Вознесённый и его наложница

Тав поразило то, что за мгновение так многое могло измениться. В один момент Астарион был готов уничтожить её за малейший намек на бунт, а в следующий он стал мягким и раскаявшимся. Его изменение заслуживало большего внимания, чем она хотела бы уделить этому. Несмотря на это, она оставалась сдержанной, пока он её целовал. Он коснулся её губ своими, нежно прижимая к себе её голову. Они дышали синхронно, словно впервые изучая тела друг друга. Тав слишком стремилась раствориться в нем, снова отказавшись от призрака неповиновения. На этот раз, когда Астарион ласкал её, его руки были нежными. Он провел пальцами по заживающим шрамам от его временного помешательства, каждый палец проследил линии шрамов на её бледной, залитой кровью коже. — Хм, — рассеянно заметил он, — как мне вознаградить твою добросовестность, любовь моя? Смелая рука раздвинула её ноги и нежно, соблазнительно пощекотала внутреннюю часть бедер. Его ногти были более дразнящими, затем жестокими, когда он достиг вершины, её пульсирующего клитора, и провел пальцем по гладкой коже её половых губ. Это была идеальная маленькая шалость, когда томно-дрожащая Тав попыталась, удержать его руку от движения. — Должен ли я прикоснуться к тебе там, Возлюбленная моя? — спросил он, когда она резко кивнула, напрягая бедра в попытке усилить его ласку. — Очень хорошо, — признал он с понимающей ухмылкой, желая удовлетворить её пыл и желания. Он устроился между её ногами и осторожно приподнял колени так, чтобы под его пленительный взор была выставлена её восхитительная вагина. Он поцеловал колено её левой ноги, и его губы проследовали по невидимой дорожке вниз по внутренней стороне её ноги. Астарион чувствовал силу её желания, это почти сводило его с ума и заставляло хотеть войти в неё одним резким и быстрым движением, но он не смог бы вернуть доверие такими действиями. Когда Тав почувствовала на себе тепло его рта, она едва удержалась и не вскрикнула. Нежное ощущение его дыхания на её коже пробудило в ней почти животную страсть, и она попыталась вырваться, но Астарион крепче схватил её за бедра. Она была уверена, что его пальцы оставят синяк на её коже, но все это не имело значения после того, как его язык раздвинул губы внизу и прикоснулся к её клитору. Лишь тихий стон сорвался с её губ, когда он начал безжалостно дразнить её. Она насладилась небольшой болью, которую Астарион вызвал изнутри, когда он прикусил её клитор. Тав оказалась во власти удовольствия, которое едва могла ощутить, пока он водил языком по её половым губам, время от времени погружаясь в самую суть её желаний. Каждая ласка была дразнящей, которая лишь усиливала её похоть, разжигая внутренний пожар, который лишь он мог бы сдерживать, но при этом не собираясь приносить ей облегчения. Вскоре Тав разгадала его желания. Если бы наручники не сдерживали её, она бы схватила его идеально завитые серебристые волосы между пальцами и удерживала его на том месте. Вместо этого она вынуждена была терпеть, пока он временами доставлял ей неслыханное удовольствие, и тогда её душа чуть не выпрыгивала из тела. Её жажда крови и животная похоть снова доминировали в её мыслях, пока, наконец, он не даровал ей освобождение от этих мук. Все, что требовалось, — это небольшой изгиб пальца Астариона внутри её сжимающих стенок влагалища, соблазняющий её отдаться каждой волне удовольствия, которые захватывали её тело. Кровь у Тав закипела, а кожа стала теплой, такой же теплой, как и при её жизни. — Ас-старион, — вздохнула она, её голос превратился в отчаянный стон. — Ещё, — хныкала она, не упуская возможности умолять, пока он смотрел на неё своим острым пронзающим взглядом. Её щеки покраснели и приобрели яркий цвет, и он слышал, как кровь стучит в её сердце. Она представляла собой чудесное зрелище, распутное, но чудесное, когда он напоминал ей, почему она принадлежала лишь ему одному. Он целовал, ласкал и дразнил её, пока она не превратилась в идеальную марионетку. Тав была отзывчива к нему, идеальная рабыня и любовница. После нескольких долгих и кропотливых мгновений Астарион позволил ей испытать оргазм. Медленно он поднялся к её лицу и слегка чмокнул её в щеку. — Ты идеальна, — похвалил он её. — И такая послушная. Такое малое удовольствие, а столько эмоций, я и забыл, как мне нравится награждать тебя. Его руки рассеянно играли с её соском, то