюжетах, прошу не беспокоить. Кстати, хён, — съев только что сказанное «не беспокоить», Хёнджин открыл свой рот, и мама знала, что нужно принести ещё одну порцию снэков для сплетен. — Сону в итоге замутил с девушкой из его же школы по актёрке! — О, нормально, теперь и Феликс дышать будет полной грудью, хотя там есть ещё и Ники… — А он с Чимином! — Феликс. — Он с Чимином замутил! — Хван. — Я, конечно, не против таких вещей, мой сын такой… Но что-то в двадцать первом веке модно что ли, когда все с мальчиками? — вмешалась мама. — Ну не везде так, ма, тока моё окружение… Ну, типа какой ты человек таких и привлекаешь, хах. — Понятно понятно… Но в любом случае, мне так повезло с Феликсом… — Как это тебе? — удивился Чанбин, пока Ликс краснел от комплимента. — Кушать готовит, по дому убирается, учится, работает на подработке да ещё и любит все наши любимые сериалы с вашим отцом! Все идеальные черты характера, которые я, к сожалению, не смогла передать вам, собрались в нём! — Мама, ты опять ворчишь… — бросил Хван и взял пульт у Чанбина, который не успел даже возмутиться, как ему в руку вместо пульта впихнули печенье. — Мам… Вы перебарщиваете… — Ликс готов был в эту же минуту спрятаться в кармане Хвана, а Чанбин выражал своё недовольство — Как это… Ма! Я тоже готовить умею, вообще-то! Так и прошёл их семейный ужин, к которому позже присоединился и отец, а Хван сообщил им, что скоро они с Ликсом уедут в Австралию. Его семья до сих пор не была в курсе всех событий, что было несправедливо. Хотя Ликс решил про Сана подробно не рассказывать, всё должно было выглядеть, как физическое насилие со стороны компании и домогательства со стороны Сана, а потом и Хёнджин, который остановил его, когда тот хотел спрыгнуть с моста, но не прыгнул… * * * Как так вышло, что маленький извращенец Ники, которому нравятся вроде постарше, но нравится доминировать, теперь сошёлся с такой сладкой ватой, как Чимин? Как они жили? Да так… Ники говорит: «Сядь на колени», тот хмурится, делает злое лицо и бросает: «Как-то это грубо звучит, я не хочу такое, поменяй», Ники закатывает глаза, вздыхает, но предложение меняет: «Ну же, булочка, я хочу потрахаться». «Неа, всё ещё грубо, как будто не с парнем разговариваешь, а с проституткой какой-то, Ники, ты пидорас?». «Бляяять, Чимин, пожалуйста, я тебя обожаю, моя милая сладкая булочка, просто разденься уже, иначе я умру от переизбытка либидо!», — Ники сдаётся. Сдаётся, потому что хер как влюбился. — Ого, вот это вышло мило, так бы и сразу сказал… — дальше он делал, как его просят: раздевается сам, стонет громко, стонет его имя, царапая спину, как тому нравится, когда толчки становятся грубыми, Чимин просил быть помедленнее, а то и вообще выйти и закончить дрочкой, что делал Ники? Слушался. Почему? Потому что Чимин, жопа хитрая, он понял, что Ники нагибатор и немножко абьюзер ещё в заведении, когда тот позвал его в туалет и отымел до потери сознания. Нет-нет, Чимин в самом деле чуть ли не вырубился, его стошнило от боли, когда Ники забыл, что у того это вообще-то первый раз, когда он снизу, и вёл себя по-скотски, но самому пришлось потом расхлёбывать кашу, покупая тому лекарства, отвезя домой и ухаживая. Так и началась их любовная история, где Чимин обещал сделать из него няшку-милашку, а тот, закатывая глаза в сотый раз, надевал парные розовые ушки, которые ему предлагали, а в душе плакал от радости, что наконец-то с кем-то он чувствует эту тёплую и до опасности страстную любовь. Чимин нежный, но не эгоист, про потребности своего парня знает и часто сам предлагает тому делать что хочет, условия просты: главное не сделать слишком больно и не унижать оскорбительными словами. — Разве что только грязные слова… — и на этот раз разрешает Чимин и видит, как глаза Ники засверкали. Хотя... Рики… — зовёт он тихо. — Тебе нравится моё японское имя, да? — Очень… — Я не сделаю больно, обещаю, — обещает, потому что не готов повторить сцену семилетней давности с Хёнджином «ты ненормальный, мы расстаёмся». — Ты же не бросишь меня? — уточняет он. — Нет конечно, если однажды утром не обнаружу в заднице дилдо и твой член одновременно. — Я предлагал в шутку бляяять, когда ты уже уймёшься? — Никогда… ай… аккуратнее, тварь! — Хорошо… * * * * Отношения Вигуков стали сказочнее некуда, Ви наконец закончил свою книгу «принц в голубом огне», а в конце сюжета добавил и второстепенную парочку: себя и Чонгука. Чон говорил, что его книгу зацензурят, но тот был уверен в своём романе и уверял того, что если не в Корее, то в США он точно получит призвание… — Хён! — Чонгук со вздохом