Вознесённый и его наложница

Вознесённый вампир Астарион не нуждался в объяснениях, когда заканчивал торжество. Он был принцем города, даже если Уилл формально являлся великим герцогом. Кровать, к которой он подвёл Тав, была сценой, на которой он намеревался воплотить в жизнь многие из тех наслаждений, которые занимали его воображение долгие годы. Коварная улыбка заиграла на его губах, когда он заметил её широко раскрытые, удивлённые глаза. Кровать представляла собой великолепное сооружение, задёрнутое красными пологами и изысканными позолоченными шнурами. — Что ты чувствуешь, любимая? Скажи мне, чего желает твоё сердечко? — спросил Астарион, молча подходя к кровати.        Даже не имея прямого доступа к магии, она всё ещё была способна мыслить, пусть и с трудом. — Чувствую напряжение, — призналась она. Одежда была тяжёлой, все украшения и ошейник — эмоциональный груз, и она чувствовала себя уязвимой. — Это всё, о чём я когда-либо мечтала. — Когда он приблизился, с неё сняли бремя контроля. Он положил руки ей на плечо и сдержанно рассмеялся, любуясь её недоуменным взглядом.        — Расскажи ещё, — приказал Астарион, ловко начав снимать с неё украшения. Всё, кроме ошейника, пришлось снять. Он начал расшнуровывать шнуровку по краям её платья, словно разворачивая подарок. Багровое платье, так идеально облегавшее её фигуру, с громким шорохом упало на пол. Тав глубоко вздохнула, сохраняя полную неподвижность.        Когда все украшения были сняты, и остался только ошейник, Тав заговорила тихим, напряжённым голосом. — Плетение, — проговорила она, вспоминая, как Гейл учил её читать по узорам. — Оно тёплое, словно сильное объятие, которое окружает тебя и наполняет до самой глубины души. — Она уловила его кратковременное недовольство, и понизила голос.        — Я достаточно наслушался о плетении от Гейла, чтобы хватило на несколько жизней, питомец. Скажи мне, что ты чувствуешь сейчас, — приказал Астарион, и в его голосе промелькнула холодная угроза, прежде чем он провёл рукой по ошейнику. Изящные пальцы обвились вокруг её шеи, и она упала на кровать. Тав вновь сосредоточилась на своих мыслях: ей было трудно ощущать что-либо, кроме собственнического желания Астариона. Одно его присутствие заставляло её чувствовать себя почти никем.              — Твою руку на моём горле, но это нечто большее. Я чувствую… — она погналась за мыслями. Похоть, страх и страсть сжигали её с каждым мгновением. — Я чувствую тебя, твою власть, твою силу, — ответила она ему без притворства. Астарион оценивал её естественную наготу. Украшением служили лишь ярко-алые волосы, обрамлявшие её лицо, словно нимб, когда она откинулась на мягкие подушки. Но даже сквозь всё это восхищение пробивался страх, что однажды она его разочарует, и он откажется от неё, оставит умирать. — … И что я действительно твоя, — прошептала она, когда его идеальное лицо приблизилось, задерживаясь на расстоянии вытянутой руки.        — Знаю, мой драгоценный питомец. Я никогда не сомневался в тебе, ни разу, — заверил он её, нежно прикоснувшись и поцеловав в лоб. По её лицу Астарион понял, что она сомневалась раньше. Он был на пике своего могущества, у него будет только больше рабов и больше преданных, готовых на всё ради него. Он вспомнил, как был отродьем и боялся, что от него избавятся, — такое случалось часто, потому что характер покорности не подходил ему ни в одной из жизней. — Кто-то может назвать меня чудовищем за то, что я владею твоей магией, но я намерен навсегда сделать тебя своей. — Он провёл одной рукой по шёлковому наручнику, невинно лежавшему на матрасе. Она не сопротивлялась, когда он затянул его, и пробормотал небольшое заклинание, чтобы распространить своё ки на шёлковый шарф. Он услышал, как участилось её дыхание, когда повторил то же самое с другой рукой, и представил себе возможные варианты. Он мог бы оставить её здесь на несколько недель, и она не умерла бы с голоду. Он мог бы кормить ее как угодно, мало или много, и играть с ней, как ему заблагорассудится. У него вставало от одной мысли о таком безвольном и беспомощном рабе. Годами разделяемая ими привязанность изменила баланс сил между ними, и теперь он владел её телом, душой и разумом. Тав покачала головой, чувствуя его потребность в ней. — Мне всё равно, что думают другие, — заставила она себя говорить без приказа. При этих словах Астарион поднял бровь и увидел, что великая волшебница превратилась в распутную рабыню на кровати, её бёдра дёргались, а тело жаждало прикосновений. Всё это опьяняло, как и в тот раз, когда она впервые позволила ему покормиться от себя в лагере.        — Помнишь, любовь моя, как отчаянно ты меня хотела? — наигранно поинтересовался он. Теперь, когда девушка была полностью зафиксирована, он начал водить руками по её телу, впиваясь ногтями в кожу, чтобы пустить кровь, и она задыхалась от грубого ощущения, когда его острые ногти терзали её плоть. — Ты застукала меня, когда я пытался выпить твоей крови, и могла бы прогнать меня, но ты знала своё место, даже тогда. — Раны начали кровоточить, и Тав почувствовала, что начинает слабеть. Она уже была так голодна. Клыки выдвинулись, и она стала вырываться из оков.        — Не бойся, любовь моя, — ласково произнёс Астарион, поднося к её рту своё кровоточащее запястье. Как только первая капля крови упала ей на губы, Тав сделала выпад в его сторону и с силой схватила за руку. Её рот присосался к ране, и кровь наполнила её, покидая тело. Она билась от восторга, её фарфоровая кожа стала почти багровой от собственной крови. Астариону было трудно отстраниться, чтобы она не выпила его досуха.        Одна только кровь приводила её в неистовство. Она была охвачена голодом и похотью. Её тело рвалось к священному высвобождению удовольствия, но не успевало — боль от потери крови оттягивала её. Даже наполненная кровью Астариона, она чувствовала боль в конечностях, пока он продолжал разрисовывать её собственной кровью, совершенно не догадываясь о её состоянии. — Что ты делаешь? — хотела она спросить, но мысли никак не хотели превращаться в слова, да и сил, чтобы их произнести не было. Всё, что она чувствовала, — это как пульсирует энергия крови, покидающая её тело, и как её наполняет жизненная сила Астариона. Она находилась в состоянии секс-стазиса, извиваясь и хватаясь за следующую волну. Когда же волна схлынула, она снова погрузилась в тягостный круговорот, не в силах освободиться от его влияния, пока он расписывал её тело её собственной кровью. Время потеряло для неё всякий смысл, пока она пребывала в этом мучительном экстазе, а он так и не прикоснулся к ней в нарочито сексуальной манере. Казалось, что он просто безучастно взирает на неё.        Когда он прекратил свои сводящие с ума движения, Астарион залюбовался шедевром, которым была его супруга. Она была разрисована множеством узоров до совершенства и стонала, возбуждающе покачивая бёдрами. Несмотря на разыгравшуюся перед ним сцену, он был совершенно спокоен, опустившись на колени рядом с ней и прижавшись губами к её плечу. — Божественно, — промурлыкал он. В глазах Тав мелькнуло слабое осознание: её раны начали затягиваться сами собой. Это было воздействие его жизненной силы, прошедшей через её испачканные кровью губы.        Её губы дрогнули в болезненной улыбке, пока она исцелялась, а тело начало выходить из транса, в который он её погрузил. Благодаря связанным запястьям Тав не могла изменить позу или вырваться из ловушки, в которую угодила. — Астарион, — прошептала она. Голос её дрожал от усталости. — Любимый, — снова позвала она. Во время пыток она не получала разрядки, только непрерывную пульсацию, которая доводила её мозг до безумия. — Мне нужен… нужен… ты… — умоляла она, не в силах подобрать слова. Наслаждение меркло по сравнению с любыми ощущениями, которые она испытывала, будучи как смертной, так и бессмертной. Это было всё, чего она когда-либо желала, даже когда ощущала, что это чувство ускользает от неё.        На лице её любовника заиграла жестокая улыбка. Астарион был излишне щедр во всём, но его умение доставлять удовольствие было самым невероятным. — Зачем мне это? — рассеянно размышлял он вслух. — Мне очень нравится эта версия тебя, она манит. Я мог бы всю жизнь наблюдать, как ты трепещешь и извиваешься в угоду моим желаниям. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, он вскрыл только что зажившие раны, и Тав вздрогнула от резкой боли. В один миг он мог как причинить боль, так и утопить её в наслаждении. После стольких лет он знал, как развратить свою любовницу и сделать из неё рабыню, которую он жаждал заполучить. Этот ошейник был последней деталью.        Словно по его воле, её голос оборвался в горле. — Не волнуйся, супруга моя. Ты знаешь мои аппетиты. Это не займёт много времени, я просто игрался с тобой. Ты переродилась, чтобы стать моей, что такое несколько дней мучений по сравнению с вечностью? — Его слова были нарочито дразнящими, проверяющими, насколько велика его власть над Тав. Она безуспешно пыталась вырваться из его объятий. Перспектива провести здесь несколько дней, не имея возможности ничего сделать, кроме как страдать в экстазе, доводила её до дикого отчаяния.        — Разве я не была идеальной? — взмолилась Тав. Мысль о его ненасытном аппетите вызвала в ней чувство страха перед преданностью. Но когда молишься жестокому Богу, можно столкнуться с его гневом или любовью. Несмотря на влияние, которое Астарион оказывал на неё, в ней зародился бунт: они были вечными любовниками десятилетиями, и Тав никогда в нём не сомневалась. Но его взгляд пробуждал в ней давно подавленные чувства. — Я только и делаю, что боготворю тебя. Я помогала тебе без колебаний принести в жертву семь тысяч душ. Я принесла в жертву всю себя. Я… — Слова буквально вырвались из её горла, пока Астарион вслушивался в её раздражённый тон. Она никогда не повышала голос в знак неповиновения, но сейчас она разрушила его триумфальный момент, даже без своей магии.        Сила, способная уничтожить её, покоилась в кончиках его пальцев, пульсируя в ожидании выхода. — Неблагодарная жалкая тварь. Унижаешься так, будто ты обычное отродье, а не та, которую я одарил своей кровью и возвысил над всеми остальными, — усмехнулся он. Пока он не причинил никакого вреда, но в воздухе витало тепло, как предупреждение. В одно мгновение равновесие вновь изменилось. Тав сопротивлялась, и Астарион вспомнил, что именно он обожал в своей супруге.        — Так сделай же это, — выдохнула она сквозь его хватку. — Я дала тебе всё, и если этого недостаточно, убей меня. — Взгляд её даже без магии пронзил его душу, и Астарион увидел, как уголки её глаз наполнились густыми кровавыми слезами. На смену гневу за её непослушание пришло внезапное осознание того, что приказ уничтожить её лежит у него под рукой. Тав не проявила ни страха, ни колебаний, требуя, чтобы он прекратил её существование. При одной только мысли о разлуке с ней его душа затряслась от страха: она была его любимой супругой и самой верной парой. Рука, сжимавшая ей горло, отдёрнулась. — Я… не знаю, что на меня нашло, — внезапно вымолвил он. Тав была его сердцем и душой. — Прости меня, — сказал он, вспоминая то время, когда ему тоже хотелось вырваться из своей бессмертной тюрьмы. — Ты правда так себя чувствуешь? — спросил он. Не освобождая её от оков, он лёг рядом с ней, преклоняясь перед мужеством женщины, которую он счёл достойной стать его возлюбленной.        Мысли, крутившиеся в голове, замедлились, и Тав снова смогла думать. Мысли складывались в полноценные слова. Её шея слегка напряглась, когда она попыталась встретиться с ним взглядом. — Астарион, что тебе ещё от меня нужно? Я стала твоей супругой по доброй воле и отдала свою силу. Там, где раньше я чувствовала Плетение, теперь я чувствую тебя. Если этого недостаточно, терпеть я не собираюсь. Ты подчинил меня своей воле и сломил всякое сопротивление, чего же тебе ещё желать? — призналась она. Алые слёзы катились по её бледным щекам.        Астарион не мог даже смотреть на неё. Она пристыдила его своими словами, изрекая жестокие истины. В своём безумном разгуле он забыл обо всём, что мог потерять, если бы у него не было своей супруги. Не было необходимости ломать волю. — Возможно, я увлёкся, — признался он. — Мысль о том, что ты полностью в моей власти, была слишком заманчивой, чтобы сопротивляться; молодец, что напомнила мне, моя возлюбленная супруга. Ты простишь меня? — На мгновение Вознесённый вампир стал смертен, по крайней мере эмоционально, когда он запечатлел сладкий, целомудренный поцелуй на её губах.        Тав пылко кивнула, позволяя его ауре снова окутать её. — Как и всегда, — прошептала она ему в губы, прежде чем он прильнул к ней в требовательном поцелуе. Она знала, что Астарион сохранит верность её привязанности к нему, даже если будет неспособен любить, — факт, в который Тав отказывалась верить, независимо от того, что говорили другие.        Вместо этого, когда он поцеловал её, она почувствовала себя непобедимой и даже сильной, несмотря на свою покорность. Её ноги обвили его талию и прижались к его напряженному члену. Тав осознала всю полноту его желания к ней, когда он прижался губами к её горлу и прошептал: — Не двигайся, любимая. — Она не могла не подчиниться его нежному приказу; это было всё, чего она хотела. — Покажи мне ещё раз, как любить, — умолял он. — Ты давным-давно вернула меня к жизни, так спаси меня снова. — Он поймал себя на том, что молит её о милосердии, чтобы она спасла его, как она это сделала, когда они впервые встретились. Тав улыбнулась ему с милой безмятежностью; она позволила бы ему разбить себя вдребезги, лишь бы исцелить его израненную, хрупкую душу.