зажимая его, то отпуская. Иногда, чтобы ранить её кожу, достаточно, чтобы его пальцы случайно соскользнули, и ноготь прорезал её плоть. Как только кровеносные сосуды будут разорваны, её жизненная сила вытечет наружу, и Астарион не сможет устоять, резко впиваясь своими клыками в её грудь. Хриплые вскрики Тав были ничем по сравнению со стонами, последовавшими за короткими, поверхностными вздохами. Он был созданием времён упаднических развлечений. За свою жизнь Астарион знал тысячи людей, и все они преклоняли перед ним колени. Но Тав сделала больше, чем любой из них. Она отдала ему все, без колебаний. Когда он попросил её сердце, она вырвала его из груди. Она отдала свой разум, свою жизнь, стоило ему вскользь упомянуть об этом. Когда-то, очень давно, он считал это слабостью, но так было раньше. Он почти потерял себя, но смог отпрянуть зубами от её груди и улыбнулся окровавленными губами. Тав восхищалась Астарионом и смотрела на него с удовлетворенным, но тоскующим выражением лица. Ошейник все ещё облегал её шею и выглядел идеально на её коже. Его теплота способствовала её счастью. Было ли действительно злом дать кому-то то, что он желает? Скорее, было бы жестокостью отрицать это. — Ты счастлива, мой питомец? — спросил он, как только почувствовал, что она приглашающе сжимается, прося засунуть его член внутрь. Тем не менее, он насмехался над ней, лишь по касательной задев вход. Как бы его ограниченные толчки ни дразнили её, они всё равно возбуждали его. Одна часть его, дикий и голодный зверь, который желал лишь, чтобы её душа и тело были сломлены им, пока он поглотил бы все, что от неё осталось, хотел ворваться внутрь неё резко, больно, дабы разорвать её на части. В равной степени Восходящий Вампир, Лорд Среди Лордов, хотел дразниться, и поймать в ловушку каждую крупицу её любви к нему. Но аксиомой оставалось одно, она принадлежала ему и только ему. Кожаные наручники были безвкусным проявлением власти. Теперь они вызывали у него отвращение, прикованные к её идеальным запястьям. Это было настолько ненужно, что он расстегнул их. Бедра Тав задрожали, когда вошёл чуть глубже в неё, и ей было неприятно чувствовать, как он проникает в неё полностью. — Тебе это не нужно, моя Маленькая Любовь. По крайней мере, пока. Его интонация была сладким, соблазнительным шепотом, пока он посадил её к себе на колени. Он также взял её руки и положил себе на плечи, позволяя ей обвить их вокруг своей шеи. Когда он откинулся назад, то полностью заполнил её влагалище своим семенем. Тав начала двигать бедрами, чтобы сжиматься глубже. — Ох, черт возьми, — простонала она. Её ногти царапали его спину, и она укусила его за плечо, но не для того, чтобы выпить, а чтобы справиться с божественным ощущением, когда их действия синхронизировались. Тав не могла видеть его лица, но глаза Астариона были прикрыты, пока их тела переплетались. — Давай же, любовь моя, — убеждал он, чувствуя нарастающее чувство собственного удовлетворения. Если она сохранит этот восхитительный темп, он скоро вольется в неё. Двойные желания — жажда крови и дикое желание — пожирали его мысли, столь же сильно, как и её собственные, пока они двигались в своём собственном танце страсти. На этот раз, когда он укусил Тав, он наслаждался тем, как её кожа поддавалась его клыкам, когда они пронзали её. Легкая нотка древней магии, смешанная с кровью, которой он мог манипулировать своим изяществом и тонким мастерством. Снова вкусив её крови, он почувствовал, как она расслабилась в его объятиях, и понял, что её разум снова открыт для него. Подавление её маленького бунта не заняло много времени, поскольку кратковременное неповиновение исчезло из её мыслей. — Астарион, — захныкала она, а в уголках её глаз задержались алые слезы, пока он прижимал её к себе. Она погрузилась в гипнотический транс, а он осторожно опустил её на шикарную кровать. Ему нравилось, как её алые волосы ореолом обрамляли её голову, как её фарфорово-белая кожа создавала коварный контраст с красными одеялами на кровати. Она была идеальной жертвой, её идеальная кожа была украшена множеством абстрактных рун. Она выглядела как жертва, готовая быть поглощённой своим богом. У Тав были стройные мускулы и гибкое тело. Её эльфийское изящество, выделялось как более красивое по своей природе, связь с Царством Фей, мерцавшая в её глазах, никогда не могла быть полностью подавлена ​​вампиризмом. Он почувствовал, как она резко выдохнула, когда Астарион завладел её губами в захватывающем поцелуе. Его клыки впились ей в губы, и она почувствовала вкус собственной крови, когда он щекотал пальцами мягкую кожу её половых губ. Его член покинул её всего на мгновение, прежде чем он проник в свою идеальную жертву. — Вот так, — промурлыкал он ей на ухо, погружая свой член глубоко внутрь. Он двинулся резче, наслаждаясь тем, как стенки её влагалища прижались к нему. Нежная текстура её внутреннего мира затмила все оставшиеся мысли, когда Тав впилась когтями ему в спину. Он не сопротивлялся, когда она разорвала кожу, но последовавший за этим прилив крови усилил его жажду к ней. Это была первородная похоть, которая превратила утонченного повелителя вампиров в животное. Быстрыми и резкими движениями, как у дикого хищника, он толкался, пока не почувствовал, как её шейка матки коснулась верхней части его члена, а Тав затаила дыхание. Она едва могла дышать, когда он безжалостно врезался в неё. Ощущение пробежало по её позвоночнику, и она почувствовала его как ком в горле. Тав держалась изо всех сил, пока он отдавал себя ей. Он не контролировал себя, пока двигался, но это не имело значения, поскольку она приняла его похоть, ярость и желание. Она почувствовала и удовольствие, и боль, когда он впился ей в горло со свирепостью убийцы. Все это время её тело словно горело, марионетка на нитях своего хозяина, который сам мог её и сожрать, и сломать. Это был тот самый опасный миг, между жизнью, смертью и экстазом, который наконец настиг их обоих. Астарион подался своим желаниям, и резко прильнув к шее Тав, начал истощать её. Её зрение даже начало угасать, поскольку оргазм охватил каждую клеточку её тела. Как будто её кровь была электричеством в её теле, и она не хотела ничего, кроме как умереть вот так, куклой на его руках. Если это было забвение, Тав хотела никогда больше не просыпаться, потому что это было величайшее удовольствие, которое она когда-либо получала. Отдышавшись, Астарион наблюдал, как Тав начала терять сознание. Он рассеянно задавался вопросом, как долго она продержится, прежде чем ей снова понадобится его кровь, чтобы прийти в себя. Было ясно, что он выпил слишком много её крови, поскольку она буквально угасала на его глазах. — Дорогая, — прошептал он, ещё раз разрезая себе запястье. Он поднес кровоточащий порез к её губам, и Тав инстинктивно приникла своими губами к его ране. Это было похоже на священный обет, своего рода клятва, когда она приняла его сущность. Она слишком устала, чтобы признать желание, возникающее от употребления его крови. Медный привкус был сладким, терпким и проник в её тела как какофония ощущений. Это было приятно, тепло и совершенство. Прежде чем она успела высосать слишком много, Астарион отстранился и залечил рану легким движением языка. На самом деле он искренне улыбнулся, наблюдая, как Тав удовлетворенно лежала под ним. Она была почти ангельской, когда к ней вернулась бледность, и он восхищался трансформацией, которую произвела его кровь. «Немного нежности момент не испортит», — подумал он, баюкая свою супругу. Он никому не признавался, что ему нравилось обнимать её так в тихие минуты, даже если они идеально подходили друг другу. Тав оставалась в легком оцепенении. Её выздоровление было медленным, но верным, и она прижалась к своему возлюбленному. Очень часто ей хотелось, чтобы Астарион командовал ею. Ей очень хотелось доказать, насколько она принадлежала ему. Она знала, что он никогда её не оставит, но этот жест казался ей более утешительным, чем любой приказ, которому она добровольно подчинилась. Укрывшись в его объятиях, Тав вспомнила, каково это — быть живой. Это осознание длилось несколько мгновений, пока она не впала в сон, подобный трансу. Ошейник остался утешительным напоминанием о её выборе. Тепло веревки оставалось на её коже, и она была достаточно тугой, чтобы служить напоминанием о том, кому она принадлежала: навсегда Наложница Возвышенного Вампира. Наблюдение за отдыхом Тав после того, как он много раз её полностью истощил и насытил, было само по себе безмятежным и расслабляющим занятием. Слабое сияние его жизненной энергии придало её коже бледность, напоминающую цвет живых, хотя, как и он, она была вечной нежитью. Было искушение ещё раз надеть наручники на её запястья, но время для этого будет позже.

