Вознесённый и его наложница

Вознесённый и его Тёмная Супруга предпочитали развлекаться среди привилегированных и элитных слоёв населения, где бы они ни находились. Когда в их распоряжении был весь Фаэрун, они ограничивались стенами Врат Балдура. Выживание дворян голубых кровей, которыми они кормились, зависело исключительно от их прихотей и, возможно, от того, как они обращались с прислугой, если Астарион проявлял щедрость. Они сблизились при невозможных обстоятельствах, их жизнь превратилась в череду мимолётных мгновений, потому что в череп им вживили паразитов. Перед лицом ещё более жестоких ставок мирового кризиса, хранителями которого их сделала одна лишь судьба, будущее казалось ей тогда далёким. Однако теперь, спустя годы, все опасности остались в прошлом. В молодости Тав всю свою жизнь посвятила изучению магических наук. Её злоключения с паразитом должны были стать для неё возможностью жить более спокойной жизнью. Тем не менее, она никогда не планировала отношений с Астарионом. С момента их первой встречи, когда он приставил плоский кинжал к её горлу, её лоно увлажнилось от желания обладать этим опасным мужчиной. Когда она узнала, что он — вампирское отродье, её участь была предрешена. Больше ей не светила жизнь безродной дворянки и даже благие стремления чародея. К чёрту Плетение и к чёрту притворное благородство, она хотела быть только его. И действительно, она испытывала молчаливое удовольствие, когда Астарион подчинял своей воле очередного высокомерного лорда и высасывал из гордого смертного всё до последней капли крови. Осквернённое распутство, которым они оба наслаждались, послужило жертвоприношением обещанию, данному им много веков назад. Этот аристократ так и не очнулся от блаженного наслаждения, когда любовник Тав выпил его досуха. И всё это время он умолял, хватаясь за очередную крупицу удовольствия, прежде чем смертная жизнь покинула его трепещущее тело. Она терпеливо ждала, пока Астарион закончит трапезу. Как бы он ни игрался с едой, она никогда не проявляла нетерпения. Просто бездействовала, ожидая его дальнейших указаний. По привычке, она произнесла заклинание и очистила свои алые волосы от крови, которую ей оставила благородная эльфийская спутница. Остальные части её тела так и остались испачканы следами кровавой бойни. Астарион предпочитал пробовать на вкус её пропитанную кровью кожу, с нежностью очищая каждое пятно на ней, прежде чем самому пометить её безупречную кожу. Одним плавным, незаметным движением он отпустил недавно умершее тело и подошёл к Тав. На его лице читалось любопытство и ожидание, словно он знал, о чём она думает, ещё до того, как успела высказать свои мысли. — Сокровище моё, — заметил он, — тебе точно не скучно? Не моя вина, что ты слишком быстро закончила трапезу, — укорил он её, мягко опустив голову. Его взгляд упал на лежащую на полу без движения женщину. Несмотря на приобретённый после свежего убийства румянец, Тав побледнела от его слов, и краска тотчас сошла с её лица. — Неужели моего дара больше недостаточно, любовь моя? — спросил он слащавым тоном, который почти испугал её. Он провёл острым когтем по её шее и вызвал дрожь в коже, но пока не порезал её. Отдавшись горько-сладкой ласке Астариона, Тав резко вдохнула и безуспешно попыталась сформулировать слова. Рядом с ним её мысли беспорядочно метались. — Возможно, тебе нужно что-то посерьёзней, — предположил он. Безупречная осанка его изменилась, и он перевёл взгляд прямо на неё. Их дыхания смешались, а кончики носов столкнулись друг с другом в манящем, соблазнительном танце. Затем, когда она склонила голову, желая коснуться его губ в желанном поцелуе, он отстранился. — Я так и думал… — ответил он, наслаждаясь тем, как Тав замирает, если ей отказывают в жажде её сердца. — Скажи мне, моя возлюбленная супруга, как я могу развеять твою скуку? — произнёс Астарион с гордостью, указывающей на то, что он уже знает ответ. Тав размышляла над этим вопросом всё последнее десятилетие. Она принадлежала Астариону во всех отношениях, как он и обещал. Но была одна вещь, которую их кровавые узы не могли подавить, — её магические способности. Было трудно чувствовать себя по-настоящему в его власти, когда сила Плетения была на кончиках её пальцев. Даже если Астарион смог бы подчинить её кровь своей воле, а её желание — его собственному, она хотела, нет, нуждалась в большем. Одного лишь предложения подчиниться было недостаточно. Ей нужно было принадлежать ему целиком, никаких полумер. Во взгляде Тав Астарион прочёл