захлопнул книгу, самую первую печать, которую Ви с силой забрал у редактора, ругаясь, что первую книгу прочтёт его парень, а редактор покрутил пальцем у виска, сказав, что сегодня печатают сто книг и все они вроде считаются первой редакцией… — Я хочу забыть твой роман. — Что? Почему? Тебе не пон… — Он божественный! Я хочу забыть его, чтобы заново прочитать! — Чонгук встал со своего фиолетового пуфика, бросился к Ви, который сидел, как кот на диване и писал что-то в ноуте, и обнял его. — Он прекрасный! Особенно в конце… Нет, вначале тоже, и в середине, он везде офигенный! Как ты мог такое написать вообще? А в конце всё-таки… Это ведь… мы с тобой, да? Писатель-бродяга и волшебный кролик? Роман между гибридом и человеком, умру от романтики! — А я вот прямо сейчас от твоей милоты умру, мой Чонгук-и… — сладко потянул Ви и закусил нижнюю губу, Чонгук улыбнулся, Ви же сразу убрал ноут под кровать, ибо в прошлый раз в порыве страсти они чуть ли не поебались прямо на нём. Как только между ними не осталось никаких препятствий, Чонгук сел Ви на колени, сладко целуя его губы, вылизывая рот и присасывая язык. О, как он любит делать такие вещи со ртом хёна… Ви щурится, словно пытается запомнить вкус рта своего сладкого мальчика, дышит безумно часто, со страстью прижимая тело Чона к себе, правую руку заводит в его шёлковые волосы, а левой сжимает его милую пижамку, мычит, получая в ответ такой же приглушённый стон. — Ооох, чёрт… Чёрт, как хорошо… — Чонгук смотрит прямо в глаза своего хёна, сжимая его волосы на затылке в точности, как тот делает с ним. — Хён, я сегодня буду сверху и не отвечаю за себя, ты такой сексуальный в шёлковой пижаме… — Чонгук продолжает скользить по мягкой ткани руками и не только, замирая, когда слышит в ухо шёпот: — Под ней ничего нет. — Что… совсем что ли? — Да, Гуки, мы дома, я решил дать свободу немножко своим… органам… — Органам… Ты статью по биологии что ли писал? — Чонгук говорил где-то в области шеи, целуя кожу и слушая мелодичный бархатный голос. — Нет, я писал новый роман… — Ох, новый? Эротический что ли? — пуговицы Ви поочерёдно расстёгивались, пропуская губы и язык Чона на его прекрасный белый торс, который Чонгук охотно целовал, нюхал, гладил ладонью, проводил носом по груди, по животу и продолжал страстно целовать, как будто бы поклоняясь. — Нет… Я такие не пишу… Ахх… — А не хочешь писать, мой поэтик? — Ахх… Чонгук, ты… — Чонгук обхватил рукой вставший член Ви, который выпирал из-под красной шёлковой ткани, и прильнул к нему языком, создавая мокроту на головке. — Мммф… — Напиши для меня книгу, эротическую, которую буду читать лишь я. Там, где мы с тобой занимаемся любовь днями напролёт, там, где ты описываешь, как чувствуешь себя, когда входишь в меня… И как чувствуешь, когда я в тебя вхожу… Когда беру в рот твою нежную чувствительную головку и давлю языком, вылизывая твою смазку… — Чонгук-и, прекрати, это слишком… Аахххм… — Слишком сильно возбуждает? — Гук спускает штаны и сжимает член в ладонях, касаясь им своего лица… — Слишком… Да… Ааахх! Смущает тоже, Гуки… — Я очень хочу читать об этом, о том, как мои сладкие пухлые губки, обхватывают твой пульсирующий член и пускают в свой влажный ротик, а потом, как я с охотой втягиваю щёку, отсасываю, пока… — Чонгук, молчи, молчи, я сейчас… — Чонгук продолжает проводить членом по всему лицу и надрачивает ему уже быстрее, меняя сегодняшние планы на постель. Ви не может этого терпеть, то, что с ним творит этот черноглазый демонёнок. Внутри него всё пульсирует, словно его накачали чем-то, стоны громкие, не смотря на то, что ему всего лишь дрочат, а не входят в него… Ви еле сдерживается, чтобы не вставить себе пальцы в рот и не засосать их, мышцы его ануса сжимаются и разжимаются, желая что-то почувствовать внутри, но Гук сегодня решил добить его словами: — Кончишь? Кончишь мне на лицо, хён? А я хочу почитать о том, как ты вдалбливаешься пахом в моё лицо, прямо в глотку, вставляя до самого конца, и ебёшь меня так сильно, что самому больно… И как ты слушаешь, как я проглатываю твою сперму, которая вытекает по подбо… Оуу… Быстро ты… — Ааааххх… Чонгукиии… Языком, пожалуйста… — просит Ви, кончая тому на лицо и на руку, когда Чонгук, повинуясь просьбе своего любимого, облизывает головку, то ли обостряя ощущения, то ли успокаивая только что излившийся член… — Хён, ты не устал? Хочу в тебя… — Нет… не устал… И насчёт книги… — говорил Ви, задыхаясь, смотря на потолок. — Я её напишу, мой кролик, а теперь, пожалуйста, оттрахай мою задницу… И о том, как ты кончаешь в меня, придушивая ладонью, я тоже напишу…