***

Несколько часов спустя Тав пошевелилась и увидела Астариона, стоящего перед потрескивающим камином. Её конечности болели от наручников, особенно запястья. Она помассировала суставы, и это принесло ей некоторое облегчение. Осторожно она вылезла из кровати и подошла к нему. У неё не было желания напугать его, но она редко видела его в таком умиротворенном состоянии. — Ты проснулась, — заметил он, несмотря на её попытки остаться тихой. Робкая улыбка тронула её губы, и она позволила взгляду задержаться на шрамах, высеченных на нем, зная, что никакое высшее восстановление никогда не сможет убрать их. — Я знала, что ты не позволишь мне умереть, — призналась она с мягким выражением лица. Тав показалось, что она услышала его голос, но это был всего лишь шум трескающихся бревен. Инстинктивно она попыталась распутать спутанные волосы и вспомнила, что магия больше не текла сквозь её пальцы, ведь это то, от чего она отказалась. Она искренне надеялась, что Астарион не заметил её попытку использовать заклинание. Он прекрасно помнил все её жесты, для использования магии и тогда её руки упали по бокам. — Ты так желала этот ошейник. Почему? — спросил он. Его голос был обманчиво ровным, и это оставило Тав в неуверенности. Что он хотел услышать? — Скажи мне правду, Маленькая Любовь, а не то, что жаждут услышать мои уши, хотя ты так искусно мне льстишь, — настаивал он, как будто слыша её мысли. Это требование застало её врасплох. Пальцы Тав погладили верёвку, обернутую вокруг её шеи. — Я не знала, что ещё тебе вручить, — размышляла она. — У тебя есть моя верность, моё сердце, а теперь и моя величайшая сила. Что, если ты вдруг устанешь от меня? — она призналась. Тав хотела доказать свою преданность и выбрала самый очевидный способ, какой только могла себе представить. Легкий смешок сорвался с его губ, и Астарион полностью сосредоточил свое внимание на своей супруге. — Ты моя супруга, я покончил с твоей жизнью, а затем отдал тебе свою кровь. Ты не обязана подчиняться мне без каких-либо условий. Однако, по-твоему, я хочу от тебя именно этого, контроля? — почти риторически спросил он, смущенный её пылким желанием доставить ему удовольствие. — Ты не осуждаешь меня? — он говорил резко, не желая ссорится со своей возлюбленную. Он хотел лишь понять то, чего никогда не понимал, даже будучи отродьем. Тав пожала плечами, встречаясь с коричневыми глазами Астариона и вложила его руку в свою. — Ты хочешь контроля над собой и над другими. Ты стремишься чувствовать себя любимым и обожаемым. Ты хочешь, чтобы тебя боялись, как силу, превосходящую любую другую, смертную или иную. Я всегда хотела быть твоей только, чтобы помочь тебе — она чувствовала себя такой глупой, признаваясь в своих истинных желаниях. Признаться вслух, что она позволяла собой манипулировать и доминировать, потому что хотела его сердца, было само по себе унизительно. Она хотела его любви, и он был готов дать её ей. Признание Тав лишило Астариона слов. Его пальцы были нежными, когда он гладил её по щеке и запутывал пальцы в её волосах. Он прижал её к своей груди и коснулся губами её лба, нежно поцеловав её. Правда о её страсти нашла отклик в его не живом сердце, и он почувствовал спокойствие, похожее на умиротворение. Он никогда не хотел отпускать её, поэтому держал её близко к себе. — Признаюсь, моя Маленькая Любовь, ты порой знаешь меня лучше, чем я сам себя знаю. И все же ты все ещё сомневаешься в себе. Он держал её подбородок, любуясь двухцветностью её глаз: одного ярко-зеленого, другого нежно-голубого. В том, как он ей улыбнулся, Тав увидела что-то новое. Подлинное чувство счастья, и все её существо наполнилось гордостью. — Полагаю, это довольно забавно, — пробормотала она, чувствуя возрастающее чувство стыда. — Если хочешь, я могу снять ошейник. Я чувствую себя сегодня чуточку щедрым — сказал он, и его голос был полон чарующих ноток. Так долго она была верна своим ошибкам, и было странно дать ей понять, как сильно он ей доверяет. — В этом нет необходимости, если только ты этого не захочешь. Неуверенность задержалась в уголках его глаз. Тав наклонилась к Астариону, положив голову на изгиб его шеи. — Возможно, позже. Теперь я хочу ещё немного насладиться твоим подарком. Недолго думая, Астарион обнял её. Достаточно того, что она хотела быть здесь, поскольку он нуждался в ней. Объятия были такими крепкими, что было почти больно. Через несколько мгновений он отпустил её и отметил, что её внешний вид остается несколько неопрятным. Её волосы были спутаны, а кожа оставалась грязной с кроваво-красными шрамами от их совокупления. — Тогда позволь мне хотя бы привести тебя в порядок, — предложил он с благородной ухмылкой. Он сел на роскошное малиновое кресло и указал на землю у своих ног. — Садись, Моя Дорогая, — приказал он, и Тав тут же подчинилась. В его руке материализовалась расчёска, и он с привычным усердием начал расчесывать узлы в её волосах. Остаток ночи они провели в приятном домашнем блаженстве, как Вознесенный Вампир и его Супруга.