нерешительность, но ещё глубже — тоску. Её глаза были тёмными, дрожащими омутами, и она безмолвно умоляла его произнести слова, которые не мог произнести её голос. — Любовь моя, попроси, и всё будет в твоих руках, но я должен услышать, как ты произнесёшь эти слова, — приказал он. Сладость сменилась коварным умыслом. Если это было то, о чём он подозревал, то возможность этого была захватывающей, и он почувствовал, как напрягся при мысли о таком необычном исходе… — Моя магия, — нерешительно произнесла Тав. Её голос был едва ли выше шёпота, так как Астарион сидел рядом с ней. Она ощущала, как он улыбается ей в шею, как острые клыки царапают горло. Как только они вонзились в её плоть, Тав с первобытным наслаждением ощутила, как он глубоко, с наслаждением втянул в себя кровь из ранок. Удовольствие разлилось по её нервной системе, как по цепочке. Она ощутила связь между хозяином и отродьем, которая заглушала её мысли, а также изучающие пальцы, скользившие по её торсу. Рука, опустившаяся между её бёдер, нежно поглаживала податливые изгибы её лона, изредка царапая нежную кожу острым когтем. Пьянящий восторг, пронизывающий всё её существо, был сродни тому, что она испытывала, когда возлегла с Хаарлепом, инкубом Рафаила. — Я не могу быть по-настоящему твоей, имея магию, — с трудом проговорила она, негромко задыхаясь. — Избавь меня от неё, прошу, — умоляла Тав. Её вожделение поднималось и опускалось вместе с его ласками, пульсируя, как кровь, которую он пил у неё. Она была в экстазе. Когда он отстранился и чмокнул её в нежно приоткрытые губы, она подавила стон и потянулась за его губами. — Ну и ну, — тихо заговорил он, наслаждаясь её затянувшейся агонией, — я думал, ты никогда не попросишь. Конечно же я исполню твою просьбу, дорогая. Если ты действительно этого желаешь. — Ни один подарок не был так прекрасен, как полное подчинение. Действия Тав говорили громче слов. Она положила голову на его плечо, желая попробовать его на вкус, подобно тому, как он мучил её. Когда он схватил её за алые волосы и безжалостно потянул назад, шок от его отказа отозвался в её сердце. Даже если корни её волос болели от резкой боли, она едва не залилась краской в ответ на этот жест. Астарион же, так ловко удерживая её на дистанции, излучал озорство. — То, о чём ты просишь, — это подвиг, сокровище моё. Мы должны вернуться к Вратам Бальдура, где я исполню твоё желание. Мой приказ таков: тебе не дозволено питаться ни кровью, ни заниматься плотскими утехами, пока не получишь должного разрешения. — Последнее требование было излишним, но ему нужна была её отчаянная преданность, чтобы нарушить здравый смысл, который должен был последовать за её просьбой. Прошла целая вечность, прежде чем она согласилась на то, о чём он давно хотел попросить. Её магия была последней частицей прежней жизни и, как и всё остальное в ней, подлежала его контролю, но выбор должен был быть за ней. Если он заберёт что-то силой, это испортит кровь и исказит сладость её обожания. Возвращаясь во Врата Балдура, Тав ощутила в себе отголоски сомнений. Её терзали сомнения касательно принятого ею решения стать по-настоящему покорной своему возлюбленному Астариону. Он уже не был тем испуганным отродьем, с которым она познакомилась, а могущественным повелителем вампиров, что заслуживал её беззаветной преданности. Однако жертвовать своей связью с магией ей не хотелось, и она чувствовала отчаяние и страх. Тав едва замечала слуг, готовивших её к кровавому ритуалу. Она стояла совершенно неподвижно, пока мягкая, но тяжёлая красная ткань покрывала её тело. Красный бархат и атлас, расшитый золотыми нитями и украшенный мелкими мерцающими кристаллами, контрастировал с её идеальной алебастровой кожей, даже когда она дрожала от голода. Швея подгоняла платье, чтобы оно точно подходило к её фигуре. Хотелось бы ей помочь, но Тав воспротивилась этому желанию. Она должна привыкнуть обходиться без помощи магии. Её пальцы сжались и запульсировали магической энергией, после чего она снова сжала их в кулак и глубоко вздохнула. Швея воспользовалась этой возможностью, чтобы ещё больше ужать платье, облегая стройную и подтянутую фигуру эльфийки. — Повернитесь, — бесстрастно произнесла она, и Тав повиновалась. На руки натянули длинные шёлковые перчатки того же бордового оттенка, что и платье, и швея осмотрела свою работу. — Не такая уж и застенчивая невеста, — поддразнила она её тепло. Перед ней стояла прекрасная девушка. Её алые волосы были уложены в локоны и украшены жемчужинами, вплетёнными в корону на голове. Они ниспадали каскадом и лежали чуть ниже плеч. Последним штрихом была белая фата, не похожая на фату невесты, приколотая так, что кружева и фатин струились по её спине, как ручейки. — Вы выглядите великолепно, его светлость точно будет доволен, — добавила швея, отмечая, что её обычные клиентки-невесты заметно стушевались. С помощью магии фата была подогнана так, чтобы скрыть её лицо, и женщина прикрепила последние детали на место. Тав задумалась, во сколько Астариону всё это обошлось, и обошлось ли вообще. Большая часть элиты кинулась удовлетворять любое его желание, и теперь он почти ни за что не платил, особенно во Вратах Балдура. Она была готова думать о чём угодно, лишь бы не зацикливаться на голоде, который мучил её. Тав почувствовала запах живительной человеческой крови и в досаде прикусила губу. — Это того стоит, — пообещала она себе, пытаясь унять бабочек в животе. Платье без бретелек, вырез которого утопал меж её грудей, делали её похожей на куклу больше, чем она могла себе представить, но Тав превратилась в визуальное совершенство. Все недостатки стёрлись за бессмертием. Пока Тав готовили к церемонии подношения, Астарион любовался гладкой текстурой шёлкового ошейника, созданного специально для этого случая. Верёвки ошейника пересекались в элегантный узел и были цвета багрового и кости. На самом деле, это было простое зачарование, созданное из эссенции цветка суссура и усиленное связующими рунами, чтобы его возлюбленная не смогла снять это ожерелье. Кроме того, оно было тёплым и приятным на ощупь. В мире не существовало места, где она захотела бы снять его со своей шеи. Его намерения были отнюдь не коварны, скорее, он хотел, чтобы она искренне наслаждалась своим ему подчинением. Это был великолепный подарок, который должен был побудить её к покорности, а не наказывать. В отличие от Касадора, ему не нужно было править с помощью страха. Он предпочитал обожание своих подданных и прибегал к жестокости лишь в крайнем случае. — Милорд, — раздался голос его помощника сквозь шум дождя, — ваша невеста готова, — сообщил он Астариону. Улыбка не сходила с его лица, когда он осознал всю иронию ситуации. Для посторонних это выглядело как свадьба. Клятвы произносились в присутствии элиты города, и он воистину короновал свою супругу и себя самого как принца города. Чего они не видели, так это уз, которые свяжут магию Тав только для его целей. Теперь он мог представить себе это: бурные аплодисменты, когда они поцелуются на свадьбе поистине эпического масштаба. А затем — бурное наслаждение от последующих церемоний. Он с трудом сдерживал свой пыл при этой волнующей мысли, ему хотелось послать всё к чёрту и завладеть ею прямо сейчас, но он зашёл слишком далеко. Всё будет идеально. Букет из дюжины красных роз дрожал в руках Тав, когда она взглянула на толпу, собравшуюся в зале заседаний дворца Зарр. Столетиями Астарион менял декор, подстраивая его под свои вкусы. Он предпочитал алый и белый цвета. Это был идеальный контраст чистоты и благородства. Тав шла по ковровой дорожке в центре зала, стараясь вести себя так, как того требовал Астарион, — безупречно. Он ожидал в конце ковровой дорожки, на его красивом лице сияла широкая улыбка. В свете мерцающих ламп его кожа сияла перламутровым блеском. Очаровательные кудри на его голове добавляли образу наивности, но в мужчине, которого она обожала, не было ничего от наивности. Когда она приблизилась к алтарю, Астарион шагнул вперёд и протянул к ней изящную руку. Он встретил взгляд Тав и, притянув её к себе, мягко сказал: — Ты само совершенство, дорогая. Воистину, моя идеальная супруга. — Она не покраснела — была слишком голодна, чтобы жалеть кровь для имитации смертности. — Я решил превратить твой маленький подарок в коронацию, любовь моя, — заговорщически прошептал он. Если в глазах девушки и промелькнуло удивление, то вуаль успешно скрыла его выражение. В голосе её не было никаких сомнений, когда она ответила именно так, как он хотел. — Достойное зрелище, — признала она цель его театральной постановки. Даже будучи почти на грани нервного срыва, Тав сумела изобразить уверенность, которой требовал Астарион. На алтаре лежал простой набор верёвок, превращенных в ожерелье, от которого исходила тонкая антимагическая аура. Эльфийке вдруг пришло в голову, что у Астариона были свои зловещие планы: он хотел по-настоящему унизить её перед городской элитой, возложив на её голову корону, а затем одним махом подчинить себе её магию. При одной мысли об этом учащенно забился пульс, когда осознание этого факта полностью её настигло. Он негромко усмехнулся, прочтя выражение её лица сквозь кружевную вуаль. — Так и будет, — ответил он, элегантным торжественным жестом стягивая ткань, частично скрывавшую её лицо. — Обожаю тебя, — отметил он, увлекая возлюбленную за дрожащую руку дальше на алтарь. — Больше ты никогда не усомнишься в том, что ты моя, — он притянул её к себе и с пылом прижался поцелуем к её щеке. Губы проследовали вдоль её челюсти, соблазняя и завлекая, пока у неё не ослабли коленки. Ноги подкосились от опьяняющей гаммы ощущений: от его губ, ласкающих кожу, от дыхания Астариона, щекочущего разгоряченные нервы, когда её выставили на всеобщее обозрение, чтобы продемонстрировать его силу. — На колени, — приказал он, нежно и ненавязчиво проведя клыками по её шее. Тав уже теряла равновесие, и ей потребовалось небольшое усилие, чтобы встать на колени. Инстинктивно, она приняла покорную позу, сложив руки на коленях. Её глаза не отрывались от взгляда Астариона — он подчинил себе все её мысли. Она почти не дышала и ждала, с трудом дыша. Тав не слышала приглушённых голосов в зале. Возможно, лучше было не задумываться о том, как великий герой Врат Балдура на глазах у всех подчиняется Вознесённому вампиру. И если она и пыталась не думать о зрителях, наблюдавших за ней, то Астарион этим наслаждался. Для зрителей он играл потрясающе. Любопытство зрителей разгоралось, пока он выдерживал несколько долгих минут молчания. Сначала он поднял ошейник с помоста и подошёл к высшей эльфийке. — Не закрывай глаза, любовь моя, — прошептал он, опускаясь на колени позади неё и застёгивая ошейник. Верёвка оказалась невероятно тёплой и приятной на ощупь. Как только она сомкнулась на её холодной коже, Тав вздохнула, но не закрыла глаза. Плетение ушло из её конечностей, и вместо ощущения пустоты в её мыслях поселилось нечто иное. Приятное покалывающее тепло вибрировало в затылке. Словно сотни пальцев Астариона поглаживали каждый нерв её тела, даже когда он стоял прямо и наслаждался зрелищем. Когда с её губ сорвался непроизвольный стон, она поборола желание спрятаться и осталась совершенно неподвижной, как того желал её хозяин. Это всепоглощающее чувство, ощущение ошейника на горле и тепло, которое сводило её с ума, когда она ощущала переполнявшую гордость Астариона, было именно тем, в чём она нуждалась все эти годы. Больше не было вопросов, она по-настоящему принадлежала ему. — С этого момента, — объявил он, — леди Тав Танатил — моя истинная супруга и невеста, которую все будут любить и превозносить. — Это была странная свадьба, и присутствующие гости замешкались, пока не захлопали. Тав не обращала на них внимания, когда Астарион подхватил её на руки и нежно поцеловал в ладонь, а затем властно приник к её губам. Если и была какая-то надежда на сопротивление, то она исчезла, когда он заключил её в объятия. Её губы приоткрылись, отчаянно желая ощутить его вкус. Люблю тебя, нуждаюсь в тебе, только в тебе, — кричало всё её тело в страстном желании. Он ещё даже не прикоснулся к ней, а её уже захлестнуло желание. Она бы позволила ему раздеть её догола и овладеть ею на глазах у всей толпы. — Не могу ждать, молю, — взмолилась она, когда он её отпустил. — Но ты должна, любовь моя, — проворковал он. — Не могу допустить, чтобы моя верная супруга унизила себя перед всеми этими людьми, — объяснил Астарион. — Ты всегда была безупречна и послушна, ты всегда так хорошо мне служила. — Похвала, сорвавшаяся с его губ, была столь же действенной, как и любая ласка. Виноват ли в этом ошейник или она всегда была такой отзывчивой и жаждала угодить? Она едва помнила, как Астарион прижал её к себе и легонько ткнулся носом, побуждая к ещё одному лёгкому поцелую. В каком-то смысле ошейник был слишком эффективным. Тав всегда была послушной любовницей. Казалось, она всегда знала, что сказать, как ответить и чего именно хочет Астарион. Она словно была создана специально для него. Теперь же она не только быстро подчинялась, но даже самая невинная его похвала вызывала в ней чувство восхищения. К этому ему предстояло привыкнуть. — Сокровище моё, — прошептал он ей в губы, прежде чем полностью отстраниться. После всей этой исключительной преданности и непревзойдённого доверия Тав заслужила свою награду. — Хочу похитить тебя и оставить наших гостей в недоумении, но чтобы при этом они знали, куда мы сбежали. — Астарион намеривался сдержать давнее обещание, в точности следуя всем его правилам. Он был уверен, что она не станет сопротивляться.